overcoming the awkwardness

— Тебе больно? — голос прозвучал нейтрально, но Майк готов был поклясться, что услышал в нем едва ли прикрытую претензию. Ладони соскользнули с его плеч; он вынужденно подавил — почти подавился — облегченным вздохом. Майк старался не думать, правда старался, изо всех сил. Когда он начинал думать, все обязательно шло наперекосяк и заканчивалось неутешительно. Он старался, но так и не смог прекратить. Ни на секунду. Не то. Не так. Не… с той? Последний вопрос заставил вздрогнуть. Майк с трудом мог заставить себя напрячь мозг и действительно начать думать, чтобы решить задачку по алгебре, но он тогда даже понятия не имел о том, что прекратить думать — в разы сложнее. Это угнетало. Судьба просто насмехалась над его планами, да, вот что она всегда делала — смеялась, блять, над ним. Рвала на кусочки то, над чем он так старался, — будто листок с ошибочным домашним заданием, — наклонялась к лицу и обманчиво-ласково выдыхала: «Переделывай». Каждый ёбаный раз. Майк досадливо опустил руки, больше не в силах заставить себя делать то, чего он не хочет. Он пытался, много раз пытался, старательно обдумывал и искренне надеялся, что когда-нибудь точно доведет до идеала, но никто не сможет отплясать элегантный пируэт в дачных галошах. Вот и он не смог. Если кто-то впоследствии захочет обвинить его в том, что он делал недостаточно — ему плевать; глупо считать, что Майк услышит это впервые. — У меня был трудный день, — Уилер ненавидел то, что приходится оправдываться. Майк посмотрел на нее исподлобья — то ли стыдясь, то ли защищаясь, — с ходу и не разберешь. Захотелось набрать побольше воздуха в легкие, но дышать получалось только вполсилы. Отсчитав секунды, прервавшись на выдохе, вдохнув по новой. Из раза в раз; жив, дышит, но не полноценно. Разве это правильно? Разве так должно быть? Когда-то он считал иначе, пока не стал неотъемлемой частью этой рутины. Видеть в зеркале своего отца становилось всё страшнее с каждым днем. — У тебя каждый день — трудный, — липко и неприятно, Майк ощутил эту интонацию особенно явно, она будто осела на коже; его постоянно преследовало ощущение, что он уже никогда не отмоется. — Я же не прошу тебя разгрузить фуру с цементом! — Разгрузить фуру с цементом было бы проще, — колкая фраза выскочила раньше, чем он успел прикусить язык. Раздраженный взгляд, режущее слух цоканье и звонкий хлопок дверью. Откровенные разговоры — не их сфера деятельности. Да и о чем тут можно говорить, если есть суп вилкой — более действенно? Он не понял. Никогда и не хотел, если быть предельно откровенным. Майк со вздохом откинулся на скомканную подушку — по-хорошему, её бы вообще стоило заменить, — и сощурился, фокусируясь по трещинке на потолке. Проследил за ней, ненадолго задерживаясь взглядом на сколотых ответвлениях, которые двигались в разные стороны и прерывались. Он прикрыл глаза, шумно выдохнув носом, и перевернулся, ударяя подушку кулаком — старая привычка. Это не может продолжаться вечно.

***

Уилл перестал считать выпуклости на фактурно выкрашенной штукатуркой стене, когда в дверь постучали. Было обидно, потому что он досчитал уже до четырехсот с хвостиком. Байерс вздохнул и перевернулся на спину, поправив смятую в причудливый комок подушку под головой; он без труда догадался, кто именно стоял за дверью. Стучал так, будто за ним гонится стая демопсов, только Майк. — Ты занят? — Уилл хотел закатить глаза, но заглянувшая в его комнату говорящая голова выглядела слишком обеспокоено; будто бы он не бросил свои дела, даже если бы был. Четыреста двадцать семь… Майк осторожно пихнул его ногу, чтобы сесть, и подтянул к себе плюшевого Заморыша, обхватив его руками. Уилл проследил за ним взглядом, мысленно решив, что гуся снова придется выкинуть с кровати. Обнимать «Майка» во сне звучит заманчиво, но осознание реальности на утро — не то, с чем он готов