Тень над Светом.

День вылета пришёл слишком быстро. Мы шли по набережной: я, Чонин, Лилит и Сэмира. Солнце уже клонилось к закату, воздух был тёплым, лёгким — и всё вокруг казалось обычным, но во мне будто что-то паковали в плотную коробку, закрывали крышкой и заставляли молчать. Лилит жевала сахарную вату и болтала без остановки: — Минхо и Чанбин, представляешь, опять ушли в свои дела. Эти двое… — она закатила глаза. — Занятые люди, важные морды. Но! Они сказали, что приедут в аэропорт. Чтобы попрощаться с тобой прилично. — И подарки привезут, — добавила Сэмира, прикрывая улыбку ладонью. — По их словам, «что-то полезное». Я тихо выдохнула, смотря на воду. — А… — я не сразу решилась. — А Хенджин? Все трое замолчали. Лилит уклончиво пожала плечами: — Он не говорил. Но… — она вдруг посмотрела на меня слишком внимательно. — Думаю, он будет. Чонин сунул руки в карманы и сказал мягче: — Харин, не переживай. Он… сложно устроенный. Но я уверен, что он появится. Я кивнула, но внутри всё сжалось. Потому что за последние недели он отдалялся так, будто боялся обжечься. А я… я делала вид, что не больно. Сэмира коснулась моей руки: — Даже если он сейчас холодный — это не значит, что ему всё равно. Я улыбнулась, но как-то слабо. — Да. Знаю. На самом деле — не знала. И от этого становилось только тяжелее. Мы продолжали прогулку — вроде бы обычную, как сотни до этого, но каждая деталь сейчас будто врезалась в память. Я шла чуть позади всех, слушая их разговоры фоном. Иногда отвечала, смеялась, когда Лилит говорила глупости… но чаще просто смотрела вокруг. На дома. На мост. На знакомые лавочки. На людей, спешащих мимо. И каждый вдох отдавался лёгкой болью. Я уезжаю. Не навсегда… но всё равно уезжаю. Город, где я жила, росла, смеялась, злилась… где в каждом переулке есть воспоминание. Где Хенджин. Где они все. Где я впервые почувствовала, что мне есть куда вернуться. Я глубоко вдохнула воздух — прохладный, пахнущий озером и летом. — Ты как? — спросил Чонин, заметив, что я замолчала. Я улыбнулась, едва-едва. — Просто… стараюсь всё запомнить. Лилит хмыкнула, перекатывая палочку от сладкой ваты в зубах: — Город никуда не денется, сладкая. Вернёшься — всё будет на месте. Я кивнула, но внутри всё равно что-то болезненно сжалось, словно сердце понимало больше, чем я сама. Сэмира тихо добавила: — Уезжать всегда страшно. Но только когда уезжаешь — понимаешь, куда действительно хочешь вернуться. Я посмотрела на неё. А потом — в сторону дома, где за высоким забором жил Хенджин. Да… вернуться я хочу туда. Мы шли дальше, и я снова поднимала взгляд на всё вокруг, стараясь сохранить в памяти свет, запах, шум этого города. И пока ветер трогал мои волосы, я подумала: Надеюсь… он придёт в аэропорт.                      

