Хочешь вынимать иголки?

      Это обычный спонсорский вечер, и не пить здесь было неуважительным — типа негласного правила. Исаги редко пьет, даже когда они командой выбираются на товарищеский ужин, только в случаях, когда напряжение в теле зашкаливает. Потому что под алкоголем становится до глупого раскрепощенным, а его обычная сдержанность, которой славятся японцы, непонятно куда исчезает. В целом, это просто было не в его стиле. Но такой человек, как он, который даже в обычной жизни предпочитает контролировать ситуацию, часто позволяет себе отпускать себя и просто наслаждаться. Но так как важных людей здесь было достаточно много, выделяться было не плюсом. Кто знает, какие после этой встречи поползут слухи. Исаги отставляет первый бокал и берет второй с шампанским. Рядом о чем-то разговаривают товарищи, а он лишь молча делает маленькие глотки и улыбается, если к нему подходят поздороваться. Полкоманды разбрелись кто куда, и Кайзер с Нессом были в другом конце зала, окруженные спонсорами, одетые в бордовые костюмы — им всем выдали костюмы под цвет их формы, — поэтому они выделяются и глаза сразу их находят. И совсем не то, что они сладко улыбаются и шутят с девушками, а с мужчинами учтиво разговаривают. Впрочем, Йоичи все равно. Ему тоже нужно налаживать связи. Он делает большой глоток, осущая бокал, и берет еще один, а потом первый подходит к компании и, улыбаясь, кланяется, вызывая одобрительные возгласы. «Попользуюсь своей милой азиатской мордочкой», — думает про себя, но вскоре это приобретает искренность намерений, поэтому они уже в открытую общаются, перестав делать вид, что не знают для чего они здесь. — Вы так молодо выглядите! Сколько вам лет? — спрашивает блондинка, и как Исаги припоминает слова менеджера, то она была владельцем популярного женского журнала. — Мне девятнадцать. — И уже профессиональный спортсмен! Удивительно, — щебечет она. И Йоичи подыгрывает, позволяя ей коснуться своего предплечья и оставить руку там. Мужчина рядом — дизайнер спортивной одежды, — разглядывает его, словно примеряя на нем свои идеи. У Исаги ощущение, что его разорвут на части, но он не должен жаловаться, наоборот, он даже рад. Хоть и работы будет еще больше... — А мне кажется, это идеально. Столько перспектив, — говорит мужчина, и Йоичи, чувствуя, как алкоголь, наконец, начинает действовать на него, думает, что он даже красивый. Наверное, дизайнеры все такие... Он глупо хихикает, чем вызывает вожделенные взгляды, и говорит: — Я только начинающий, и профессионально играть начал совсем недавно... — Ну не прибедняйтесь! Мы все наслышаны о проекте Блю Лока, и все следили за вами. Вы давно этим занимаетесь, и, я уверен, вам есть еще чем нас заинтересовать. Ему кажется, или?.. Возможно, это просто алкоголь. Он смотрит на девушку, и та согласно кивает, придвигаясь ближе. — После этой встречи вам придет много предложений. Надеюсь, наше вы примените первыми, — и ее накрашенные ресницы подчеркивают, на удивление, ярко-голубые заинтересованные глаза. Мужчина, как само собой разумеющееся, похлопывает его по спине, но оставляет ладонь. Йоичи не замечает, как и не замечает, что он уже допил и этот бокал. — Конечно. С вами приятно проводить время и я бы хотел, чтобы мы еще раз встретились, но уже в другой атмосфере. — Мы могли бы... — начинает говорить дизайнер, но тут их прерывает другой голос, от которого Исаги дергается и покрывается мурашками. — Добрый вечер. Извините... Сначала Йоичи чувствует цветочный аромат, а потом видит лицо совсем рядом. У Кайзера была расстегнута на первую пуговицу черная рубашка, галстук расслаблен, — а Исаги одет с иголочки, наверное, поэтому они дополняют друг друга и вне поля, — и весь он выглядит спокойным, но при этом — властный и опасный, и это чувствует также его компания, потому что сразу замолкают и натягивают улыбки. Исаги поднимает глаза с выглядывающей розы и смотрит, как губы Михаэля двигаются: — ...