столкнуться. Может, стоит вообще выкинуть этого гуся? У Майка прослеживается к нему какая-то особая привязанность — на уровне обсессий, — это он его и притащил; выиграл в тире еще год назад. Уилл ничуть не сомневался, что Уилер обязательно найдет, куда применить свои навыки, полученные благодаря их жизненному опыту. А гуся он, конечно же, не выкинет… Нет, не выкинет. — Ты обещал дать ему имя, — Майк обхватил шею плюшевого гуся ладонью и, повернув мордой в сторону Уилла, потряс ею так, чтобы гусь убедительно «кивнул». — Я и дал, — нахмурившись, протянул Уилл, но, в конце концов, все равно улыбнулся; Майк такой, блять, придурок. — Заморыш. Байерс даже не соврал; пока Майк нес этого несчастного домой, он успел искупать его в луже — видимо, пытался дать гусю посредственную иллюзию его среды обитания, — и в последствии повредил шов на лапе, пока усиленно его отстирывал. Уилл считал, что «Заморыш» — подходит замечательно, он вообще не рассматривал другие варианты. Да и выглядит этот гусь хиленьким и не пропорциональным. Майк прижал игрушку к груди, защищая, и недовольно нахмурился, явно возмущенный выбранным именем. Уилл вопросительно приподнял брови, будто совсем не понимал, в чем заключалась претензия. — Почему «Заморыш»? Это грубо, — Байерс скользнул взглядом по длинным лапам гуся и поднял его выше на чересчур тонкую шею; Майк повернул голову в ту же сторону, куда был направлен его взгляд, и добавил еще более уязвленно, чем до этого, — и я тогда «Заморыш»? — А ты тоже считаешь, что вы похожи? Майк возмущенно пихнул его ногу ладонью и опустил на гуся придирчивый взгляд; Уилл только вяло усмехнулся и качнул головой, приподнявшись на кровати, но полноценно садиться не стал. Он вообще сегодня чувствовал себя странно — будто в воду опущенный, — звуки какие-то приглушенные, картинка перед глазами рябила на резких поворотах головы… Уилл чувствовал себя старым телевизором. Даже хуже. Он не был уверен, что начнет «работать», если получит пару подзатыльников с напутствием на уровне: «Давай, блять! Ёбаная ты рухлядь!». В такие дни каждый раз что-нибудь случалось; Байерс считывал это как предупреждающие сигналы. Не мотивирует. Уилл не был уверен, что действительно хочет сейчас разговаривать — к тому же об Эл, — но… Это же, блять, Майк. Разве он мог ему отказать? Нет. Байерс был уверен, что дал бы зеленый свет даже на предсмертном одре. Особенно, на предсмертном одре. В любом случае, раз он не мог это искоренить, в его силах было облегчить — побыстрее начать, чтобы побыстрее закончить. — Эл рано ушла, — ненавязчиво обронил он. — Опять. Было бы сложно не услышать хлесткий хлопок дверью, когда ты находишься в соседней комнате, а сложить два плюс два и догадаться о чем пойдет речь — задачка на уровне детского сада. Уилл не прогадал; слабая улыбка Майка моментально померкла, а лицо как-то слишком явно осунулось. Байерс заметил, что Уилер в последнее время выглядит как-то… Не так? Жив, дышит, но неполноценно. Улыбается реже, говорит меньше — что вообще-то редкость, — каждое движение выглядит вымученным и выученным, будто доведено до автоматизма. У Уилла сложилось впечатление, что Майк стал чересчур энергосберегающим: его рассказы больше не имеют яркой эмоциональной окраски, присутствие теперь не ощущается так, будто в квартире полно народу, а когда-то чувственно-сокровенные переживания — не имеют ни капли искренности. Майк больше не может заставить всех замолчать, чтобы что-то сказать. Он вынуждает говорить других, чтобы хранить молчание самому. Макс бы ни за что не поверила; Уилл тоже не хотел, но разве можно ставить под сомнение то, что видишь собственными глазами ежедневно? Глупо. Раньше, когда Майк на что-то жаловался, Уилл чувствовал себя так, будто это он виноват в том, что «ёбаный баран не видит, что там лужа и всё равно едет»; иногда это было даже пугающе. Сейчас он бы отдал многое, чтобы «испугаться» вновь. И ещё раз. И ещё один. Лишь бы все его жалобы перестали ощущаться как соблюдение формальности; эхо всегда растворялось в пустоте. Бывали моменты, когда он становился… Собой. Уилл ценил их особенно сильно, даже если тот злился, нервничал или расстраивался. Имеет ли это значение, когда вопрос ныне стоит об искренности, а не о посыле? Байерс считал, что нет, не имеет. Жив, дышит и полноценно, хоть и изредка. Уилл умел додумывать — разве это не то, что он должен делать, оставшись в тишине? — может, ошибочно, поспешно и радикально, но умел. Заметила ли Эл поведение Майка? Они ссорятся из-за этого? Байерс не знал, что у неё в голове, сколько бы ни пытался понять; у него не было достаточно времени, чтобы действительно её изучить. Апокалипсис, безусловно, даёт почву, но не принуждает на ней что-то сажать. Уилл оценочно решил, что кустик «чувство долга» отлично смотрится на этой «грядке». Больше ничего не выросло. Майк долго молчал: теребил плюшевого гуся за лапы, прижимал его к себе, ерзал и почти не переставая грыз нижнюю губу. Уилл нехотя оторвал взгляд, неловко уткнувшись им в стену. Байерс ценил то, что Майка вовсе нельзя было назвать внимательным, когда дело касалось чувств: чужих или его собственных — неважно. Раньше это раздражало, но сейчас лишь играло на руку, в ином случае — его бы давно «рассекретили». По жестам, мимике, нестандартному поведению. Уилл едва ли что-то контролировал: ни пальцы, которые из раза в раз нервно теребили краешек футболки, ни смущённо опущенный взгляд, ни подозрительно краснеющие щёки, когда по его мнению между ними происходило что-то особенное. Вроде разговоров полушёпотом, поездок поздним вечером на машине под совместно составленные микстейпы или… Уставший Майк казался ему особенно очаровательным. Когда-то Уилл думал, что больной — разве он должен быть рад тому, что его лучший друг изрядно вымотан, — но в конце концов не нашёл варианта лучше, чем смириться. Байерс считал, что даже если это ненормально, он в любом случае в выигрыше: потому что Майк лежит на его кровати и едва уловимым шёпотом просит его что-нибудь почитать. Ему казалось, что со временем должно стать проще. Проще не стало, стало привычнее: он не перестал вздрагивать от случайных касаний, но знал заранее, что снова вздрогнет. Уилл уловил движение боковым зрением и повернул голову; слюна внезапно стала слишком вязкой и ни в какую не хотела проталкиваться в глотку — он ощутил себя на тонкой грани между удивлением и натуральным испугом. Майк выглядел слишком решительно, как когда-то давно. Когда по одному взгляду было ясно, что в ближайшее время он планирует выдать что-то действительно безумное и с пеной у рта доказывать, почему всё должно быть именно так и никак иначе. Байерс ожидал многое: от чувственного разговора о накопившемся до (не)утешительной новости о расставании с Эл или чего-то в таком духе. Уилл не был достаточно готов к тому, что услышал. Даже расстроиться толком не успел из-за того, что запал Уилера померк так же быстро, как и загорелся. Это было привычно — непривычным было то, что Майк только что сказал, блять. Они никогда об этом не говорили. — У меня не стоит. Молчание между ними еще никогда не было настолько неуютным; даже когда они ссорились и их отношения близились к отметке «натянутые». Настолько — никогда. Уилл смог только нелепо моргнуть и вопросительно приподнять брови. Майк откашлялся; внезапный звук мог бы отрезвить, но по ощущениям стало только хуже. — Не молчи, — нахмурившись, попросил Уилер; костяшки его пальцев, сжимающие Заморыша, побелели, — это нагнетает. — Я не знаю, что сказать, — честно пробормотал Уилл и скользнул по игрушке в руках Майка завистливым взглядом; ему тоже очень хотелось сейчас что-нибудь потеребить или придушить. — Что-нибудь, — Майк повторил свою просьбу, — не молчи. — Сочувствую? — вопросительно протянул Уилл