***

Шум казино всегда действовал на меня одинаково: успокаивал и одновременно раздражал. Смешение голосов, звон фишек, переливы света — всё это создаёт иллюзию жизни, в которой не нужно думать. И я именно за этим сюда пришёл. Я перекинул фишу между пальцами, не сводя взгляда со стола. Карты были посредственные, но дело было не в игре — я просто хотел забить голову. Хотел не думать о том, что Харин уже собирает вещи, что она ходит по городу со своими друзьями, будто медленно отрывается от моей жизни. Дилер спросил ставку. Я кивнул. — Всё, — бросил я лениво и толкнул стопку фишек вперёд. Игрок справа нервно хмыкнул. Я чуть дернул уголком губ — азарт для них, а для меня это просто шум. Просто фон, на котором легче прятать мысли. Карты легли на стол. Я выиграл. Должен был почувствовать хоть что-то — азарт, удовлетворение, что угодно. Но внутри пусто. Я взял выигрыш, откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. «Она улетает», — тянуло в голове неприятным эхом. Я понятия не имел, придёт ли она в аэропорт сама, скажет ли хоть слово… Вчерашний разговор застрял в голове. Холодный голос Харин, её ровный взгляд — она уже решила. И от этого становилось только хуже. — Продолжаем? — спросил дилер. Я поднялся. — Нет. Я взял пиджак, накинул на плечи и направился к выходу. В голове все ещё звучал шум казино, но внутри стояла абсолютная тишина. Давящая. Настолько громкая, что хотелось либо закричать, либо разбить что-то. Но я только достал телефон. На экране — ни одного сообщения от Харин. Я усмехнулся. Безрадостно. — Хорошо, — сказал сам себе и спрятал телефон в карман. — Значит, ждём. И направился в ночную улицу, где ветер был холоднее, чем я ожидал.             

***

Аэропорт был шумным, как всегда — объявления, шаги, голоса, запах кофе и чемоданов. Но всё это проходило мимо меня. Я сидела на кресле в зале ожидания, держа паспорт в руках, и пыталась понять, почему сердце стучит так быстро. Рядом сидели Чонин, Лилит и Сэмира. Напротив — Минхо и Чанбин, которые только что приехали, оба выжатые после работы, но всё равно пришли. — Ну что, готова? — спросил Минхо, привычно серьёзный. — Да, — соврала я, выдавив небольшую улыбку. Чанбин потянулся ко мне, слегка взъерошил мне волосы ладонью. — Не переживай так. Ты же не на другой конец света улетаешь. — Угу, — я снова кивнула, хотя думала совсем о другом. Мы все сидели вокруг маленького столика, кто-то пил воду, кто-то листал телефон. Лилит что-то рассказывала Сэмире о своей новой работе, Чонин смеялся. Минхо и Чанбин обсуждали какие-то дела. Я была с ними, но будто стеклянная. Каждые пару секунд мои глаза поднимались к входу в зал. Люди заходили и выходили, кто-то спешил, кто-то тянул чемодан… но не он. Я специально не спрашивала — придёт ли Хенджин. После того разговора у него дома… я не знала, чего ожидать. Он почти не говорил со мной последние дни. Просто исчезал. Делал вид, что нам обоим всё равно. Но я его знаю. И именно поэтому сидела здесь, прикусывая губу, будто это могло остановить мысли. — Ты его ждёшь? — тихо спросил Чонин, наклоняясь ко мне. Я вздрогнула. — Я… нет… я просто… — Харин, — он закатил глаза. — Ты смотришь на вход каждую минуту. Тебя невозможно не раскусить. Я опустила взгляд на свои пальцы. — Может, он занят, — сказала я почти шёпотом. — Он же… всегда чем-то занят. — Если захочет — придёт, — ответил Чонин мягко. — И я думаю, он захочет. Я глубоко вдохнула. Но внутри всё равно было пусто и тревожно. Чанбин посмотрел на меня внимательнее. — Ты бледная. Хочешь воды? — Нет, всё нормально. Но нормально не было. Я просто ждала. Тихо. Упрямо. Даже если это глупо. Пока вокруг все говорили и смеялись, я продолжала смотреть на вход, надеясь увидеть высокую фигуру в чёрном, знакомую походку, тот взгляд, от которого у меня