Превращение моего великолепного павлина

      Три дня до выходных я провожу почти в изоляции, если не считать пары. Чувствительность вернулась не в полном объеме, но достаточно, чтобы вместе с ней появились страх и тревога. Поэтому я сразу прошу Кирилла не беспокоить меня. Мне нужна тишина. Обнять медведя и оплакать свои мечты, надежды, веру.       Повышенная тревожность выливается в мысли о потере. Вот сейчас он с другой. Или едет на машине, попадает в аварию — и я остаюсь без него. И тянет вскочить, позвонить, прижать к себе и не отпускать. Даже на секунду. И вовсе не нежно.       Если до сегодняшнего дня во мне жила идеализированная, страдальческая, почти благоговейная любовь, то теперь поднимается агрессор. Я готова рычать на всех, кто к нему приблизится. А ему — кричать в лицо: «Люби меня так же сильно, как я тебя!» Может, даже ударить. Или связать. Лишь бы он был под моим контролем.       Но я останавливаю себя. Потому что понимаю: Кирилл — не вещь, не трофей и не переходящий кубок. Дай я сейчас волю этим чувствам — сгублю и его, и себя. Скорее — себя.       Поэтому я избегаю его максимально.       Скорее всего, он переносит мои выходки, удерживаемый чувством вины. Его отец, выросший в советской строгости, сумел научить его терпению — и за это я ему бесконечно благодарна. Но я не знаю, на сколько его хватит. А верить ему без доказательств я больше не умею.       Перед поездкой я звоню Лере и прошу осторожно подбирать слова. Она в курсе поступка Кирилла и готова утопить его в речке — без оправданий и суда. Лера фыркает, однако соглашается.       Тогда я пишу Кириллу: — Привет. Сбор в 10 утра у меня. Одежда — та, что не жалко. По дороге купим всё необходимое. Не на машине. Приезжай на такси. Будем пить домашнее газированное вино.       Ответ приходит быстро: — Я всё понял. Если что-то нужно — я на связи. — Хорошо, — строчу я и больше ничего не добавляю.       Кирилл появляется ровно в десять. Серый спортивный костюм, рюкзак за плечами. За время наших недоотношений я заметила: он пунктуален.       После приветствия, ловлю его взгляд: он смотрит внимательно, словно старается проникнуть под кожу. Его взор — открытый и выразительный, почти потусторонний свет зеленых глаз. И я вдруг чувствую мурашки, табунами бегущие по телу.       Вот не надо гипнотизировать, словно змей-искуситель, а то я забыла куда шла и зачем.       Спохватываюсь и несу пакты и свой рюкзак с вещами, всучаю ему. — Мы на месяц собрались? — поддевает он. — Да. Тренирую тебя перед сборами. Землянку сегодня мастерить будешь, — отшучиваюсь.       Он хмыкает.       Внизу нас уже ждет такси. Мы садимся рядом, и Кирилл говорит водителю: — К торговому центру, возле Посольства. — Почему именно туда? — возмущаюсь я. — Там же дорого. — Саш, продукты покупаю я, — отвечает он мягко, без нажима. — А я? — уточняю, с подозрением вскидывая бровь.       Он наклоняется ближе и томно шепчет мне в ухо: — А ты будешь рядом и давать советы.       Вот, зараза неугомонная! Словно чувствует, что я сейчас в режиме разморозки — будто старый холодильник: капельная система, медленно и мучительно.       И тут же отстраняется.       Так ты еще и дразнишься?       Киплю внутри чайником без свистка. — Сашуль, расслабься, — говорит он уже ровно и кивает в окно. — Смотри, вишня зацвела. Ты же любишь природу.       