Превращение моего великолепного павлина

      После тренировки Кирилл везет меня домой к маме. Напряжение в машине витает почти ощутимое — будто воздух свинцовый. Я жалею, что села вперед: слишком близко, слишком на виду.       «Может, от меня плохо пахло после тренировки, когда я наклонилась? — вертится в голове. — Тело ведь не молодое… Хоть мойся утром и вечером, пользуйся дезодорантом — все равно, может быть омбре. Я толстая, потею, будто последняя сволочь…»       Тревога нарастает, я нервно покусываю губу.       «Я ему противна как женщина, — торжественно объявляет мозг. — Молодые мужчины и девушки его привлекают, а я — вроде друга, с которым ему просто морально комфортно».       Роль определена. Осталось убедить в этом беспокойную душеньку. Но она упирается, болит, ноет, царапает изнутри.       Чтобы немного разрядить тишину, начинаю пустой разговор: — А вы со Стивом близкие друзья? — спрашиваю небрежным тоном, будто между прочим. — Почти, — отвечает он.       Голос звучит сухо. — Часто общаетесь? — не отстаю я, все больше огорчаясь.       От Кирилла веет холодом. — Сейчас реже. Раньше даже жили вместе и путешествовали, — ровно произносит он.       Замечаю: его пальцы сильнее сжимают руль. Он явно нервничает. Значит, между ним и Стивом все же что-то было.       И мужчины, и женщины… Тут растеряешься, к кому ревновать. В этой бесконечной очереди к прелестям Кирилла я находилась бы не просто в конце — мне бы и номерка не досталось.       Добираемся до места назначения, я бросаю быстрое: — Хорошей ночи, Кирилл, — хватаю свой рюкзачок и почти выпрыгиваю из машины.       Чем быстрее уйду, тем быстрее отпустит.       Оказывается, с возрастом влюблённость переносится всё хуже. Словно грипп: в восемнадцать при тридцати девяти скачешь козликом, а в сорок при тридцати семи уже пластом лежишь. Иммунитет, видимо, не вырабатывается…       Пока мою посуду, не выдерживаю: — Мам, как ты думаешь, каковы шансы того, что молодой мужчина будет серьёзно интересоваться взрослой женщиной?       Мама смотрит искоса: — Насколько моложе? — Шестнадцать лет, — поясняю. — Саша, даже не думай, — отрезает она. — У меня такого опыта не было, но ты мозги-то не теряй. Тут успешные, молодые, красивые не могут нормального мужика найти. Вон Леночка из соседнего подъезда — ну красавица же, а замуж всё не выйдет. Мать жалуется— попадаются либо алкаши, либо альфонсы. — Я поняла, мам. Я спать, — сообщаю, ставя тарелку на сушилку для посуды.       Звоню Алечке — они только пришли из гостей и собираются ложиться. Желаю ей и Максу сладких снов… Моя Алечка, мой спаситель… Ради неё стоит отбросить всё…       И всё-таки тренировка — вещь полезная: можно вырубиться хотя бы от банальной физической усталости. Что я и делаю.       Сегодня на улице необычайно свежо. Морозный воздух. В этом году зима даже для юга задержалась: почти середина декабря, а всего вчера термометр показывал плюс десять. Синоптики обещают — холодный циклон накроет нас уже после Нового года. Значит, снова встречать праздник без снега — давно не редкость. Глобальное потепление, ёшкин-кот.       Захожу на кафедру и сталкиваюсь с Наташей, здороваюсь. Снимаю верхнюю одежду, опускаюсь на стул, собираясь поработать с учебными документами, когда Наташа подходит ко мне, присаживается рядом и шепчет в ухо: — Саш, ты с ума сошла?.. Весь факультет уже знает… — Что знает? — недоумеваю я. — Ты и Паунков… Вас видели вместе, и не раз, — поясняет она.       Ну вот, началось… Ещё спичкой не успела чиркнуть, а в новостях уже трубят о пожаре. — Наташ, не верь сплетням. Он мне с больной ногой помогал, — оправдываюсь. — В клубе, держась за руки? — с иронией уточняет она.       Вот это уже серьёзно… Не то чтобы за такое выгоняли, — старые профессора, только так и женятся на своих студентках, — но я не готова к тыканью пальцами в мою "тушку". Тем более между нами действительно ничего нет. — Наташ, поверь, никакого романа. Я постараюсь дистанцироваться, — сдержанно отвечаю я.       Она кивает. Ей самой когда-то досталось из-за разборок с женой любовника, она знает, чем такое заканчивается. До сих пор за её спиной шепчутся, хоть прошло уже два года.       