Превращение моего великолепного павлина

      Аля уехала, и я вернулась к привычному одиночеству. Время неумолимо тянулось к Новому году. С головой погружаюсь в работу: декабрь — традиционная пора отчетов. Я люблю этот праздник, но сейчас не могу представить, как встречу его с мамой, без Али.       Тоска накатывает волнами — особенно вечерами, когда в квартире совсем тихо. Буквально бью себя по рукам, чтобы не открывать на смартфоне фото Кирилла. Однако я скучаю по нему. Безумно. По его низкому голосу, по оценивающему взгляду зелёных глаз, по нашим разговорам и спорам.       Он не звонит и не пишет. И я молчу, не навязываюсь. Усердно посещаю тренировки, получаю похвалу от тренера. Одна только мысль о том, что Кирилл занимался здесь, сводит с ума. Мне хочется хотя бы взглянуть на него издалека.       Так проходит неделя. Улицы задыхаются в предновогодней суете. Повсюду иллюминация, огни в центре кажутся особенно притягательными. Погода совсем не зимняя — циклон обещают только послезавтра. Я иду с работы пешком несколько остановок, наслаждаясь видами украшенного города.       Возвращаюсь домой уже в темноте, принимаю душ и собираюсь включить какой-нибудь старый новогодний фильм, чтобы создать настроение. Взгляд падает на календарь — 27 декабря. Вздыхаю. А я ведь ещё даже ёлку не извлекла из кладовки. Ничего, успею порадовать Ваську: он обожает спать под ней и гонять лапой яркие шарики.       Из размышлений меня вырывает мелодия смартфона. Звонит староста группы, куратором которой я являюсь. — Да, Даша, здравствуй, — отвечаю. — Здравствуйте, Александра Петровна… — несмело начинает она. — Тут такое дело… — Говори, — бросаю, уже всем телом ощущая наступление очередного звиздеца. — Ребята пошли в общежитие к параллельному потоку, я была с ними. Они выпили, расшумелись… Парни из параллельной группы ещё водки принесли. Кажется, еще и травку. Если охрана или воспитатель увидят — их выгонят из университета, — торопливо объясняет она. — Номер комнаты? — резко спрашиваю, стягивая халат. — Триста восьмая, третий этаж. Только, пожалуйста, не говорите, что я звонила. — Не скажу, — обещаю. — Не переживай, сейчас пойду спасать твоих горе-одногруппников.       Эх, как назло, все брюки в стирке. Ладно. Натягиваю подарок от Али — юбку в пол и блузку, колготки. Быстро прочёсываю волосы, не собираю их в пучок — некогда. От моего дома до студенческого общежития три остановки, правда я всё равно вызываю такси. Мало ли что может случиться, пока я в дороге. Мы тоже когда-то были студентами: выпивали, шумели… Но тогда за такое не карали так жёстко. Сейчас всё иначе. Общежития при университете аккуратные, чистые, окна новые, цветы в коридорах. И церемониться с нарушителями никто не будет.       Такси подъезжает к проходной, я показываю удостоверение охраннику и направляюсь в студгородок.       «Мать вашу, как вы, засранцы, умудрились пронести водку через охрану?» — ругаюсь про себя.       Через час — обход, если застукают, всем, кто не спрятался, полный аллес капут. И мне, как куратору, тоже.       Поднимаюсь на третий этаж. По коридору тянет куревом. Передо мной одно из нетрезвых тел, шатаясь, заползает в дверь. Я ускоряюсь и успеваю войти следом. И сразу медленно офигеваю.       Помещение наполнено сигаретным дымом, хоть топор вешай. Посреди — стол, на нём закуска, бутылки со спиртным. В комнате пятеро парней и две девушки.       Один, тот что зашёл, плюхается на стул; парочка — девушка и парень — целуются взахлёб, не стесняясь ни звуков, ни движений. Один парень уже вырубился на койке, а на кровати напротив — трое. Мой студент, полураздетая Оля у него на коленях, и он… Кирилл!       Оля голая по пояс, хоть и в бюстгальтере, целует одного, а ладонью гладит плечо Кирилла.       Тот скидывает ее руку и зло бросает: — Отстань!       Грубо. Холодно. Почти зло. Он тянется к рюмке, опрокидывает залпом, морщится — и только потом замечает меня.       Я смотрю на него грозно, исподлобья. Дыхание сбивается.       Он явно пьян.       Лицо незнакомое, будто чужое — в нём надменность, наглая бравада. Ядовитая улыбка, суженные глаза, напряженные скулы. Секунды мы меряемся взглядами.       Он ставит стопку на стол… И вдруг, неотрывно смотря на меня, хватает Олю за руку, рывком притягивает к себе и целует. Жадно, глубоко, пошло. В тот рот, которым она только целовала другого парня! Затем отрывается, и, глядя исподлобья, медленно проводит языком по своим влажным губам.       Сказать, что небо упало на землю, это ничего не сказать.       Сердце сжимается до рези. Я делаю несколько вдохов — глотнуть кислорода. — Что тут происходит?! — громко, отчетливо бросаю я. — Вы берегов не видите? Правила забыли? А ну прекратили, блять, живо!       