но мне придется прервать ваш милый разговор. Исаги срочно понадобился Ноэлю Ноа. И все они знают величие и силу этого имени, так что они просто кивают, приговаривая «Да-да, конечно», и позволяют увести Исаги. Йоичи не сопротивляется, а идет за Кайзером. В спину спрашивает его: — И зачем я понадобился Ноа? Кайзер напрягается, но не отвечает, пока они не вышли из зала. Дверь за ними закрывается и он оборачивается так резко, что Исаги отшатывается, врезаясь в нее спиной. Алкоголь сказывается, поэтому все вокруг начинает слегка кружиться. — Они тебя чуть не сожрали. Ты думал, я этого не замечу, и позволю им и дальше играться с тобой? — О чем ты?.. — Так ты не понимаешь? — Михаэль злобно усмехается, тянет к нему руку и касается шеи, румяной и горячей, скорее всего, от выпитого. — Поймешь. Отдергивает руку и достает телефон. — Я вызову такси. — Подожди, встреча еще не закончилась. Разве это не привлечет внимание? — Мне плевать. — Кайзер, ты иногда такой придурок. Я же не лез к тебе, когда ты строил глаза тем девушкам! — бурчит Исаги, надувая губы, сам не зная почему. Кайзер застывает, медленно поднимает глаза и прищуривается. — Это что, месть? Исаги дергает плечом, словно он сам себя не сдал. — Нет. Это просто налаживание связей. — Дорогой, если ты снова пытаешься меня вывести... — Ты слишком много на себя берешь, — кидает Йоичи, отворачиваясь, и обходит его, чтобы побыстрее выйти на свежий воздух. — ...очень зря, — повисает между ними. Они в молчании едут в такси и поднимаются в квартиру. Исаги понимает, что он дрожит не от алкоголя, не от алкоголя он упирается об стену, когда Кайзер открывает дверь ключом, а от напряжения между ними, от ожидания и понимания, что будет дальше. Но они оба не поддаются друг другу, тянут, смотрят, насколько их еще хватит. Наверное, они просто не умеют по-другому. Может, Исаги не такой «нормальный», каким пытается казаться. И только Кайзер это видит и принимает. Йоичи без слов понимает: сейчас нужно идти за Кайзером. Он смотрит, как тот садится на кровать, как вскидывает на него голову, как ухмыляется, но быстро стирает улыбку — серьезность ему идет; Исаги влюбился в это холодное лицо, влюбился в непоколебимость и недосягаемость. — Раздевайся. — хриплый голос разрывает тишину. Остатки благоразумия шепчут: — Кайзер... — Я сказал, раздевайся. Он продолжает сидеть на кровати, и наблюдает, как Исаги стягивает с себя одежду. Йоичи чертыхается, когда понимает, что от властного голоса он потихоньку начинает возбуждаться, от того, что Кайзер кажется таким недоступным, специально, чтобы наказать его. Пиджак и рубашка с галстуком падает на пол, и слабые пальцы дергают ширинку брюк, и они медленно сползают с бедер. Он переступает и остается в нижнем белье, взбудораженный — желанный, он знает. — Интересно. Действительно, удивительно, — говорит Михаэль, не сводя с него глаз и показывая, что заметил его полувставший член. — Ты забыл еще одну вещь. Исаги шипит, но ничего не говорит. Всегда так: брыкается, выпускает когти, но все равно слушается. И потом встает голый, покрасневший, вздрыгивающий от холода чужих глаз, но не пытается прятаться. Да и ему некуда. И не хочется. — Подойди и возьми галстук. Йоичи поднимает голову. — Кайзер, ты же знаешь... — Йоичи, мне нужно все повторять по несколько раз, или ты будешь умным мальчиком и сделаешь то, что я тебя прошу? Исаги поднимает галстук и подходит к нему. Кайзер командует: «Руки вперед». Смотрит, как он связывает его