Но прикладывать усилий не приходится. Сообщение от Кирилла упрощает всё: — Александра Петровна, здравствуйте. Так получается — мне удобнее заниматься в тренажёрном зале в другое время, но это не значит, что вы остаетесь за бортом. Абонемент оплачен на год. Тренер в курсе. Скину вам его номер — составите график индивидуальных тренировок». — Спасибо, Кирилл, я всё поняла.       Он знает. Скорее всего, уже в курсе, что нас обсуждают. И отстраняется первым. На душе так паршиво. Во время лекции я начинаю путаться в терминах, отвлекаюсь, роняю лазерную мышку.       И ведь теперь я ясно понимаю — я пытаюсь отдалиться только потому, что не нужна ему. Интересна как знакомая, может, как собеседник — и не больше. Я столько прошла за свою жизнь. Разве могут меня напугать слухи? Срать я хотела на чужие доводы с высокой колокольни. Однако он хочет держать меня на расстоянии. А чужое желание нужно уважать. Насильно мил не будешь, как известно.       Тем более мне есть на чем сосредоточиться. Алечка уезжает через несколько дней, и теперь я всерьёз задумываюсь о переезде. Во многом — из-за Кирилла. Его уверенность, его непоколебимость… За это короткое время нашего знакомства он сумел показать мне, что я ещё не сломлена окончательно. Я просто не на своём месте и в неверных условиях. Словно цветок, посаженный не в ту почву.       Звоню Алечке — она просит сегодня не приходить: красят потолок в ванной, а я едва переношу запах краски. С огорчением соглашаюсь, но готовлю своим деткам борщ, котлеты, тушеную картошку, салат — и отправляю всё на такси.       Вечер провожу в переписке: строчу давнишним подружкам, кидаю ссылки, рилсы в нашу общую группу в мессенджере, а они — мне в ответ. Смеёмся, обсуждаем. Мои две дамочки: Оксана — глубоко замужем, Лера — рыжая, пышногрудая, безбашенная разведенка. У каждой — своя трагичная история, и не одна. Из наших жизней можно романы писать, а потом над ними рыдать.       Смотрю на время на смартфоне — уже почти час ночи. Хотя сейчас пар нет, у студентов идет сессия, и она растянется до нового года, однако работу на кафедре никто не отменял.       Собираюсь ложиться, когда от Али приходит сообщение: — Мам… ну мам…       Начало мне слишком знакомо — сердце сразу срывается с места. Значит, Аля натворила дел.       «Уронила банку с краской на Ваську?.. Затопила соседей?.. Спалила кастрюлю?.. Упала со стремянки?..» — проносится в голове паническим вихрем.        Аля — мое продолжение, поэтому, похожа на меня во всём. В том числе в способности устраивать локальные катастрофы. Но теперь у неё есть сдерживающий фактор — Макс.       Не выдержав неопределенности, я звоню. — Дочь, что случилось? — спрашиваю тревожно. — Мама, без паники, — отвечает она. — Всё нормально. Ванную мы покрасили, немного выпили безалкогольного пива. Васька и Макс уже спят.       По голосу сразу определяю: она что-то скрывает. — Говори, — приказываю.       Тишина. — А ты злиться не будешь? — уточняет моя хитрюга заранее. — Клянусь, — обещаю. — Мам, ему понравился твой борщ, и… он не особо гей, — выпаливает она. — Кто? — не понимаю, но пазлы в голове складываются быстрее, чем хочется. Сердце ухает куда-то вниз. — Ты… Кирилл… вы говорили?       Я оседаю на стул. — Мамочка, ну так получилось, — затараторила она. — Мы с Максом домой шли, а он возле подъезда топтался. Ты у него в машине забыла футболку после спорта в пакете, а номер квартиры он не знал. И… ты врала, что будешь ходить на тренировки с подружками. — Не переводи стрелки, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Дальше. — Короче… Макс его пригласил домой, хотел деньги вернуть за твое лечение колена, но Кирилл отказался, — рассказывает Аля. — Мы предложили выпить кофе. Начали с кофе, и разговор сам пошёл. Покушали, выпили пива, а потом Макс и Кирилл закрепили полку и зеркало в ванной.       В голове вспыхивает тысяча мыслей, налетая одна на другую.       Я знаю Алю. Даже если бы Кирилл не особенно хотел заходить в мою квартиру — она бы любого силком затащила. А у меня там всё скромно… и вовсе не факт, что всё аккуратно разложено. В спальню, надеюсь, не заходил. Кажется, я так и не убрала чистый лифчик в комод. Да, епрст…       И вообще — какого черта он не позвонил, не написал, а явился к подъезду с моей футболкой? И что там насчёт «не особо гея»? — Мам, ну чего ты молчишь? Просто интересно стало, кто он такой, — осторожно тянет Аля. — Аля, что ты ему про меня вещала? И коим образом вы докатились до разговора про гейство, блин? — возмущенно спрашиваю.       