Французский квартал

***

В углу комнаты стоял граммофон, пластинка на нем неторопливо крутилась, проигрывая прекрасную игру саксофона Коулмена Хокинса. Полная нежности мелодия заполняла помещение, погружая то в приятный покой. Легкий аромат табака и парфюма смешались между собой, а пара недопитых бокалов сазерака ожидали, когда к ним вернутся, кубики льда в напитках давно растаяли. Плотно задернутая занавеска скрывала происходящее от случайных ненужных глаз, а вставленный в дверную скважину ключ был еще более красноречив и враждебен к незваным гостям. Накрывшись мягким одеялом, двое мужчин о чем-то неторопливо беседовали. Аластор, устроившись на чужой груди, задумчиво водил по светлой коже кончиком пальца, старательно рисуя узоры, Винсент прижимал его к себе, чуть обнимая одной рукой, а в другой держал толстую сигару, куря, словно подражая знакомым романтическим сценам. — …И все же, я бы заменил ту картину в холле. Она слишком выделяется на фоне остального интерьера. — И на что ты ее заменишь? — Спокойно уточнял ведущий, все не прекращая выводить какие-то каракули. — Закажу картину… вид на реку и корабли. Ровно как его видно из окон. — Дорого. Пока кризис, тебе стоило бы тратиться рациональнее. — Если нанять местного мастера и заплатить ему меньше? — Наконец-то Винсент тушит сигару и убирает ту в сторону в пепельницу, освобождая теперь и вторую руку. Немного елозит, устраиваясь поудобнее и поближе, касается кучерявых волос и мягко перебирает те. Аластор не был против, все так же отдыхал рядом, лишь чувствуя, как его тело постепенно остывает, а влага испаряется. — Тебе настолько сильно не нравится, что ты готов искать уже любого художника? Я мог бы помочь, если захочешь. У меня есть некоторый опыт в написании картин, правда, не на такие масштабы… — Что угодно будет лучше этого нелепого лесного пейзажа. Не спорю, симпатично, но совершенно не к месту… Если ты не против, я буду только рад твоей помощи. Ты отлично справляешься со всем, потому, я даже не сомневаюсь в твоих способностях. — А еще мне не нужно платить, верно? Ал тихо смеется, и, наконец, чуть приподнимается, позволяя одеялу спуститься ниже с плеч. Ведет худой рукой вверх, до щеки касаясь, и совсем мягко целует, раз за разом, одаривая непривычной нежностью. Немного отпрянув, любуется, как довольный и смущенный румянец расцветает на лице любовника. — Тебе я готов отдать все что у меня есть. Если так рассуждать, твоя работа обойдется мне дороже любого Сальвадора Дали и Пикассо. Но даже так… Приставленный к губам палец заставил прекратить восхищения. Слушать их было бесконечно приятно, как и наблюдать, как обычно строгий и влиятельный человек, ныне лежащий рядом, таял как влюбленная дама от любого внимания. — Говори какой я замечательный, Вини, а я постараюсь радовать тебя немного чаще. — По загоревшимся глазам напротив было ясно, что сделка принята, а по крепко сжимающим за талию ладоням, что время шло ко второму раунду. Или третьему. Счет сбился еще когда за окном лишь начинало темнеть. — Ты такой ужасный щенок, что я ну просто вынужден согласиться с твоими запросами. Можешь сказать спасибо моей матери, за то, что я с тобой «мягок». Все пытался отшучиваться ведущий, перекидывая ногу через крепкий торс мужчины и чувствуя, как тот присаживается повыше и тянется за новыми поцелуями, аккуратно минует уже оставленные отметины на шее и касается новых нетронутых мест. Но даже так, речь о матери вводит в странное замешательство. — Что? Точнее, почему ты вообще думаешь сейчас о своей маме?.. — Мне кажутся ее слова забавными. Она так защищает тебя, все повторяет какой ты милый и обходительный, в то время как я, неблагодарный, издеваюсь и смеюсь с твоей ванильной мордашки. Ты в принципе ей