Превращение моего великолепного павлина

      За столом шумно. Гарри и Лера раскладывают шашлык. Оксана делится, что ждет, когда уже зацветет глициния возле ее дома. Коля вспоминает: пора задуматься о покупке рассады — скоро посевная.       Кирилл садится рядом, аккуратно нарезает мясо на кусочки и придвигает ко мне тарелку. — Нет, огород не для меня, — тянет Гарри. — С моим графиком работы я не успею следить за хозяйством. Хотя Лера хочет жить в частном доме. Но тогда только без пашен вокруг. А ты, Кира, что думаешь? — Я бы хотел двухэтажный семейный дом, недалеко от моря, — отвечает он, вертя вилку в руках. — Уже присматривал кое-что. Правда не тут. За границей. Чтобы купить подходящее, нужно поднакопить.       «Ну и новости! Ты уезжать собрался? Куда? Зачем?.. А я?» — паника мгновенно взрывается в голове. — И почем домик? — интересуется Гарри. — Миллион триста, — бросает Кирилл. — Баксов? — уточняет Коля. — Ну конечно, — спокойно отвечает он.       Я даже визуально не могу представить себе данную сумму. Кажется, я за всю свою жизнь, включая будущие реинкарнации, столько не заработаю. — Саш, там зарплаты другие, — поясняет Кирилл, заметив мое ошарашенное лицо. — Мой бизнес пока не перекрывает такие потребности. — А что у тебя интересного в магазинах? — с живым любопытством спрашивает Оксана. — У меня лично все довольно обыденно: бытовая химия, бренды уходовых и косметических средств, немного духов и туалетной воды, — поясняет Кирилл и, накалывая мясо на вилку, отправляет кусочек мне в рот. — А вот у отца три магазина автозапчастей и автомойка. Сейчас думает выкупить еще одну кафешку. Когда с налоговой уладим вопросы. Конкуренты постарались.       Ну спасибо. Заткнул меня — а я только хотела спросить, куда это ты намылился. — Бренды? Европейские? — у Леры загораются глаза. — Не только, — коротко замечает он.       И всё. Леркина душа понеслась в рай.       Она мучает Кирилла расспросами, залезает на сайт. Следом подтягивается и Оксана. Даже Гарри вдруг выясняется — пользуется каким-то особенным шампунем.       Похоже, из обычных смертных, не слишком заинтересованных, здесь остаемся только я и Коля. — Сашка, тут цены вполне приемлемые, — заключает Лера, тыча пальцем в экран смартфона. — Кирилл обещал нам скидку устроить. Давай закупимся?       Лерка, ты с дуба рухнула? Вот так вот — у своего мужика, в его магазине, покупать? Помочь выручку сделать, дневной план закрыть?       Хотя… в том-то и дело, что вроде как своего. — Хорошо, — соглашаюсь я. — Саш, ты чего? — офигевает Кирилл, смотрит на меня распахнув глаза. — Я тебе всё и так привезу. И девчонкам по презенту сделаю. — А я пойду посмотрю, может, клюнуло, — говорит Коля, поднимаясь. Видно, что он смертельно устал от обсуждения кремов. — Надо растрястись немного. — Не надо мне ничего, — бурчу я. — Вредничает, накосячил где-то, — делает философский вывод Гарри. — Ты Саше вечером массаж сделай — сразу попустит. Лерка массаж обожает. — Он везде накосячил, — поддевает Лера, уже заметно захмелевшая. — Лера, не начинай! — отрезаю я. — А я ничего и не говорю, — пожимает она плечами. — Не влезаю в ваши свободные дружеские отношения. — В смысле — «свободные дружеские»? — Кирилл поднимает голову. Взгляд темнеет. — Сашуля — не подружка мне.       Да неужели?       А кто же тогда — любовница? Так вроде пока не спим.       Мамочка? Так я не рожала в шестнадцать.       На несколько секунд воцаряется молчание.       Кирилл поворачивается ко мне. Взгляд скользит по лицу осторожно, почти боязливо. Ресницы трепещут, будто крылья бабочек. — Она… она… моя… — он запинается.       «Сейчас скажет девушка… или женщина…. только какая по счету в очереди?» — проносится в голове. — …моя нареченная, — произносит он.       Я нервно сглатываю. Ты сам хоть понял, что сказал?.. Ты в своем уме?.. Откуда такое слово вдруг знаешь?..       Его рука мягко ложится на мою, он не сводит взгляда. Замерло все. Он и я… Я и он… Зеленые глаза не отпускают… — …моя обреченная, — почти шёпотом добавляет он.       