Дочь моя, принцесса Будур… вы ведь новое поколение. Как и Кирилл. Если вы коммуницируете — у вас табу нет, интимные и личные темы не запрещены. Вы слишком открытые, а чувство такта иногда отсутствует напрочь. — Мам, мы про все болтали. Я про тебя говорила только хорошее: что ты сама меня тянула и была два раза замужем, и мужики тебе дебилы попадались. И как ты работала ночами в интернете. И что я, по сути, твой третий ребёнок.       Я закатываю глаза, едва сдерживая вздох. Честная ты моя, девочка. Я понимаю — ты хотела показать, какая у тебя классная стойкая мама, но мужчины тяжёлые женские истории воспринимают с отторжением. Они ищут яркую, легкую, беззаботную — а ты Кириллу в лоб вкатила целый список моих жизненных бедствий. Он после такого ещё десять раз перекрестится и вознесет хвалу небесам, что вовремя ноги унёс. Всё как на духу выложила. Вывернула моё бельё напоказ. — А как вы до геев-то дошли? — интересуюсь уже скорее устало, чем гневно. — Да я не специально, — оправдывается Аля. — Он спросил, правда ли, что ты стихи пишешь. Ну, я подтвердила. Пояснила: не только стихи, но и слэш-романы. И сайт показала. Он не понял, о чём речь, а Макс в шутку объяснил: мол, это когда мужики «шпаги скрещивают». Ну, я и ляпнула: не скрещивал ли он свою? Он посмеялся и сказал, что ему всё-таки нравятся женщины, правда опыт с мужчиной почти был.       Моя ладонь встречается с лицом в затяжном фейспалме. Злиться нет сил — только стыдно. До судорог, до тошноты. Даже представить боюсь, что теперь думает обо мне Кирилл. Баба с придурью, преподаватель, который пишет романы про геев. И как ты, зараза, догадался, что тот стих на листочке — мой? А если он вдруг полезет читать опубликованные рассказы?.. Там же откровенные сцены. Будет хохотать, может, одногруппникам перескажет. Хотя… сейчас молодежь продвинутая, их такими вещами не проймешь. Им, по сути, всё равно. Да и я всегда могу отвертеться, объявив «не моё»: пишу ведь под псевдонимом. — Мама, ты жива? — аккуратно интересуется Аля. — Местами, — выдыхаю я. — Аля, ну нафига ему эта информация. — Мамусик, ну мы ведь просто трындели, — оправдывается она. — Он и про себя много говорил. Ты знала — он после школы поссорился с отцом и уехал в Европу? Устроился на нефтяные вышки, но когда его знакомый там получил травму, он ушёл. Потом был официантом, его заметили и позвали в модели.       Моё удивление достигает потолка.       Кирилл — на буровой? Кирилл, который воротит нос от неудобного стула? Пусть недолго, он всё-таки знал тяжелую работу. Значит, его нынешняя избирательность — не каприз изнеженного мальчика.       «Он просто не хочет так жить», — тихо подсказывает разум. — Нет, не знала, Алечка, — признаюсь я. — Он правда интересный, хотя и держит дистанцию, — заключает она. — Они с Максом номерами обменялись. Макс пообещал помочь ему с сайтом для магазинов — есть косяки. Так получится расплатиться за лечение твоей коленки. Они договорились. — Хорошие вы у меня, — произношу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы умиления. — Поцелуй Максима от меня. — Обязательно, мамусик. Давай до завтра, уже поздно, — прощается она. — Сладких снов, мой бурундучок, — нежно желаю я.       После разговора я долго не могу уснуть, снова и снова прокручивая слова Али.       Если он меня избегает — зачем привез футболку? Зачем ждал у подъезда? Может, хотел по-человечески обозначить дистанцию, установить границы?       Это логично и взросло. Не сбегать от ситуации, а оговорить рамки дозволенного.       И почему я вдруг решила, что ему есть дело до обстановки моей квартиры, моих романов, моего прошлого? Аля — болтушка ещё та. Он мог вежливо слушать и не зацепиться ни за одно её слово. Просто пустой разговор, убивание времени. Они все молодые, им вместе интересно, свой мир.       Ну помог он повесить зеркало. Ну борщ похвалил — из вежливости. Да, ему нравилось со мной вести диалог… какое-то время. Пообщался — и хватит с него. А я? А я, по обыкновению, проглочу и смирюсь.