нравишься, как я заметил. Тебя это смущает? Пары отрицательных кивков было достаточно чтобы продолжить, как и похвалы, чтобы приняться за дело основательнее. Винсент перестал осторожничать, уже знал, как ему подступить, где приласкать, а чего делать не стоит, догадывался, едва не по ощущениям и скромным реакциям, как его бесценному другу приятнее, а как вовсе не нравилось, практически никогда не получая прямого ответа. Примяв на пояснице ведущего одеяло, по спине поглаживает, проводя по прощупываемым позвонкам, по ягодицам и мягким бедрам. Придерживает, подталкивая чуть спуститься вдоль собственного тела, пока легкая дрожь от внезапного тепла не застает врасплох. Аластор, не томя ненужным ожиданием, берет инициативу на себя, смело принимая более вертикальную позу, и, помогая себе одной рукой, опускается, выбивая из чужих губ обрывистый вдох. Сам оставляет ладони на груди бизнесмена, находя на той надежную опору, наблюдает, как меняется у того выражение лица, и, закусив собственную губу, начинает двигаться, сначала совсем неторопливо, подмечая, как легкое приятное расслабление касается Винсента и заставляет опуститься в гору подушек, а после, словно желая выбить большее, ускоряется, заполняя комнату пошлыми ударами и стонами. Лежащие на бедрах ладони сжимаются сильнее, а лицо Уитмана покрывается испариной, его голова немного кружится, а взгляд зафиксирован на ведущем, что так старательно добивался новой интересной реакции. И она последовала, неожиданно и немного пугающе, красной тонкой струйкой из носа, едва успевшей скатиться ниже до подбородка. Вынужденная остановка вызвала только хохот. Не выпуская из себя, Аластор вытирает кровь мизинцем и подносит к чужим губам, слабо размазывая эти несчастные пару крупных капель, а после и целуя, желая ощутить этот слабый металлический привкус совершенно ошарашенного Винсента. Тот не теряется, целуя в ответ и надавливая на бедра сильнее. — Это последний на сегодня раз. Будет неудобно если ты откинешься. — Продолжил Ал, на этот раз все же не начиная экспериментировать. Привычного неторопливого темпа будет достаточно чтобы завершить этот вечер. И действительно, тянуть не пришлось, уже выжатый прошлым опытом дня, Винсент смиренно расплывается в подушках и заканчивает, что-то обрывисто произнося в прижатые губы и ощущая тяжесть на своей груди. — Это было слишком быстро даже для меня, — чуть язвительно шепчет ведущий, удобно укладываясь сверху. — Возраст берет свое? Ехидный хохот заставляет нахмуриться, но не уменьшает тем скрытого, но подлинного беспокойства. — Это просто давление, не каждый день случается… подобное. — Неужели? Что ж, тогда следи за здоровьем внимательнее, иначе следующий раз будет не скоро. Ответа не последовало, вместо него крепкие объятия, согревающие лучше пуховых одеял и накидок. — Ничего ведь не случится если ты не вернешься домой? — Глаза прикрыты, хотя свет ламп все также освещал комнату. — А что должно случиться? Беспокоишься за мою маму? Она знает, что я с тобой, как обычно, в ресторане. Этого достаточно. Теперь моя работа здесь и я могу вовсе не покидать территории отеля. Все как ты и хотел, верно? — Ну хорошо… тогда мне не стоит переживать — Засыпай, Винсент, может хоть так перестанешь нести чушь… Аластор с трудом дотягивается до выключателя, желая погасить свет, и возвращается обратно, укладывая голову на размеренно поднимающуюся грудь. Что-то вновь беспокоило его, что-то действительно важное и достаточно пугающее чтобы заставить его прижаться ближе и думать о том, как однажды придется скучать. Три месяца разлуки прежде ощущались совершенно иначе, теперь же… даже такой срок может стать мучительным. Но все после. Ноябрь близился к концу, ознаменовав начало зимы и больших праздников.