Он наклоняется, упираясь лбом в мой. Лицо к лицу. Дыхание к дыханию. Боль к боли.       Я отвечаю так же тихо, строками из песни:       «Змей крылатый желанную ждёт,       Он свою наречённую ждёт,       Обречённую ждёт…»       Он выдыхает, и тёплый воздух щекочет мои губы.       Я первая отстраняюсь. — Фильм посмотрел? — спрашиваю уже обычным тоном. — Да, — отвечает он. — А что за фильм? — интересуется Оксана, наливая вино, явно пытаясь разрядить обстановку. — Современная сказка. Неоднозначная, — поясняю. — Смысл сильный, постановка подкачала. Эдакая смесь «Сумерек» и «Красавицы и чудовища».       Обозначаю название фильма. — Я смотрел когда-то, — кивает Гарри. — Меня даже на слезу пробило. — Гадость несусветная, — фыркает Лера.       Оксана тем временем что-то ищет в сети и читает рецензию вслух: — «В разгар свадьбы княжну похищает дракон, унося в свой замок на острове. В прошлом остаются родные, жених — теперь лишь каменный плен в компании прекрасного дракона… Но кто он и как оказался на острове? Княжна поймет это слишком поздно: любовь к нему, человеку-дракону, откроет ей горькую истину — любить страшно». — Вот я про что, — констатирует Лера. — Дракон — образ зла: искушение, похоть, хитрость, кровожадность. А красивая девица — всегда чистота и целомудрие, образ добра, верности и женственности. Фильм продаёт концепцию «доброго зла», а следом — подмену понятий: зло может быть добром, а добро — злом. Меня особенно поражает сцена ссоры, где дракон обвиняет княжну: проблема, оказывается, в том, что она не верит в него как в добро. Да так же муж-алкаш обвиняет жену. — Лера, — отзываюсь я, неосознанно сжимая ладонь Кирилла. — Мне кажется, ты не совсем так поняла. — А что тут понимать? — резко говорит она, упирая руки в бока. — В итоге княжна — наивная девчонка с подростковыми фантазиями, которые она не может перерасти. Она поддаётся тонко выстроенному искушению дракона и, полюбив его, отвергает Богатыря. По сути — предаёт свой род. — Главная линия фильма — борьба человеческого и звериного в одной душе, — парирую я. — Мужчина-человек побеждал мужчину-дракона ещё до появления княжны. Он сам рассказывал, как залезал в узкую каменную щель, куда мог войти человек, но откуда не мог выбраться дракон. Он сознательно загонял себя туда, бился, пока не возвращался в человеческий облик — чтобы дракон не мог вредить людям. И княжна не предала народ. Она послужила ему тем, что помогла дракону стать человеком. Он больше не опасен. Род драконов прервался — новых не будет. — Ой, Сашка, любишь ты всё обелять, — поддевает Лера. — Да, мир не чёрно-белый, но такие фильмы лукаво подтасовывают понятия красивым романтическим сюжетом. Это вредно. Ты вспомни, как он вверх голой жопой плавал, когда упал. Зачем в сказке обнаженка?       Гарри хихикает на слова про «голую жопу». Я тоже улыбаюсь и бросаю взгляд на Кирилла — он расслабился, тихо перебирает мои пальцы. — Лер, ну не утрируй, — продолжаю я. — По сюжету с него сорвало набедренную повязку. Героине нужно было его спасти. Если бы фэнтези снимали за границей, она бы театрально облизнула губки, вытащила красавчика — и он тут же восстал бы, притом во всех местах, схватил её и давай «на ней жениться».       Оксана заливается смехом — одновременно с Кириллом. — Я это представила, — выдавливает она сквозь хохот. — А я вообще-то серьёзно, — говорю я. — Она выловила его, по-хозяйски завернула в одеяло и потащила дальше. И он оказался беспомощным не просто так: он пытался спасти её. Они падали вместе, и он вытолкнул её наверх — чтобы она не разбилась о камни, а упала на него. Княжна не получила ни царапины. А он чуть не погиб. — Ну тебя, — сдаётся Лера. — Зануда. Препода включила. — Кто бы говорил, — улыбаюсь. — Сама когда-то преподавала.       Затем гляжу на Кирилла, который ни в какую не отпускает мою руку. Тянусь к нему и шепчу на ухо: — Дракон — лучшее, что могло со мной случиться.