всегда перехватывает дыхание. Он придёт. Скажи мне, что придёт… До вылёта оставалось совсем мало времени. На табло уже мигало последнее “boarding soon”, а у меня внутри всё медленно опускалось куда-то вниз, будто я теряю не только город… но и часть себя. Я снова посмотрела на вход. И снова там никого не было. Просто люди, чужие лица, спешащие шаги. Моя грудь сжалась. Сначала тихо. Потом ощутимо. Надежда, которую я так упрямо держала все эти минуты, начала таять, как будто её смывали ледяной водой. Чонин заметил, как я сглотнула, и тихо тронул мою руку. — Эй… — сказал он мягко. — Не начинай. Но было поздно. Глаза начали предательски блестеть. — Всё нормально, — прошептала я, но голос дрогнул. — Просто… наверное, он правда не сможет прийти. — Да пошёл он, — вмешалась Лилит, пододвигаясь ближе и обнимая меня за плечи. — Серьёзно! Мы ему потом так вкатим, что он неделю будет от нас прятаться. Сэмира кивнула: — Мы коллективно устроим ему разнос. Такой, что он забудет, что значит быть главой. Минхо ухмыльнулся своим ровным тоном: — За то, что довёл нашу Харин до слёз — он получит отдельно лично от меня. Чанбин закатил глаза: — Нет, вы сказали мягко. Он офигеет от того, как мы его встретим. Я рассмеялась — тихо, сбивчиво, сквозь слёзы, которые всё равно начали скатываться по щекам. — Ребята… перестаньте… — всхлипнула я. Чонин тряхнул меня за плечи, будто пытаясь взбодрить: — Вот, так уже лучше. Не плачь. Он у нас выживет, не переживай. — Да, — я вытерла глаза ладонью. — Вы… такие дураки. — Но твои дураки, — сказала Лилит, улыбаясь. — И мы за тебя его в асфальт закатаем, если надо. Я снова рассмеялась, уже более искренне, хотя голос всё равно дрожал. Но внутри что-то продолжало болеть. Потому что время шло. А он так и не появился. Чем ближе подходила минута посадки, тем сильнее я понимала: надежда почти исчезла. Я снова посмотрела на табло. Оставалось меньше десяти минут. Внутри всё уже опустело — как будто я заранее попрощалась с тем, кого так ждала. — Ладно, — тихо сказала я, — пошли к выходу… Но вдруг Чонбин хмыкнул: — Подожди-ка… кто это там идёт такой важный? — Какой ещё важный? — устало спросила я, даже не поверив. И всё же повернула голову. Сначала я увидела лишь силуэт — высокий, быстрый шаг, знакомая осанка, будто прорезающая толпу. Люди невольно расступались, кто-то оборачивался. А потом свет упал ему на лицо. И у меня перехватило дыхание. Хенджин. Он шёл прямо к нам. Быстро. Слишком быстро, будто боялся, что я исчезну, если он замедлится хоть на секунду. Волосы чуть растрёпаны, дыхание тяжёлое — как будто он бежал полквартала. И взгляд… Резкий, цепкий, прикованный только ко мне. Я застыла, ощущая, как все звуки вокруг будто стали тише. Мир сузился до одного человека. — Ого… — выдохнула Лилит. — Пришёл-таки. — Я ж говорил, что он появится, — пробормотал Минхо. — Хотя… я уже начинал сомневаться. Но я их почти не слышала. Сердце ударило так сильно, что стало больно. Он идёт. Ко мне. Хенджин наконец приблизился, и на какое-то мгновение я просто стояла, не двигаясь, боясь моргнуть — вдруг он исчезнет, как мираж. Он остановился всего в шаге от меня, и я почувствовала запах его парфюма, смешанный с холодным воздухом с улицы. Мои губы сами дрогнули: — …Хенджин? Он наклонился чуть ближе, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза — глубоко, внимательно, словно проверяя, что я действительно здесь. И в этот момент внутри меня всё просто сорвалось: обида, ожидание, злость, радость, облегчение — всё смешалось в один болезненный ком. Я выдохнула, а голос сорвался: — Ты… пришёл. Он не ответил сразу. Просто шагнул ко мне ближе и, не спрашивая, обнял. Резко, крепко — так, будто всё это время держал себя за горло, а сейчас наконец позволил себе дышать. Моё лицо уткнулось ему в грудь, и