Гляжу, куда он указывает. И правда: среди голых веток, за забором частного дома, дерево — и на нем первые белые цветы. — Жалко, — выдыхаю я. — Кого? — не понимает он. — Не вишня, а абрикос, — поправляю. — Дерево жалко. Обрадовалось раннему теплу, пошло в цвет. Люди думают: урожай скоро. А на неделе заморозок. Ствол и корни выживут. А плодов не будет. — Саш, ты сейчас точно про дерево говоришь? — тихо спрашивает он.       Я поворачиваюсь к нему. Ресницы дрогнули, не сводит взгляд, ловит мои черты и я вижу свое отражение. В буквальном смысле: в его зрачках маленькую себя. — Его антистрессовыми препаратами надо обработать, с аминокислотами, водорослями… — выдыхаю я, не в силах отвернутся.       Заворожена. Опутана. Погружаюсь с головой в зеленый омут. Тону… тону… не выбраться… — Приехали, — сообщает таксист.       Я вздрагиваю, судорожно вздыхаю. А Кирилл резко проводит ладонью по подбородку, почти щипает себя.       Выходим из машины и направляемся в супермаркет.       Пока Кирилл везёт тележку и складывает в неё необходимое, я наблюдаю за его выбором. Он не возьмёт неровный помидор или продукт в простой упаковке, не смотрит на цену — видно, не привык экономить на себе. Распродажи вообще игнорирует.       Не выдерживаю, веду его к продуктам со скидкой. — Саш, не стоит тут ничего брать. Можно и травануться, — бурчит он. — Кирюш, не делай из мухи слоника, — осаживаю я его и начинаю «ликбез». — Вот, смотри: сырокопченая колбаса — до окончания срока ещё месяц. Если достать из упаковки, она будет сохнуть, а не портиться. Мы в студенческие годы, когда на море отдыхали, так делали. Можно было как конфету сосать. Или вот кетчуп в стекле — ему вообще ни черта не будет ещё минимум месяца три после срока. Это же перекрученные помидоры. А вот рыбные консервы лучше не брать — ботулизм смертельно опасен. — Колбаса-леденец? Под пиво сосать? — подкалывает он.       Смотрю на его насмешливое лицо. Так и тянет дать подзатыльник, а потом пригладить непослушные волосы. — Ты никогда не жил на одну бюджетную зарплату, — деловито замечаю. — Вот если я скажу тебе прожить неделю на те деньги, которые трачу я, у тебя ничего не получится.       Щурится, глядит исподлобья. — Ты думаешь, я совсем избалованный мальчик? — возмущается.       Ой, разве нет? С вышек сбежал, предпочитая орудовать своим «мужским хозяйством», а не руками.       Молчу. — Тогда давай поспорим, — продолжает он. — Если я смогу, следующую неделю ты живёшь как я. — В смысле? — не понимаю я. — Одну неделю мы живём так, как ты. Я трачу ровно ту сумму, которую ты озвучишь — на себя и на тебя. А следующую — живём моей жизнью, — поясняет он. — И как ты себе это представляешь? — подозрительно отзываюсь. — Я не могу контролировать твои шаги. Вдруг ты в ресторан втихаря пойдёшь? — Саш, если я спорю — я не ищу лазейки, — парирует он. — Буду обедать в столовой, ужинать с тобой. И досуг тоже с тобой.       Хе-хе. Ну ты сам подписался.       Я называю сумму на одного человека в неделю.       Его глаза сразу округляются. — Саш… ты сейчас пошутила? — недоверчиво уточняет он, затем хмурится. — Ты… как ты выживаешь? — Я ещё и Алечке отсылаю, — отвечаю я. — Продукты на ужин покупаешь сам, без моей помощи. Готовишь вместе со мной.       Ой, проиграешь. Не успел ты нюхнуть пороха. — Ладно, — кивает он.       Когда провиант куплен, Кирилл вызывает такси, и мы загружаемся в машину. Едем к парому, затем через мост и по репинке к реке, где оборудованы места для отдыха: лавочки, столы, пеньки.       