Превращение моего великолепного павлина

      Пока Кирилла нет, я укладываю себя спать и честно пишу ему в чат: — Я отдыхаю, раньше обеда не проснусь. — Хорошо. Я к психологу. Буду, скорее всего, к вечеру, — приходит ответ.       Перед тем как уснуть, звоню Алечке. Она сразу замечает — вид у меня не очень. Я делюсь без подробностей, что мы с Кириллом повздорили. Она, конечно же, ругает его на чём свет стоит. Защитница моя.       Во сне мне всё ещё тревожно. Снится, что он стоит на дороге, а я бегу к нему и не могу добежать. Ноги словно не слушаются, а он всё дальше и дальше.       Когда открываю глаза, на улице темнеет. В мессенджере тьма пропущенных сообщений — и от Леры, и от Наташи-ботанички. Уточняю, что я жива и здорова. Лерке всё потом расскажу. Сейчас не желаю даже вспоминать.       Есть сообщения и от Кирилла. — Саш, ты ещё спишь? — Саш, что на ужин будем готовить? Что купить? — Сонька, ты пока проснешься, уже и ужин готовить не нужно. Я куплю по дороге. Что ты хочешь? — Сашуль, ну не игнорь…       Вот неугомонный. Хочется улыбнуться, но не получается. — Я только проснулась, — пишу в ответ. — Я приеду? — сразу спрашивает он. — Хорошо. — Ты не ела? Что привезти? Морепродукты? Они не калорийные, — строчит он.       У меня только от слова «морепродукты» слюна в три ручья. — Заметано, — откликаюсь.       Я принимаю душ, закалываю волосы шпильками. И понимаю — не для него. Просто чтобы быть чистой и опрятной.       Нет ни чувства ожидания, ни предвкушения. Всё исчезло. Испарилось.       Ни ярких эмоций, ни драйва, ни эндорфина, ни ощущения волшебства. Прямая линия. Не волнами и не зубцами, как при тахикардии на кардиограмме, — ровно.       Словно умерло.       И теперь мне тревожно. Воскреснет ли… А если — только похоронить?       Резкий звонок домофона заставляет вздрогнуть — звук грубо вырывает из размышлений. Я нажимаю кнопку открытия, но не остаюсь ждать в коридоре. Возвращаюсь на кухню — домывать посуду.       Он заходит, шуршит курткой и идет ко мне. Ставит пакеты на стол. Я бросаю на него взгляд. Кирилл в облегающем белом поло и джинсах, волосы чуть влажные. Значит, на улице снова дождь. — Сашуль, будем ужинать? — спрашивает осторожно.       Подходит ближе, но не касается. — Да, —соглашаюсь.       Он достает тарелки, раскладывает из пакета мидии, устрицы, лапки крабов, креветки. Васька крутится рядом, трётся о ноги Кирилла — учуял вкусняшки. — Садись, Сашуль, — просит он.       Я выключаю воду. Он уходит в ванную мыть руки.       А я опускаюсь на стул и абсолютно не понимаю, что со мной. Это же Кирилл. Вот он возвращается, садится рядом. Я смотрю на него, и словно не вижу. Вглядываюсь в его лицо, пытаясь уловить реакцию своего тела. Ни-че-го. — Сашуль, я был у психолога, — говорит он, берёт креветку, начинает очищать. — Мы долго беседовали. Я многое понял. Ты ни в чём не виновата. Это мои страхи, моё избегание ситуации.       На секунды смолкает. — Я честно поговорил с Юлей. Она поняла. Расстроилась, но поняла. Мы больше не будем общаться. Я наворотил дел.       Он протягивает мне креветку. Я беру и кладу в рот. Вроде вкусно. Я не чувствую. Я же люблю морепродукты…       Длинные пальцы. Кожа предплечья, покрытая светлыми волосками. Просто мужские руки.       Поднимаю взгляд. Губы, нос, глаза. Просто обычное лицо. — Саш, что с тобой? — спрашивает он. — Почему ты молчишь?       Всматривается участливо, почти нежно. Ищет контакт.       А во мне — глухая пустота.       Он вздыхает, очищает мясо краба, обмакивает в соевый соус, подносит к моим губам. Я беру, жую — как резину.       Он начинает рассказывать. Что-то об отце и тёте, о том, как они поссорились из-за племянника, который не хочет идти в армию. О том, что сам он не служил — плоскостопие, но теперь, оказывается, будут какие-то сборы.       Слова звенят фоном, не оседают интересом. Я даже не хочу задавать вопросы. И все больше начинаю паниковать. Мое тело словно не принадлежит мне. — Встань, — резко говорю я Кириллу, обрывая разговор. — Саш, что такое? — не понимает он, но слушается.       Вытирает руки влажной салфеткой и поднимается.       Я тоже встаю, подхожу вплотную. Хватаю его за руку, перебираю пальцы, затем скольжу ладонью по предплечью. — Сашуль, тебе ласки не хватает? — спрашивает он вкрадчиво. — Поцеловать? — Подожди, — останавливаю я.       Пальцами касаюсь его шеи — и ледяная пустыня. Ни тепла, ни отклика. Ладонь ложится на крепкую грудь, медленно поглаживаю. Ноль. Так же безразлично, как если бы почесала себе ногу.       «Что за ерунда? Что со мной случилось?» — кричит внутренний голос.       Дыхание Кирилла учащается. Грудь вздымается быстрее. — Саш, не надо… — шепчет он. — Я сейчас с ума сойду. Такая сладкая девочка…       Поднимаю на него растерянный взгляд. Его глаза затянуты дымкой желания, губы зовуще приоткрыты. Я снова провожу ладонью по груди — и он тихо стонет, его тело дергается в коротком спазме.       «Он тебя хочет. Он твой! Посмотри как он покорен. Ты на пьедестале! Трофей достался тебе. Ты охеренная!» — радостно орет мозг, и тогда я только ловлю что-то похожее на трепет.       Отдергиваю руку словно от кипятка. Отхожу на шаг. Кирилл тянется ко мне, чтобы обнять. — Стой! — торможу я его, руки мои трясутся. — Ты так себя ощущал? Вот так? — с отчаянием требую. — Как, Саш? — не понимает он. — Бесчувственным… пустым… неспособным отдавать… лишь сторонним наблюдателем, который ловил кайф от контроля?.. Так? Скажи — так?! — почти кричу. — Саш… да что происходит? — задает он вопрос. — Ответь, прошу… — умоляю я.       Он замирает. — Да. Так, — подтверждает, а потом спохватывается: — Саш, что с тобой?.. — Я больше не чувствую… — шепчу я, опуская взгляд. — Я не чувствую тебя. Ничего не чувствую. Даже еду… Теперь я как ты… Господи, как же ты жил… — Саш, посмотри на меня, пожалуйста, — просит он.       Я поднимаю глаза. — Это состояние после психотравмы, — поясняет он осторожно. — Защитная реакция на объект боли. Оно пройдет. Ты — не я. Мне нужна минимум годичная терапия, а ты выйдешь быстрее. Я тебя поломал, заморозил, но ты же солнышко, ты растопишь лед. И свой и частично мой…. Если захочешь… Да, я греюсь возле тебя. Прости меня за это. Я буду ходить на терапию. Ты поставишь мне рамки. Мы все обсудим. Только приди в себя. Я очень хочу тебя обнять… но психолог запретил.       Я хмыкаю — напряжение отпускает. — Ты чего? — не понимает Кирилл. — Ты сейчас говорил больше, чем за неделю нашего раннего общения, — резюмирую я.       Он грустно улыбается. — Давай ужин продолжим, у меня живот урчит, — бормочу.