запястья между собой. Он дергает руками и убеждается — крепко. Как и умел Михаэль: сильно, жестко и так, чтобы не выбраться. Тот расслабляет свой галстук и проникновенно, так, чтобы никаких сомнений не возникло, произносит: — Наклонись ко мне. Исаги все понимает сразу же, он мгновение стоит неподвижно, борясь с собой, с чертовым Кайзером, который любит его ломать и обнажать, но под тяжелым взглядом все-таки поддается и наклоняется, закрывая веки. На глаза ложится ткань, полностью отрезав его от мира. Теперь остается только темнота. И ощущения. Кайзер знает, что он слишком чувствительный для таких игр, поэтому они никогда этого не делали. Потому что Исаги боялся, что станет совсем другим человеком, потеряет себя, покажется глупым и несуразным, а Кайзер не хотел сделать неприятно и оттолкнуть. Кайзер, на удивление, самый понимающий человек, который есть в жизни Йоичи. Но видимо сегодня его очень разозлила вся эта ситуация. Хотя, по правде говоря, Исаги не считает себя виноватым. Он просто общался, просто пил. Обычный вечер — что такого? Жаль только то, что Кайзер его знает лучше всех. И считывает его каждое действие и залезает в голову. От него не получится спрятаться, а Йоичи словно и не старается. — И что дальше? — вырывается из него с судорожным вздохом. Кайзер не отвечает, но Исаги слышит, почти чувствует кожей, как пряжка ремня поддается ему и он держит ремень в руке. Кожа покрывает мурашками, когда он ловит слухом, как пряжка стучит об ладонь. Михаэль молчит еще немного, а потом говорит: — Дальше... Я заставлю тебя забыть обо всех, и напомню, что никто и никогда не смеет занимать твое внимание. Чтобы ты помнил, чей ты. И чтобы не было мысли, что кто-то, кроме тебя, также занимает мои мысли. Ты ведь представлял, как я влезаю к вам в разговор? — Нет, я... — Ты ведь думал, что так разозлишь меня и я захочу взять тебя прямо там, на глазах у всех? — М-михаэль... — Ты хочешь, чтобы я показал, чей ты? Чтобы показал, каким ревнивым я могу быть? Йоичи глубоко дышит, опускает плечи, стараясь скрыть дрожь. Скрыть то, что его это заводит. Заводит собственное воображение: Кайзер, который на глазах всех целует его, хватает за волосы, поднимает голову и вгрызается в шею; он бы хватался за него, позволяя себя кусать, и смотрел на людей, смотрел, как они реагировали, каждый, кто хотел его внимания и Кайзера, и думал бы: «Это сейчас не он помечает меня, а я — его». — Отвечай. За спокойным голосом Исаги не сразу чувствует, как кожу ополяет жар, как бедро вспыхивает легкой болью: Михаэль ударил ремнем несильно, давая привыкнуть. Но даже от этого удара у него чуть подкашиваются колени, он сжимает кулаки, но знает, что ему не за что схватиться. — Да... Да, хочу. — А для этого обязательно быть непослушным, хитрым, подлым малышом? — Нет... Но я не умею по-другому. — Знаю, — хмыкает Кайзер. — Но мне все равно нравится. Хотя порой это раздражает. Следующий удар приходится выше, в бок, уже сильнее. Живот напрягается и поджимается, Исаги вскрикивает больше от неожиданности: повязка на глазах не дает понять, когда будет удар. Ему не больно и не страшно. И он бы мог подумать, что его ум, на удивление, такой извращенный, но сейчас хочется не этого. Он стонет, когда ремень распаляет воздух, расчерчивает кожу и оставляет следы. — Ты плохой малыш, знаешь это? — голос бархатный, нежный, и Йоичи задыхается от противоречий: от силы и боли, но от мягкости и желания. Что там Кайзер говорит — совмещает несовместимое? Ремень бьет пряжкой по груди, задевая сосок. Йоичи в порыве вскидывает связанные руки. Кайзер, конечно, замечает: — Ты хочешь ласки, да? Милый, тебе придется постараться самому. Сожми и пригладь. Исаги шипит, и слава богу