в секунду всё напряжение сорвалось. Голова закружилась от его тепла, оттого насколько знакомо и насколько безопасно — и я больше не могла сдерживаться. Слёзы сами потекли по щекам. — Я… я правда думала… — выдохнула я, цепляясь пальцами за его куртку. — Что ты не придёшь. Что тебе всё равно… Он крепче прижал меня, его рука легла мне на затылок, пальцы прошлись по волосам — осторожно, нежно, будто боялся причинить боль. — Как я мог не прийти к тебе? — тихо, глухо сказал он прямо мне в макушку. — Харин… даже если бы весь мир сказал мне остаться — я бы всё равно пришёл. Я всхлипнула ещё сильнее, чувствуя, как его дыхание касается моего виска. — Но ты… ты же не отвечал… ты не разговаривал со мной… я подумала… — Шшш… — он чуть покачал меня, будто успокаивая ребёнка. — Я знаю. Прости. Я был дураком. Он провёл ладонью по моей спине, медленно, уверенно, словно счищая с меня последние остатки тревоги. — Тише, сладкая, — прошептал он. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Я ещё сильнее прижалась к нему, не в силах оторваться. Он держал меня так, будто боялся, что отпусти — и я исчезну. А я плакала, но впервые — не от обиды. От облегчения, которое навалилось слишком резко. Он склонил голову, коснулся губами моей макушки — едва, почти невесомо. — Я здесь, Харин, — повторил он. — И буду, пока ты сама не скажешь иначе. Он притянул меня ещё ближе, почти поднимая над полом, и я услышала его низкий, чуть хриплый шёпот прямо у уха: — Моя девочка… Слова ударили в грудь так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Он сказал это так… без раздумий, без контроля, почти сорвалось. И вместе с этим он прижал меня сильнее, будто хотел закрыть собой от всего мира, спрятать, защитить. Я почувствовала, как его пальцы сжались на моей спине, как он вдохнул мой запах — глубоко, словно ему тоже не хватало этого так же, как мне. Мы стояли так несколько долгих секунд, пока он наконец не выдохнул и медленно не отстранился. Но не полностью. Его ладони остались на моих плечах, а взгляд сразу упал на мои мокрые щёки. Он хмуро втянул воздух, будто его что-то кольнуло. — Иди сюда, — тихо произнёс он и большими тёплыми пальцами начал вытирать мои слёзы. Осторожно. Медленно. Каждое движение — будто он стирал не только слёзы, но и весь страх, что копился во мне эти дни. Он смотрел прямо в моё лицо, не отводя глаз. Так близко, так внимательно, словно впервые видел. — Не плачь, — сказал он, большим пальцем проводя по моей щеке. — Я же рядом. Видишь? Сердце забилось так сильно, что я боялась — он услышит. Его взгляд был тёплым… но таким грустным и виноватым, что от этого хотелось расплакаться ещё сильнее. Он чуть наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего. — Всё хорошо, сладкая. Я здесь. С тобой.  Он медленно наклонился ко мне, всё ещё держась за мои плечи, и мягко коснулся губами моей щеки. Тепло его дыхания обожгло кожу, и у меня снова дрогнул подбородок. А потом — второй поцелуй. В лоб. Тихий, долгий, почти трепетный. Так Хенджин никогда… никогда не делал при всех. Я почувствовала, как он задержался на секунду, будто не хотел отрываться. И только когда он выпрямился, вокруг будто взорвалось. — Оно! — выдал Чанбин, указывая на нас пальцем. — Это что сейчас было?! Минхо покачал головой, усмехнувшись. Лилит шумно выдохнула: — Хенджин, ты… это… ты вообще понимаешь, что делаешь?! Ты целуешь девочку, которая улетает через пять минут! Сэмира прикрыла рот ладонью: — Это… очень мило, если честно… Чонин только откинул голову назад: — Я же говорил всем, что он придёт. Но чтобы ТАК придти… Хенджин медленно повернул голову в их сторону, глядя на них так, будто собирался отправить каждого в ад на часовой сеанс воспитательной терапии. — Замолчите, — спокойно сказал он. Очень спокойно. Слишком