и неловко втянул голову в плечи; Уилер скривился и скептически выгнул бровь. — Что? Ты же сам попросил. Майк поморщился и обхватил лапу гуся покрепче, замахнувшись; Уилл нервно посмеялся, перехватив игрушку. Уилер отдернул ее назад, ревностно прижав к себе и выжидающе посмотрел на него. Байерс смотрел в ответ, почти не моргая. Поймал себя на том, что опять начал теребить краешек футболки и со вздохом разжал пальцы. Он понятия не имел, что вообще можно сказать в такой ситуации. «Сочувствую» — самое нейтральное и подходящее, что только пришло ему нему в голову. Что вообще, блять, следует говорить? «Сходи к врачу»? Это странно, да и Уилл сомневается, что корень проблемы именно в этом. Нет, может, для Майка это, конечно, и проблема, но вряд ли это единственное, зачем он сюда пришел. — Может… — в конце концов вздохнул Уилл и поднял на него осторожный взгляд, — дашь мне немного конкретики? — Эл психанула, говорит, что я импотент, — протянул Майк, задумчиво почесывая щеку. — Ты думаешь? — О чём? — непонимающе нахмурился Уилл. — М… Что я такой? — неловко спросил Уилер, как-то чересчур болезненно хмурясь. Уилл захотел дать ему по лбу. Как в этой несчастной головешке вообще возник такой вопрос? «А я-то, блять, откуда знаю?» — уже вертелось на языке, но Уилл промолчал. Это бы прозвучало грубо и даже с претензией. Байерс прикрыл лицо ладонями, с усилием потерев щеки и помотал головой. — Ты знаешь лучше. Ему казалось, что он спит — такое уже случалось, но в этот раз намного сильнее, — ни в одном из предполагаемых им сценариев, которые он часто прокручивал в голове, никогда не было подобного диалога. Даже близко. Уилл не предполагал, что такое вообще может случиться, будто это совсем не тот уровень. — У меня есть теория, что проблема может быть… Не во мне, — внезапно вздохнул Уилер, но стушевался, как только Уилл вопросительно поднял голову. — Только теория! — зачем-то повторил он. — Или всё-таки практика? — выгнул бровь Уилл, на что Майк нахмурился и снова шлепнул его игрушкой по ноге. Что он дерется-то? Сам это начал. Байерс не знал, куда себя деть, даже сел поудобнее, приготовившись то ли внимательно слушать, то ли куда-нибудь стартануть, на ходу придумывая отмазку, почему они не могут сейчас поговорить. Уилл не был силён в отмазках, это больше в духе Майка. Байерс в свою очередь предпочитал молча «испаряться». Мысленно прикинуть, куда их диалог завернёт дальше, — не получилось, оттого жутко нервировало. Уилл не любил не знать детали того, что несёт в себе огромную угрозу, даже, если это происходит только у него в голове, так даже хуже. Разговор о стояке Майка — точнее, о его отсутствии, — угроза. Уилл приобрел некую долю смирения уже давно, но если ваш возлюбленный — Майкл Уилер, полноценного никогда не будет. Не стоит даже ждать. Это всегда будет всего лишь «некая доля». Когда можно ожидать всё, что угодно, — оптимальным вариантом становится не ожидать ничего. Это несёт в себе, и плюсы, и минусы: Уилл не забивал себе голову до этого, однако теперь она всё также пуста. И он понятия не имеет, что должно в ней появиться, чтобы это хотя бы немного дотягивало до отметки «приемлемо». — Я же сказал, — насупившись, протянул Уилер. — Только теория! Возможно, Уилл издевался — не пойман, не вор, — но он искренне считал это моральной компенсацией. Относиться почти ко всему, что иногда говорит Майк без доли лёгкой иронии, — затруднительно, а если он приходит к тебе в комнату и заявляет, что у него не стоит, то градус в личной шкале Уилла стремительно движется к отметке «невозможно». Он и так отлично держался. — Так и… — протянул Уилл, потому что Майк молчал уже слишком долго и чересчур усиленно подергивал торчащие из плюшевого гуся нитки. — Что ты чувствуешь, когда она тебя… трогает? Байерс правда не хотел этого спрашивать — он и знать-то этого не хотел, — но Уилер же зачем-то к нему пришел. Уилл