он не видит, как он покраснел, и как алеют на нем полосы. Кайзер видит и еле держит себя в руках. Потому что на кремовой коже это выглядит слишком идеально, будто она была создана исключительно для того, чтобы Кайзер запятнал ее. — Хорошо, можешь себя не утешать. Хотя странно, ты ведь только этим и занимаешься. — Кайзер, ты, блять, пытаешь меня разобрать? — Разобрать и собрать заново. — Тогда собери меня поскорее... Исаги громко восклицает, когда колени обжигает от боли. Он падает на пол, успевая выставить перед собой ладони. Это, если честно, не помогает: колени трутся раздраженной кожей об пол, но холод немного расслабляет. — Ты знаешь, что делать. Уже выучил, даже с закрытыми глазами сможешь, правда? Он подтягивается, хватается за чужие бедра, но дергается, когда чувствует, как грубая кожа обвивает его шею. Губы приоткрываются от вздоха. — Очень жаль, что ты себя не видишь, — шепчет Михаэль, пробегаясь пальцами по скуле, а потом затягивает ремень туже, давя на кадык. — Ты что, посадил меня на поводок? — усмехается Исаги. — Думаешь, это поможет? Молчание. Йоичи вслушивается, напрягается, ожидая нападения, все чувства обостряются, а и без того чувствительная кожа ловит каждый вздох, каждое движение. А потом его дергают вперед, так, что у него перехватывает дыхание и клацают зубы. — Займи свой рот моим членом, тебе это больше идет. Исаги слышит, как Кайзер расстегивает ширинку, а потом чувствует влажную головку на губах, она мажет его смазкой. Открывает рот и обводит ее языком, удовлетворенно выдыхая, услышав совсем тихий звук из горла Михаэля. Как Кайзер не любит показывать, что знает его всего, знает, что ему нравится, но Исаги тоже хорошо его выучил. Он погружает головку в рот, посасывает ее, языком толкаясь в уздечку, и улыбается, когда Михаэль стонет, хватая его за волосы той же рукой, что он держит ремень. Пока он не дергает и не сжимает, давая насладиться властью. Всегда так делает. Чтобы потом свалить и размазать по кровати. Берет глубже, обводя ствол, член медленно погружается в горло. — Йоичи... — выдыхает Кайзер, и Йоичи отвечает ему вибрацией, от которой у того проходит дрожь по телу. Он двигается на всю длину, насаживается ртом и втягивает щеки. Помогает себе руками: ласкает яички и накрывает ствол, когда не получается взять весь член. Кайзер награждает его редкими, тихими стонами, хотя тот любит занимать их глупыми, грязными разговорами, мало показывая свои настоящие чувства, но даже это Йоичи ловит и запоминает, этим наслаждается. Он знает — Михаэлю приятно, но иногда хочется и подтверждения. Рука дергает вверх за волосы, Исаги выпускает член с мокрым чмоком, ниточка слюны тянется от его опухших, красных губ. Михаэль прожигает его темными, жадными глазами, — Йоичи чувствует, потому что кожа горит, волосы становятся дыбом, а еще он уже привык отличать напряжение в воздухе. И он улыбается, облизываясь, но ему даже не дают отдышаться, шею сдавливает от натяжения, Йоичи медленно поднимается, опирается о кровать коленями и ползет вслепую, нависая над ним, руками держась за его грудь. Кайзер наматывает ремень и они сталкиваются носами, он чувствует, как он упирается ему в щеку. — Тебе идет быть моим, Йоичи. Он сглатывает, когда чувствует горячее дыхание на щеке. Вдруг думает, что они еще даже не целовались. А Кайзер как будто читает его мысли, видит все в глазах, видит, как приоткрываются губы. — Ты хотел сказать, с твоим членом? — Йоичи знает, что это не так. Но хочет услышать полностью. Хочет услышать и вновь убедиться в том, что Кайзер без него не может. И тот это прекрасно понимает, но все равно говорит: — Когда ты выглядишь таким. — толкает его в плечи в бок, заставляя упасть на постель