Выгружаемся. Лерка и Гарри уже на месте. Подходим. Кирилл сдержанно здоровается, протягивает Гарри руку. Тот отвечает крепким пожатием. И не скажешь, что они в недавнем времени чуть не подрались.       Гарри в спортивном костюме, со своей комплекцией похож на шкафчик с антресолью. Лерка — тоже высокая, в теле. Рядом смотрятся идеально. — Чего стоишь, моя горилла? — ласково кидает она ему. — Помогай с пакетами.       Он резво притягивает её к себе, смачно целует в накрашенные красной помадой губы. — Конечно, лапушка, — тянет он, размазывая помаду по лицу ладонью.       Уф, сердце сжалось. До боли. Завидно… По-доброму, но всё же.       Быстро кидаю взгляд на Кирилла. Он смотрит на реку, оглядывает местность. Потом вместе с Гарри подхватывает пакеты, и они идут к столам.       В этот момент подъезжает такси с Оксаной и Колей — её мужем. Только выходят, Оксанка кричит: — Ребятки, мы пришвартовались! Привезли вина, мяса, и Коля, как всегда, с удочками!       Коля — немного выше Оксаны, старше её на пять лет. Деловитый хозяин. Образчик мужика, который и гвоздь забьет, и огород вспашет. Характер несладкий — Оксана с ним тоже горя хлебнула, — но надёжный, словно швейцарские часы. — Всем привет, — бросает он, доставая всё из машины.       Закуривает, подходит к Кириллу и Гарри, представляется. — Георгий, — говорит Гарри.       Ах, у него, оказывается, нормальное имя. — Бабоньки, а ну кыш, — командует Коля. — Через полчаса накроете, дайте по-быстрому мясо замаринуем. Вина пока налейте, для разогрева. — Я помогу, — отзывается Кирилл.       Пока мы наливаем всем ароматное, тягучее вино, Коля дает Гарри и Кириллу задания. Рассказывает, как утром ремонтировал мопед. Кирилл что-то уточняет, Гарри тоже советует. Всё: мужики зацепились.       Я приношу стакан с вином Кириллу. Он принимает и кидает на меня беглый взгляд.       «Точно будто валькирия чашу поднесла», — проносится в голове.       И в груди становится теплее.       Мы подходим к речке с пластиковыми стаканчиками. Хорошо. Пахнет влажностью, прелой листвой и сырой землёй. — Ну, Лерка, рассказывай, как ты до такого дошла, — усмехается Оксана. — Ты же за границу к кавалеру собиралась. — Передумала, — тянет Лера, прикуривая сигарету. — Моя горилла заботливая, и руки у него не из жопы. В стриптиз его занесло из-за неуверенности в себе. После развода. Он от силы месяц задницей крутил. Бляха, девочки, у меня от него крышу сносит. Не от секса — вообще. Я не думала, что мужики такие бывают: утром кофе в постель, ласковые слова — будто из рога изобилия, и главное — поступки. Он ночную смену взял, чтобы мы через месяц в Египет слетали. Бригадир складов, обеспечивает поставки на маркетплейсы. Так что далеко не тупой. И мне с ним классно — он за любой кипеж. — Прекращай хвастаться, — бурчит Оксана. — Вот проживешь с ним столько лет, сколько я со своим, посмотрим, как запоешь.       Я делаю глоток вина. — Саш, ты чего молчишь? — не выдерживает Лера. — Что у тебя с твоей порнозвездой? — Лер, не начинай, а? — раздраженно бросаю я и забираю у нее сигарету.       Затягиваюсь. Горький дым хоть немного собирает мои расшатанные нервы. Она молча поджигает новую. — Саш, ну давай по-честному… Он мудак, — делает вывод она. — Не он, а его поступок мудацкий, — парирую. — Ладно. Сколько ещё таких финтов он выкинет? Будешь терпеть? Жизнь тебя ничему не учит? — режет Лера. — Лера, иди в сад, — шиплю я. — Так, успокоились обе, — обрывает Оксана. — Саш, твоё дело — прощать или нет. Но ни я, ни Лера не понимаем: кто ты ему? Чего он от тебя хочет?       