Парочка перестаёт лобызаться. Оля резко оборачивается. Кирилл хмыкает — язвительно, вызывающе.       У меня нет времени сейчас страдать, хотя боль пронзает очень ясно. Я разгневана. Зла не столько на этих неразумных детей, сколько на себя — за то, что не могу забыть, смириться, отбросить. Сейчас прекрасный повод окончательно разочароваться, но взгляд всё равно цепляется за его черты. Я скучала. Так сильно скучала. — А если не прекратим? — бросает нетрезвая Оля. — Если не перестанете так себя вести, охрана вас утихомирит. Вызовут полицию, отвезут в отделение, проведёте ночь с бомжами и тараканами, — грозно поясняю я, сжимая кулаки. — Как вам такая перспективка?! — Не очень, — криво усмехается Кирилл. — У вас пять минут, чтобы привести себя в порядок и покинуть территорию студгородка, — четко приказываю. — Остаются только проживающие. Оля, тебя жду в умывальной. — А чё я? — бормочет она, сползая с колен парня.       Пьяна сильнее остальных.       Я прохожу в комнату, хватаю её водолазку, брошенную на стул, и швыряю ей, требуя: — Быстро оделась — и пошли. Поговорить надо. — А со мной? — нахально спрашивает Кирилл, затягиваясь электронной сигаретой. — С тобой и так всё понятно, — бросаю язвительно. — Ха. Даже так? И сразу на «ты» перешли? — его голос груб.       Он откидывается спиной на стену, во взгляде — ярость. Я игнорирую и выхожу из комнаты. За мной плетется Оля.       Заходим в общую умывальную комнату. Я распахиваю окно, впуская свежий поток, и закрываю дверь. — Вымой лицо, ты пьяна, — говорю ей.       Она держится за стену. Вздыхаю, подхожу, беру её под локоть и подвожу к раковине, включаю воду. — Косметика потечёт. И вообще, зачем вы вмешиваетесь? — бурчит она. — Потому что две девушки и пятеро пьяных парней — это почти всегда плохо заканчивается для девушек, — поясняю. — Твоё тело — не проходной двор, а алтарь, и подпускать к нему стоит только избранных.       Она хмыкает, но всё же начинает умываться. Я жду.       Оля поворачивает кран, подымает голову. Под глазами у неё расплывшиеся тени от подводки, с волос стекают капли. — Тебе вызвать такси? — спрашиваю. — Нет. Я парню своему позвоню, — отзывается она.       Я качаю головой. — Осуждаете, да? — бросает она. — Нет. Это твоя жизнь, — спокойно отвечаю. — Просто знаю, каково латать дыры в душе количеством, а не качеством. Не помогает…       Она усмехается с сарказмом. — Не судите по себе. Это вы — добренькая страдалица. А мне нравится быть такой. Востребованной. Офигительной. Меня хотят, мной восхищаются, и мне плевать, с кем я сплю и сколько их.       Она расправляет волосы, глядя на меня почти трезвым, цепким взглядом, и добавляет: — И Кирка такой же. Не думайте, что ради кого-то он изменится.       Ну что ж… права, девочка. И сегодня я почти в этом убедилась. — Не ведитесь на него, — вдруг говорит она, тяжело выдыхая. — Он поиметь вас обещал до Нового года. Еще в начале учебы поспорил с Юрой.       Удар — прямо в солнечное сплетение. Сглатываю, горло сухое. — Как «поспорил»? — едва шепчу. — Да сидели мы впятером в кафешке. Зашёл разговор о красоте: что важнее — тело или душа. Кирилл уперся — физика рулит, и всё. А Юра ему в ответ: мол, есть люди, кому душевное ближе. И привёл в пример вас.       Она делает паузу и смотрит мне прямо в глаза. — И тогда Кира сказал… «разведёнка с прицепом клюнет на красивое молодое тело быстрее любой малолетки». И усилий прилагать не придётся. Что до Нового года вы будете бегать за ним на задних лапках и ляжете под него по первому требованию.       Меня трясёт мелкой дрожью. Я не хочу верить Оле — но если такой разговор был, всё встаёт на свои места. Отличная игра. Браво! Замечательная демонстрация «павлина», которому скучно. Немного не уложился в сроки спора…       Хотя нет — до Нового года чуть меньше недели. Можно было объявиться, клятвенно заверить, что скучал, и я бы… да, я бы, наверное, поверила... Просто мой приход в общагу все испортил.       Или всё намного проще — у него не встал на меня?..       Я горько смеюсь. Оля смотрит на меня как на умалишенную. — Ладно, я потопала. Вроде уже в норме, — произносит она.       Разворачивается и уходит.       Я тоже покидаю умывальную комнату. В коридоре тихо, дым рассеялся. Спускаюсь по второй лестнице, выхожу из студгородка. На автобусной остановке пусто; думаю присесть на лавочку и выкурить сигарету.       Внутри всё сжимается в один тугой, ледяной ком. Дышать больно. В горле стоит крик. Кажется, что воздух не проходит. Расстегиваю замок куртки — будто так смогу вдохнуть глубже, хоть немного. — И куда вы ушли? — раздаётся за спиной низкий раздраженный голос.