спиной. Исаги прижимает связанные к груди руки и сжимает бедра. — Связанным и доверчивым — моим. Михаэль медленно расстегивает рубашку — пиджак еще остался в прихожей. Откидывает куда-то на пол, стягивает брюки и белье. Нет смысла тянуть и дразнить, все равно Исаги не видит. Это только Кайзер может наслаждаться его видом, красными полосами на бедрах и груди, они не скоро сойдут, но быстрее синяков от пальцев. Исаги будто чувствует: — Я хочу тебя видеть. Кайзер мычит, обдумывая. — Меня или то, что я сделал с твоим телом? Исаги ерзает, качает головой и его укладка выглядит совсем растрепанной. — Тебя, Михаэль. — Хм... Пожалуй, ты этого пока не заслужил. Ты же позволил себе думать о других. — Я не!.. — Да-да, — Кайзер подхватывает его под бедра и тянет на себя, сбивая постельное белье, и устраивается между его ног. Тот выдыхает, и пробует еще раз: — А трогать?.. — Трогай. Исаги ворчит что-то под нос, но все же тянет связанные руки, трогая кончиками пальцев чужую грудь. Кладет ладони на горячую кожу, ведет ниже, к пупку, ощущая рельефы пресса. — Может, оно и к лучшему, что я тебя не вижу, — сам себе говорит он, но Кайзер, конечно, цепляется. — Почему это? Разве я так ужасен, что меня не хочется видеть? — Как раз наоборот: когда я смотрю на тебя, я всегда на грани... Мгновение — и Исаги чувствует тяжесть и губы на своих губах. Кайзер не жалеет, целует сразу грубо и жадно, и Йоичи позволяет себе просто расслабиться и растаять под его прикосновениями, от языка во рту, от давления на шее. Все ощущается острее и ярче, от всего хочется дергаться и сжиматься, но не от страха, а от интенсивности. Этого слишком много, и один он бы не смог вынести этого, но когда рядом Михаэль, это не кажется таким невозможным. Он чувствует, как пальцы двигаются с бедер и обхватывают тазовые косточки, и Исаги неосознанно выгибается и трется об его живот. Кайзер тяжело дышит в губы, когда тот его прикусывает, отстраняется, вызывая жалобный стон, и Йоичи поворачивает голову в сторону его движений, слышит, как открывается тюбик смазки, и тяжесть на грудь возвращается. Михаэль обхватывает его рукой за плечи, прижимаясь так близко, что Исаги задыхается от жара; заводит другую руку и касается смазанными пальцами входа, отвлекая теплыми губами на шее там, где видна кожа, под челюстью, укусами. Йоичи может только держать руки на его груди и утыкаться в крепкое плечо. Пахнет парфюмом и кожей — пахнет Кайзером. Приятно. Что-то цветочное и теплое, родное. То, во что Исаги до безумия влюблен. — Михья... — Хм-м-м? — Кайзер ведет носом по скуле и касается губами галстука на глазах. — Пожалуйста. Исаги содрогается, когда в нем двигаются уже три пальца. Поддается тазом навстречу и, не сдержавшись, звонко стонет, когда они достают простату. А когда пальцы исчезают, оставляя почти оглушающую пустоту, от которой хочется хныкать, ткань пропадает с глаз. Йоичи моргает и распахивает веки. Ловит взгляд. — Доволен? — поднимает бровь Михаэль. Исаги обводит его татуировку, напряженные плечи с испариной на коже, опускает взгляд на грудь, а там совсем незаметные полосы от его ногтей. — Это ты мне скажи, — фыркает. Сдувает со лба челку и вскидывает подбородок. Стало легче, когда он смог видеть, и алкоголь тоже выветрился. Но он знает, что дальше его уничтожат. — Не забывай, дорогой, ты все еще на привязи. Исаги захлебывается воздухом, когда его дергают вперед, наматывая чертов ремень на кулак. Он не успевает как-то отреагировать, Кайзер входит в него одним толчком, до конца, вжимается в него, и он всхлипывает, ощущая, как тот пульсирует в нем. Одной рукой он держит его за бедро, а другой — не дает вздохнуть, двинуться, держит ремень и вжимает его плечо в