Превращение моего великолепного павлина

      Жарко. Тяжело. Плечо затекло. Я распахиваю глаза и упираюсь взглядом в крепкую грудь в белой футболке.       «Мужчина?» — мелькает в уме раньше, чем я улавливаю знакомый запах.       А, Кирилл. Точно. Он же не ушёл. И сразу наваливается боль. Замерла, лежу, анализирую, смотря как от дыхания расправляются его грудные мышцы.       «Он рядом. Пока здесь. Что делать?.. Что мне теперь делать?.. Выгнать?.. Простить?..» — мысли сменяют одна другую, цепляются, путаются.       «Отпусти сейчас ситуацию, — шепчет разум. — Встань, сходи в туалет, прими душ. Определишься потом, когда соберешься в кучу».       Осторожно приподнимаю голову. Он спит. Ресницы вздрагивают, отбрасывая тени. Хмурится — видимо, снится что-то плохое. И сразу тянет протянуть руку, коснуться, провести пальцами по знакомым, притягательным чертам лица.       «Нельзя. Красивый — значит опасный. Он тебя бросил, предал, растоптал. Он такой же, как другие. Ты смотришь на него словно на божество, а он вытирает о тебя ноги», — подсказывает внутренний голос.       Но я больше не верю ему.       Я действительно всегда выдыхаюсь на финише. В тот момент, когда кажется: ещё чуть-чуть — и пьедестал твой, нужно лишь сделать последнее усилие. Именно тогда я останавливаюсь. Потому что вдруг перестаю видеть смысл бороться за кубок.       Издалека — сияние. Вблизи — всего лишь металлическая чаша.       Кирилл сияет снаружи. А внутри он обычный человек. Со своими «тараканами» и поступками. Иногда правильными, иногда нет. Он, как и я, ошибается, спотыкается, падает. Может, не так болезненно.       Но ведь меня никто не просил падать со всей дури. И делать из него трофей. Требовать идеального принца. Но не телесного, а духовного.       И хоть мое сердце сейчас сжимается и ноет, я по человечески благодарна Юле. За разбитые розовые очки. За реальность, прорвавшуюся сквозь мои ожидания.       Я соберу себя по кусочкам. Восстану, словно феникс.       Нет, я не оправдываю его. Поступать так — не закончив одни отношения, влезать в другие — было по-свински. Но я знаю одно: появись Борис или нет — прошло бы время, и он всё равно вернулся. Не обязательно с повинной, а чтобы предложить быть другом, любовницей, знакомой. Потому что я проходила подобное множество раз. У меня нельзя отнять внутреннее тепло, доброту и любовь к людям. К этому свету тянутся спустя не месяцы, а годы. Пусть со временем я стала меньше вовлекаться, больше оставлять себе — но это я.       Я могу быть только собой.       Я могу взять тебя за руку и пойти рядом.       Но только если и ты протянешь мне руку.       И я дотрагиваюсь до его губ пальцами, провожу по светлым бровям, щекочу нос. Я разрешаю себе делать как хочу, не боясь последствий. — Я сплю, — бурчит он сквозь сон. — Скажешь сейчас «Юля» или «Марго» — готовься к смерти, — резко отвечаю.       Он распахивает глаза и упирается взглядом в мое лицо.       Сонный. Дезориентированный.       Смешной и переполошенный. Волосы торчат, взгляд бегает. — Саш… Сашуля… — выдыхает и обнимает. — Фух… пришла в себя… — Пришла, — сухо бросаю я. — Отпусти. Я хочу сейчас всё на букву «П». — В смысле? — не догоняет он. — Пописать, помыться, попить чай и поспать, — говорю и отстраняюсь. — Это не на букву «П», это приставка «по», — замечает он, глядя, как я сажусь на постели. — Душнила, — отзываюсь я, вставая.       Слышится его короткий нервный смешок. — Саш, — зовёт он.       Я оборачиваюсь. — Можно останусь с тобой? Только домой смотаюсь, — просит он, садясь на постели. — Я не уверена, — произношу задумчиво. — Противен? — спрашивает он. — Ненавидишь? — Нет. Просто мне сейчас нужна эмоциональная тишина, почти вакуум, — объясняю я. — Перегрелась. Будто мотор…       Думаю мгновение и добавляю: — И ещё я не понимаю некоторых вещей. С кем ты сейчас? Кто я тебе? Куда мы идём? И что мне делать с твоим честным «ты самолёт… тяжелая… и мы разные»… Если оттолкну — вернёшься к ней, если нет — будешь со мной? Или с двумя сразу? Мне когда-то предлагали «шведскую семью» — он, она и я. Вот только не моё это. Или мы бои за тебя должны устроить, и ты выберешь победительницу?.. Подаришь свой драгоценный неутомимый член той единственной — лёгкой и идеальной? Я, кстати, на карате ходила долгое время. Я с медведем, а Юля будет розами отбиваться. Можно и Марго позвать. Ты ей что дарил? Цветы, часы?.. Какое у неё эпическое оружие? У меня на всех сил хватит.       