сам удивился тому, что вообще сказал это, но… Вряд ли Майк рассчитывал на какой-то совет, Байерс явно не специалист в подобных делах, значит, он просто хотел поговорить? Так почему он тогда молчит? Снова повисло молчание — нет, не неловкое, а гнетущее, — Уилл очень быстро пожалел, что спросил об этом; он ведь даже не хотел! Майк поднял голову, хмурясь и передернул плечами так, будто ему внезапно стало неприятно. Так обычно пытаются стряхнуть с себя какого-нибудь страшненького жука. Байерс не понял — попытался, но безуспешно, — почему Майку могло быть неприятно: что-то вспомнил или ему просто не понравился вопрос? Уиллу тоже не нравился этот вопрос; он боялся услышать ответ. — Не то, что должен. Это смутило, удивило и озадачило одновременно. Не то, что должен? Уилл не знал, что в таких вопросах существует какая-то методичка; тебе либо приятно, либо нет. По крайней мере, так думал Уилл. Разве можно знать наверняка, что именно ты должен чувствовать? Ему казалось, что предпочтения и «верные» ощущения приходят с опытом; как это вообще следует оценивать? — Откуда ты знаешь, что ты должен? — непонимающе нахмурился Уилл. Майк как-то неуместно тяжело вздохнул и вздернул бровь, мол, «ну, ты серьезно?». Он смотрел так, будто Уилл пятилетка, спрашивающая его о том, почему вода мокрая, а снег холодный. Байерсу это не понравилось. — Ты правда хочешь об этом поговорить? — уточнил Майк; Уилл бы обязательно заметил, что тот просто смущен, если бы не начал хмуриться раньше времени. Сейчас Байерс разглядел в этом только некую претензию — вроде открытую, а вроде и нет, — будто Майк пожалел, что вообще пришел к нему с этим. Он испытал какую-то иррациональную злость: на Майка или на этот дурацкий вопрос — неясно. Возможно, это всего лишь послужило решающим толчком, как тот самый случайный удар плечом об косяк, не вовремя падающая ручка или небрежно открытая пачка макарон, которые рассыпаются по всей кухне, когда ты и так на взводе. — Знаешь, в моем расписании дня нет пункта: «Поговорить о члене Майка Уилера», — насупился Уилл, поджав колени к груди и стащил с прикроватной тумбы первый попавшийся комикс. — Это ты ко мне пришел. Если ему действительно нужен был совет, он мог бы сходить к Лукасу; тот бы обязательно ему помог, предварительно отсмеявшись. Если Майк не хотел об этом говорить, почему он тогда здесь? Уилл уязвленно прикусил нижнюю губу, прикрываясь разворотом комикса. Они могут об этом и не говорить, кому это надо-то было? Байерс, очевидно, не нуждался в подобного рода информации. Новых кошмаров только подкинул. — У тебя комикс перевернут, — проигнорировал его вспышку Майк, шутливо погладив Уилла плюшевой лапкой гуся по ноге. — Мне так привычнее, — буркнул Уилл, насупившись; комикс тоже переворачивать не стал. — Это плохая шутка, Уилл. Байерс вздохнул и опустил комикс, отложив его на кровать сбоку от себя. Сел поровнее и посмотрел на Майка, разглядывая его лицо; тот выглядел даже немного… расстроенным. Уиллу даже стало стыдно за этот свой выпад — Уилер был похож на грустного щеночка, — он вздохнул, сжал ладонь в кулак и следом разжал обратно, почти протыкая ногтями кожу в безуспешной попытке утихомирить завывающие вихри где-то под ребрами. Щекотные, колючие, активно посасывающие; на первый взгляд — не так уж и ощутимо, — но Уилл с каждым днем все больше осознавал, насколько же они обманчиво-разрушительны. Всего было слишком много: он молча сгорал от ревности каждый раз, когда Эл приходила в их с Майком квартиру. Уилер возрождал его из пепла, когда заходил к нему просто о чем-нибудь поболтать, звал покататься на машине под их любимую музыку, но сжигал вновь одной единственной фразой — «сегодня придет Эл». В колледже была слишком высокая нагрузка — которая иногда была даже на руку, дабы отвлечься, — но чаще просто выматывала еще сильнее. Уилл правда ужасно устал, а теперь еще и