Кто я ему?..       Я не знаю.       Какое место занимаю в его жизни?       Что значу?       Я тяжело вздыхаю. — Всё. Надо выпить, — говорит Лера мягче. — Саш, я за тебя правда переживаю. — Угу, — мычу я.       Лерка обнимает меня и целует в щёку. — Всё будет хорошо, — обещает она.       Я обнимаю её в ответ, утыкаясь носом в куртку.       Подходим к нашим рыцарям Ливонского ордена. Кирилл вовсю спорит с Колей и при этом в кулинарных перчатках мешает в большой миске нарезанное мясо, а Гарри рядом почти рыдает от лука. — Я тебе точно говорю: если стиралка ревет как самолёт — это подшипники, — уверенно заявляет Коля. — Я осматривал центральную часть, подшипники в порядке, — парирует Кирилл. — Она щёлкает. Думаю, вышло из строя крепление шкива барабана. — Тогда открути гайку и с герметиком насади обратно, — советует Коля. — А мастера вызвать — не вариант? — осторожно спрашивает Гарри. — Я хотел сам разобраться, — сухо бросает Кирилл. — Кирилл, с мясом всё, — останавливает Коля. — Добавь немного вон тех специй. Я их беру только в одной лавке на базаре.       Кирилл молча слушается, а я совершенно не понимаю происходящего. Это точно он?       Может, пока я три дня была в страданиях, его подменили инопланетяне?       «А ты разве особо о нём что-то знала?» — ехидно спрашивает внутренний голос.        Нет. Не знала. Любила без оглядки. Просто за то, что он есть в мире… — Баб к мясу не подпускать, — строго заявляет Коля. — Мясо женские руки не любит. Как говорит восточная мудрость: «В мире есть только три удовольствия — есть мясо, ездить на мясе и втыкать мясо в мясо».       Кирилл хмыкает.       «Ну да. Третье ты точно умеешь. Я бы сказала — мастерски», — язвлю в уме. — Сашуль, я помидоры и огурцы нарезал. Закуси, а то плохо станет. Натощак вино — не лучший вариант, — обращается Кирилл, кивая на тарелку. — Спасибо, — отвечаю я и сразу отправляю овощи в рот.       Задумываюсь. Беру два кружочка огурца и подхожу к нему — он снимает перчатки. — Кирюш, будешь? — спрашиваю, поднося огурец к его губам.       Его глаза теплеют, уголок рта едва заметно дёргается вверх. — Буду, — выдыхает он.       Он приоткрывает рот и принимает угощение, на мгновение касаясь губами моих пальцев — осторожно, почти благодарно.       По телу проходит теплый ток. Он растекается, заполняя меня, словно пустой сосуд. — Сашка, купаться будем сегодня? — спрашивает Коля, вырывая меня из нирваны. — Купаться? — удивляется Кирилл, дожевав огурец. — Ну да, — подтверждает Коля. — Оксанка моя в холодную воду не попрется, Лерка — только на крещение — накатит и ныряет в прорубь, а Сашка, как и я, холодной воды не боится. Не ледяной — именно холодной. У меня кожа плотная, и у неё тоже. Мы — два тюленя. Всегда сезон купания открываем.       Бляха, только заржи со слова «тюлень».       Кирилл улыбается, но не подкалывает. — Ещё слишком холодно, Саш, — предупреждает он заботливо. — Не нужно лезть в воду. — Да я и не собиралась, — честно отвечаю.       Я всё ещё стесняюсь своего тела, хоть и сбросила пять килограммов в зале. Кожа стягивается не так быстро, как хотелось бы. Мне кажется — я похожа на шарпея.       В голове возникает картинка: Кирилл треплет меня за складочку на животе, говоря «Саш, что за спасательный круг?»       