Он хмыкает, мотает головой. — А ты, оказывается, умеешь быть жестокой.       Я вздыхаю. — Перегнула палку, — признаю я. — Мне еще больно. И медведь красивый, тёплый. Я с ним спала, пока ты «штурмовал далеко море». — Саш, я всё разрулю, — обещает он, глядя на меня. — Честно. — Можешь остаться, — соглашаюсь я. — Но не дави. Просто будь рядом. — Хорошо, — кивает он, вставая. — Я чай сделаю. Потом кое-какие вещи захвачу и душ приму. А то от меня пахнет как от жука-навозника. Потел от нервов как скотина. — Нормально от тебя пахнет, — говорю я.       И направляюсь делать свои дела.       Когда я вхожу на кухню, на столе уже ждет ночной чай. Бросаю взгляд на часы — почти четыре утра. Кирилл, опираясь на подоконник, прихлебывает из своей чашки, но взгляда с меня не сводит.       Беру свою, опускаюсь на стул.       Мы молчим. Выжаты оба. И ещё потому, что я прекрасно понимаю — он в полном раздрае. По-хорошему нам сейчас вообще не стоило бы видеться несколько дней. Дать друг другу паузу, чтобы всё обдумать. — Кирюш, — начинаю я тихо. — Тебе сегодня точно нужно остаться рядом со мной?.. Чувство вины, конечно, радует — значит, ты не такой холодный, каким иногда кажешься. Но давай ты правда подумаешь обо всём серьёзно. Потому что вчера — это были качели. И предполагаю, ты так ничего толком и не осознал. — Осознал, — отвечает он. — Саш, не изгоняй меня как демона. — Никто тебя не гонит, — поясняю я. — Но и ты должен понять. Ты ещё вчера решил строить отношения с другой. Потом резко передумал. Сделал больно и мне, и ей. Помчался ко мне, подначиваемый Борисом. А ее оставил одну. Без объяснений. Без понимания, что вообще происходит. Так нельзя.       Кирилл ставит чашку на стол, отводит взгляд. Губы поджаты, руки складывает на груди.       Ну здравствуй, отстраненный Кирилл.       Давно тебя не было. Сутки ещё не прошли. — Ей не одиноко, — бросает он сухо. — Она у меня в квартире с Алексом.       Нихрена не поняла. У него что собака есть?.. Еще и Юля в его квартире, куда меня не приглашали ни разу. — С кем? — недоумеваю.       Он поворачивает голову, на секунду прикусывает губу. — С Алексом. Её другим парнем, — поясняет. — Им нормально. Моё отсутствие не так критично…       У меня брови, кажется, уезжают на затылок. Я давлюсь чаем.       Кирилл быстро подходит, хлопает меня по спине. — Бляяя… — тяну я и прикрываю глаза ладонью. — Два парня…       Мне хочется истерично хихикать. То есть пока я внутренне умирала рядом с Борисом, они там собирались групповуху устроить? Нет, я конечно понимаю — формат отношений бывает разный. Существует даже свободный брак. Но я то думала, там любовь, романтика. Я приписывала им то, что обычно чувствую сама. То, что в добрых фильмах показывают. Хотя, может, есть и такая любовь. Без условий и рамок. Я, сука, запуталась. Моралистка, блин.       Поднимаю голову, гляжу на него. — Вы там что, в два ствола собирались её страстно любить? — ерничаю. — Это уже не любовный треугольник. Если меня учесть — квадрат. Малевича. Черный. — Саш, ты ведь знаешь: секс для меня — не повод для ревности, — констатирует он.       Ой, да неужели. — Так чего ты прилетел, воин щита и меча, когда Борис написал, что со мной переспит? — интересуюсь с сарказмом. — Потому что ты — моя, — твердо заявляет он. — А Юля? — спрашиваю. — Она — своя, — отвечает.       Я закатываю глаза. — Слушай, Кирюш, у тебя были серьезные отношения? Ну, встречи там, романтика. Прогулки под луной. Поцелуи под ивой. Чтобы аж до пяток пробрало? Не девушку — а тебя. — Ну да, — кивает он. — В восьмом классе. И вот сейчас с тобой. — Кирилл, иди-ка ты… — выдыхаю я, не зная, смеяться или плакать. — На хер? — уточняет иронично он. — К психологу. Прямо с утра, — командую я. — Потом можешь приехать. Вместе приготовим завтрак, погуляем, Ваську помоем, может, в игру поиграем. Я больше не могу думать. Честно. Тайм-аут.       Он вздыхает, заметно расслабляется и согласно кивает.