Майк со своим… состоянием. Или правильнее будет — нестоянием? Как он, черт возьми, должен на это реагировать и разве у него был хотя бы мизерный шанс сохранить хладнокровие и здравомыслие? Вовсе нет. Не после всего. Уилл уже просто не знал: на кого или на что ему следует злиться, поэтому начал злиться на всё. Неправильно, но он и сам по себе не совсем «правильный» — кому тогда от этого станет хуже? — Ты злишься, — озвучил очевидное Майк и немного сощурился, внимательно разглядывая его лицо; Уилл определённо злился. Байерс не удержал горького смешка и помотал головой, будто пытался вытряхнуть чересчур навязчивое наваждение. Почему Майк становится таким внимательным лишь тогда, когда это вовсе не нужно? По крайней мере, Уиллу определённо это сейчас не на руку. Он злится, он устал и он не хочет разговаривать о том, что у Майка какие-то проблемы с потенцией. В девятнадцать-то лет? — Я не злюсь, — соврал Уилл и опустил взгляд, разглядывая отпечатки ногтей на своих ладонях. Врать — даже в мелочах, — глядя Майку в глаза, он никогда не мог. К тому же, Уилер всегда каким-то образом догадывался — иногда не сразу, но главное итог — и не отступал до тех пор, пока Уилл не озвучит всё сам. Бесит, но где-то в глубине души теплится что-то мягкое и пушистое; Майк хорошо его знает. К сожалению, мягкое и пушистое имеет свойство превращаться в жёсткое, колючее — «Сегодня придёт Эл» — болезненно царапающее изнутри и занимающее всё свободное пространство. В такие моменты, Байерсу хотелось залезть голыми руками вовнутрь и выдрать этот несчастный комок, обязательно как-нибудь по-варварски, чтобы понятно было — «тебе не рады, уродливый комок!» — Злишься, — заупрямился Уилер, нервно дёргая гуся за лапы; они и так держатся на соплях, точно оторвутся, если он продолжит в том же духе. — Почему? Уилл не собирался говорить ему правду — по крайней мере, сейчас, — так что лишь отмахнулся и поспешил сменить тему, чтобы вернуться к тому, с чего они вообще начали. Байерс всё ещё не хотел обсуждать что-либо, связанное с членом Майка, но рассказывать, почему он злится, он тем более не хотел. Так что, мысленно прикинув, что это меньшее из зол, Уилл поднял голову, но посмотреть прямо на Уилера всё равно не рискнул. — Я просто устал, — Байерс зацепился взглядом за потрепанную наклейку на изножье кровати и смущённо прикусил щёку, вспоминая подробнее, на чём они остановились. — Практика? — Звучит так, будто ты хочешь прове… Ай! — Майк отмахнулся от плюшевого гуся и протянул руки, чтобы забрать игрушку обратно. — Много болтаешь, — насупился Уилл, но гуся не отдал. Он сам не знал: это мера наказания для Майка или нужда что-то потеребить пересилила, но у него не было времени задуматься как следует. Что Уилер вообще только что сказал? «Звучит так, будто хочешь проверить»? Что это значит и значит ли? Майк часто говорит то, что не имеет в виду, но обычно это несёт более негативный характер, а сейчас… Похоже на флирт? Однозначно нет — просто какая-то глупость — ему уже мерещится из-за недостатка сна и высокой нагрузки в колледже. — Ладно, — сдался Майк и перестал дурачиться, задумчиво пожевав губу, а потом пожал плечами, будто сам был не уверен в том, что собирается сказать, — просто мне казалось, что это должно быть, типа, вау, — он взмахнул ладонями в воздухе и снова поник. — А это не так? — вопросительно выгнул бровь Уилл, прижимая гуся поближе к себе. К сожалению, дурацкая игрушка — даже будучи прижатой к его груди — не сможет защитить его в том случае, если Майк начнёт в красках рассказывать, что именно он чувствует. Однако Уилер снова его удивил. — Это никак, — кисло протянул Майк, скорчив лицо, будто ему подсунули под нос что-то очень вонючее. — Категорично, — удивлённо и немного потерянно протянул Уилл, а следом добавил в безуспешной попытке утешить, — может, так и должно быть? На самом деле, Байерс даже не знал, что