Чертыхаясь про себя, иду раскладывать остальную еду из пакетов. — Кирилл, Жора, со мной пошли. Донки поставим, порыбачим, пока бабоньки стол накрывают, — командует Коля, зажимая сигарету в зубах. — Я последний раз рыбачил с отцом лет в двенадцать, — делится Кирилл, задумчиво потирая подбородок. — Ничего, сейчас всё покажу, — успокаивает Коля.       Лера врубает портативную колонку, откуда льётся её любимое «ассорти»: от хриплого Розенбаума до веселых детских песен. Ну, пусть развлекается — потерплю сегодня эту какофонию.       Пока режу колбасу, сзади подходит Кирилл, заглядывает в тарелку. — Проголодался? — задаю вопрос. — Да нет… просто проходил, — отвечает он и добавляет после паузы: —— Ты не очень тонко нарезала. Наверное, нож плохой, надо бы заточить. — Сгинь к Коле! — резко бросаю я. — Как умею, так и режу. А то я на тебя нож сейчас наточу. Хотя…       Беру нож и протягиваю ему: — Вперёд и с песнями. А я — курить. — Ты же бросила, — напоминает он. — Сегодня я отдыхаю, — отвечаю. — Я ведь к тебе с поцелуями не лезу. — Не лезешь, — тихо соглашается он и вздыхает.       Забирает нож, пытается нарезать ровнее. Получается лучше, но всё равно не идеально. — Блять… — вырывается у него.       Я отхожу к воде, закуриваю. Лерка уже вовсю пляшет со стаканом, Гарри разводит костер. Оксана пошла к Коле, который стоит с удочкой у воды — если хоть раз не подойдет, он потом весь вечер будет ей припоминать.       Краем глаза наблюдаю мучения Кирилла с нарезкой. Он бурчит себе под нос что-то явно нецензурное. Картина Репина: «Кирилл и упрямая колбаса». Меня пробивает на смех.       Кирилл ловит мой взгляд, откладывает все в сторону, вытирает руки влажной салфеткой, подходит и просит: — Дай затянуться, а то я сейчас на взводе.       Я протягиваю ему недокуренную сигарету. Он глубоко затягивается, медленно выпускает дым. — Ты чего из-за колбасы так завелся? — поддеваю я. — Дело не в колбасе, — говорит он. — Я опять проявил нетерпимость к слабости… к неидеальности. И чувство разочарования сразу накрывает. — Отдели себя от меня, — произношу я спокойно. — Не сливай нас воедино. Если будешь воспринимать меня будто себя — ничего хорошего не выйдет. Я умею прощать неидеальность. А у тебя с этим проблемы. Если человек мне дорог, я стремлюсь отдать ему всё. — Я также, — перебивает Кирилл. — Не путай, — обрываю я. — Я взамен прошу только хорошего отношения и партнерства на равных. Ты же привык давать самое лучшее себе. И когда человек становится частью тебя, ты даешь ему то, что приготовил для себя. А когда близкий допускает промах или проявляет слабость — ты видишь это своим просчетом. И начинаешь сомневаться: «Не ошибся ли я в выводе, что это мой человек?»       Он молчит, потом говорит тихо, с надломом: — Саш… иногда мне становится страшно… опять причинить боль, снова сломать, и проскакивает мысль: а может, действительно лучше не быть вместе. Но только представлю себя без тебя… — А ты думаешь, мне не страшно? — спрашиваю я холодно. — И не больно? Собирать разбитое по кускам, склеивать, улыбаться сквозь слезы. Кирилл, такова жизнь. Видишь? Я всё еще возле тебя. После всего — я всё ещё рядом… — Сашка, давай потанцуем! — кричит Лерка. — А то Гаричек ведь дымом провонялся, теперь пусть проветривается.       Вот уж вовремя. У нас тут почти терапия на берегу реки.       А впрочем… пошло все лесом. Я отдыхаю.