кровать. Йоичи выгибается и откидывает голову, открывая вид на покрасневшую шею. Михаэль довольно мурлычет что-то над ним и шевелится: отводит бедра, выходя из него до головки, а потом врезается жестко и громко, слишком порочные звуки разносятся по комнате, заставляя уши покраснеть. Исаги никогда не умел сдерживаться, а тому это только нравится. Крашенные волосы щекочат щеки, даже, кажется, капля пота падает ему на губы, и Исаги облизывает их, чтобы тут же языком словить чужие. Слюна скапливается, но Кайзер слизывает ее, всасывает его язык и посасывает. Йоичи стонет, обвивает ногами его за талию, прижимая еще ближе к себе, чтобы грудью к груди, и вздрагивает от каждого толчка. — Ты такой чувствительный, — шепчет Кайзер, отстранившись. — Э-это все твои игры... Чертов галстук. — Йоичи ерзает, потираясь возбужденным членом. — Я хочу кончить, черт! — он дергает руками, но Михаэль так сильно давит на него своим весом, что он не может ими пошевелить. — Нет. — опасно и предупреждающе, голубые глаза горят, и Исаги не рискует играть с огнем, — по крайней мере, сегодня, — сглатывая сухим горлом. — Тогда сделай с этим что-то. — Пока ты не поймешь, — пожимает плечами Кайзер и наращивает темп, но при этом как будто специально оттягивает. — Я понял! Угхр, — жалобно тянет Исаги, — Не доверять всяким... сомнительным... людям. Быть с тобой рядом. Не думать о других. Потому что ты не думаешь о них. Кайзер вглядывается в его глаза, внимательно, серьезно, и Исаги надеется, что они не блестят от слез, а то он и так сегодня просто размазан — по кровати, да. А потом он довольно щурится и целует его, на этот раз мягче и нежнее, медленнее, аккуратно забирая воздух, но давая вздохнуть, делится своим — не отстраняется от него, пока Исаги не застынет и не схватится за его плечо связанными руками и не кончит. Он замедляется, растягивая его оргазм, и ловит ртом тихие всхлипы. А когда тело становится слишком чувствительным, Михаэль выходит из него и доводит себя на его живот. Йоичи наблюдает за этим из-под ресниц, впитывает и вздрагивает, когда тот проводит ладонью по животу, размазывая сперму. Он вытягивает руки и Кайзер развязывает галстук чуть дольше, чем должен. Слишком сильно завязал. Ремень убирает уже Исаги, потирая раздраженную кожу. — Все хорошо? — тихо спрашивает Михаэль, выглядя почему-то таким жалостливым. Исаги отмахивается и не может не заметить следы на запястьях: — Если все твои психи будут заканчиваться так... — Вообще-то!.. — но тот его не слушает, тянется к телефону и видит уведомления от менеджера. Кайзер ложится с ним рядом и упирается подбородком на его плечо. — Что там? — Спонсоры, — просто отвечает Исаги и тот все понимает. Его менеджер полностью взял на себя его почту, поэтому он там не сидит, ему лишь передавали и предлагали проверенных людей, а ему остается соглашаться или отказываться. — А еще меня из-за тебя обругали, что мы пропали. Кайзер усмехается ему в ухо, гладит его бок. — Хочешь, я поговорю с ним и возьму всю вину на себя? — Нет уж! Ты только хуже сделаешь. Йоичи ведет плечом, когда чувствует теплые сухие губы на шее. Косит взгляд, прикусывая губу. Тепло идеально ложится на покрасневшую кожу, словно успокаивая. — Вообще-то, мне нравятся их идеи. — Ну, ты можешь соглашаться. — Могу? — Да. Ты ведь все понял. Не вижу проблем в рабочих отношений. — Михаэль обхватывает губами мочку уха. По телу бегут мурашки. — Думаю, ты прав... Исаги вздрагивает, когда его валят на живот. Упирается щекой о подушку и смотрит, как Кайзер устраивается на его бедрах, не давая раздвинуть ноги. — Просто для повторения... И стонет, когда в него входят. Черт, он же почти набрал ответ... Сколько менеджеру придется ждать?..