ещё можно сказать; вернее, он не то что бы в этом разбирается? Уилл даже никогда не целовался, Майк вообще учитывал это, когда к нему шёл? Ему правда стоило изначально обратиться к Лукасу и только потом — если так сильно хочется — идти к Уиллу, просто поделиться. — Нет, знаю, что не должно, — нахмурился Уилер и нервно почесал щёку, оставляя на ней едва заметные красные полосы от неаккуратно обкусанных ногтей. Уилл уже собрался возразить, потому что слепая уверенность Майка не впечатляла — серьёзно, откуда он может это знать, если не пробовал с кем-то другим? — но прикусил язык. Уилер продолжил, и в его взгляде снова промелькнула какая-то непоколебимая решимость, которая в последнее время появлялась редко. — Потому что я не чувствую с ней того, что чувствую с тобой. — Что? — на выдохе просипел Уилл. Байерс подавил желание как-нибудь некрасиво поковыряться в ушах, ущипнуть себя или постучать по голове, чтобы проверить, насколько глухим получится звук. В самом деле, может, он спит, оглох или внезапно отупел? Глупость какая-то. Майк не мог сказать того, что сказал. — Ты слышал. — И что это, по-твоему, значит? — Уилл поднял голову, встретившись с глазами напротив. — Это значит то, что я сказал, — невнятно ответил Уилер, но взгляд не отвёл, даже немного нахохлился, расправляя плечи и вскидывая подбородок. Почему-то это разозлило. Майк сначала говорит какую-то чушь, а потом отказывается что-либо объяснять? Уилл уже говорил, что его раздражает то, чего он не понимает, конкретно это он поместил на первое место в своём мысленном списочке вещей, на которые пока не нашёл ответов. — Майк. — Уилл. Они сцепились взглядами, хоть Майк и выглядел неуверенно и периодически нервно теребил рукава своего свитера — гуся-то у него отобрали, — Уилл догадался, что тот не отступит. Поэтому сдался первым. — Что это значит, Майк? — сбавив тон, повторил вопрос Байерс; отчаянные нотки намеревались вырваться наружу, но он их подавил. — Это значит, что… — Уилер тоже сдулся и наконец-то опустил взгляд; Уилл и не догадывался, что до этого был настолько напряжён, — ..что, кажется, я чувствую к тебе то, что должен чувствовать к ней. — Тебе кажется или ты чувствуешь? — уточнил Байерс, всё ещё отказываясь верить своим ушам; за счёт этого он держался увереннее, чем мог бы. — Я чувствую, — промямлил Майк и потряс рукой в воздухе, а следом смято дополнил, будто ему срочно нужно было оправдаться. — «Кажется» — звучит безобиднее, типа, иллюзия, — Уилер издал нервный смешок. Уилл шутки не оценил, медленно моргая и пытаясь осмыслить всё то, что только что произошло. В груди всё обжигающе забурлило, а в голове, кажется, стало как-то глухо, будто там внезапно образовалась чёрная дыра; он слышал лишь омерзительный писк и чувствовал пульсацию, напоминающую маленькие молоточки, бьющие по вискам. Можно даже поймать ритм, хорошенько сосредоточившись, но если совсем уж честно, то Байерс не думал, что вообще способен на это сейчас. Ничего он не поймал, но и выцепить хоть какую-то полноценную мысль — тоже не смог; писк мешал собрать всё в кучу, а ритмичный отстук молоточков перебивал отрывистые всполохи здравомыслия. В конечном итоге, в голове была лишь каша, а живот неприятно скрутило то ли от тревоги, то ли от вчерашнего сэндвича, который он съел полчаса назад. Уилер расценил его молчание по-своему и сдал на попятную: — Но мы же всё еще друзья, да? Это ничего, я что-нибудь придумаю и… Уилл моргнул, приходя в себя, и поднял на него уже более осмысленный взгляд. — Нет. — Что? — удивлённо выдохнул Майк. — Нет. — Что «нет»? — нахмурился Майк, но его лицо всё равно не выглядело раздражённым, скорее потерянным и немного удивлённым. — Повтори, — попросил Уилл, уставившись на него нечитаемым взглядом; это могло бы быть даже пугающим, если бы не потрёпанный гусь, всё еще прижатый к его груди. — Я хочу убедиться, что ты уверен. — Как ты в этом убедишься, если я просто повторю? — попытался отшутиться Майк. — Будет видно, — не разделяя его натянутого веселья, настоял Уилл. — Мне видно. — Что я должен повторить? — включил дурачка Майк и нервно затараторил. — Что мы всё еще друзья? Что я люблю тебя? Что я… Майк прикусил язык, подняв на Уилла испуганный взгляд. Байерс, успевший внутренне пережить уже три апокалипсиса, лишь вздохнул, подполз ближе и посмотрел на него. Уилер робко пялился в ответ, не зная куда деть глаза — вбок, вверх, снова вбок, — в итоге лишь неловко опустил взгляд. Уилл уткнулся лбом ему в плечо. — Я тебя ненавижу, Майк Уилер, — шепнул Уилл, потеревшись лбом о ткань немного колючего свитера. — Я впервые пожалел, что когда-то вообще влюбился в тебя, — Байерс нервно посмеялся, но голову так и не поднял. — Это худшее признание в моей жизни. — А у тебя были другие? — помрачнев, спросил Уилер, а потом резко открыл рот в удивлении. — Подожди, что ты… Ты?.. Уилл поднял голову и дернул уголком губ, приблизившись к его лицу, но оставил между ними расстояние в пару сантиметров. Майк — едва ли не заворожённо — потянулся ближе, но Байерс поймал ладонью его подбородок, зафиксировав и не дав сократить расстояние. — Кажется, Эл всё еще тебя не бросила, — в притворной задумчивости протянул Уилл, покусав нижнюю губу и вопросительно уставился в глаза напротив, отстранившись. Уилер сначала приподнял брови, не понимая, а следом недовольно простонал, почти что обиженно на него посмотрев. — Ты специально это делаешь? — проныл Майк, забрав ранее отобранного гуся и по-детски обхватил его двумя руками. — Я даю тебе мотивацию, — улыбнулся Уилл. Майк продолжал хмуриться, когда Байерс уже улёгся обратно на кровать, поправив подушку под головой. Уилер завалился рядом и повернул голову в его сторону, уложив плюшевую игрушку себе на живот. — Кто ещё признавался тебе в любви? — проворчал Майк. — О чём ты? — Ты сказал, что это твоё худшее признание, — нахмурился Уилер и вытащил комикс из-под своей спины, открывая его. — Анонимные открытки в школе были милыми, — пожал плечами Уилл и перевёл взгляд на Майка, который активно переворачивал страницы, стараясь найти нужную. — Это я подкладывал, — загордился Майк, а следом выругался себе под нос, — блять, да где? — Он нахмурился и наконец-то нашёл место, на котором они остановились в прошлый раз, протягивая комикс Уиллу. — Почитай. — Не льсти себе, — фыркнул Байерс, но послушно взял комикс, приподнимаясь на постели. — Ты с треугольниками на геометрии не справлялся, а тут аж сердечки. — В теории, я мог бы попросить Нэнси, — задумчиво нахмурился Майк и уложил щёку Уиллу на плечо, разглядывая картинки. — Ага, и она бы поддразнивала тебя до сих пор, — усмехнулся Уилл, покачав головой и скользнул взглядом к началу страницы. Байерс уже хотел начать читать, но Майк вдруг заёрзал, снова скорчился и приподнялся, тяжело вздохнув. Уилл перевёл на него вопросительный взгляд, пытаясь понять, что случилось. — Завтра я расстанусь с Эл, — решительно заявил Майк, внимательно разглядывая лицо Байерса. Уилл помолчал какое-то время, глядя на него в ответ. Если честно, всё ещё было сложно поверить, что что-то между ними изменилось. Значит, то, что он чувствовал целый день, действительно было предпосылкой. Когда этот разговор только начался, Байерс и не думал, что они окажутся в этой точке. Он был рад, что Майк попросил почитать ему комикс, потому что говорить сейчас о чём-то ещё, если честно, не хотелось. — Хорошо, — заторможенно кивнул Уилл, а затем неловко улыбнулся и кивнул в сторону своего плеча. — А теперь ложись обратно, если хочешь, чтобы я тебе почитал. Майк фыркнул, шутливо ударив его щупленькой лапой плюшевого гуся, улёгся обратно, сопровождая это забавным кряхтением и приготовился внимательно слушать. — …и именно в этот период, как он утверждал… Он научился контролировать свои сны.