спокойно. Все сразу осеклись. Но Минхо не выдержал и фыркнул: — Хван, ты же сейчас реально выглядел… ну… как человек, который не хочет отпускать. Хенджин на секунду задержал дыхание, будто хотел что-то ответить… но вместо этого снова посмотрел на меня. И в его взгляде было всё то, что он не сказал словами. Объявление над головами прозвучало слишком громко. — Рейс 307 в Сеул. Посадка начинается. Моё сердце упало куда-то вниз. Это было то самое мгновение, которого я так боялась. Все вокруг зашевелились, поднялись со своих мест, а я стояла, будто приклеенная к полу. Смотреть на Хенджина было ещё тяжелее — он будто тоже застывал, как статуя. Лилит первой нарушила тишину: — Ну… вот и всё. Пора. Чанбин обнял меня крепко-крепко, даже немного приподнял. — Не потеряйся там, мелкая. Будем ждать. Минхо обнял спокойнее, похлопал по плечу: — Если что — звони. Или зови. Мы прилетим. Сэмира крепко прижала меня к себе: — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Чонин обнял последним — дольше всех: — Не переживай за нас. И… — он чуть улыбнулся. — Если Хенджин сведёт тебя с ума — скажи ему, что я ему челюсть сломаю. Я даже рассмеялась сквозь дрожь. Но когда все отступили — остался только он. Хенджин. Стоит прямо передо мной. Глаза — тёмные, серьёзные, будто вбирают каждую мою черту, будто пытаются запомнить на месяцы вперёд. Я тихо всхлипнула. — Мне… пора, — сказала я едва слышно. Он медленно кивнул. Но не двигался. Вообще. Я сделала шаг — и он перехватил мою руку, осторожно, но твёрдо. — Подожди. Моё дыхание остановилось. Он посмотрел на меня так близко, что я увидела своё отражение в его глазах, и сказал чуть хриплым голосом: — Ты уверена, что готова уйти? Я кивнула дрожащим движением. — Мне нужно… Я хочу стать сильнее. И… я вернусь. Он выдохнул, будто это слово ударило куда-то глубоко. — Возвращайся ко мне, — тихо сказал он. И эта фраза разорвала что-то внутри. Слёзы снова поднялись, горячие, отчаянные. Я наклонилась к нему, чуть-чуть — буквально на сантиметр, будто на автомате. Он сделал то же самое. И целую секунду мы стояли так близко, что казалось — воздух между нами исчез. Но он первым отстранился. Осторожно. Мягко. — Иди, Харин, — прошептал он. — Пока я не передумал. Лилит позвала меня сзади: — Быстрее, сладкая! Сейчас закроют посадку! Я выдохнула, сжала свою ручку чемодана… и, не выдержав, бросилась Хенджину на шею в последний раз. Он крепко обнял меня, так крепко, что я почувствовала, как он дрожит — едва-едва. Я закрыла глаза. Запомнила тепло его пальцев на моей спине. Запомнила, как он уткнулся лицом мне в макушку. — Быстрее возвращайся, — сказал он. — И не заставляй меня ждать слишком долго. Я отстранилась, утирая слёзы, и развернулась к выходу. Каждый шаг отдавался болью. Каждый шаг — как будто уносил часть меня. Перед самой дверью я не выдержала и обернулась. Хенджин стоял там, где я его оставила. Неподвижный. С тяжёлым, тёмным, слишком живым взглядом. И даже через толпу людей я чувствовала — он смотрит только на меня. А потом дверь закрылась. И я пошла дальше. Когда я заняла своё место у окна, пальцы всё ещё дрожали. Снаружи мелькали фигуры, звук двигателей становился громче, а где-то в груди — будто пустота. Я пристегнула ремень, положила руку на колени и глубоко выдохнула. Люди вокруг разговаривали, кто-то смеялся, кто-то переписывался, а я просто смотрела в окно, будто надеялась увидеть его там, среди толпы. Но никого уже не было. Лишь отражение моего лица в стекле — с покрасневшими глазами и тихой улыбкой, через которую всё равно прорывалась боль. — Уважаемые пассажиры, приготовьтесь к взлёту, — раздался голос стюардессы. Я сжала ремень сильнее, чувствуя, как сердце снова сжимается. Город за окном казался нереальным — будто из сна. Тот самый дом, улицы, где мы гуляли, голоса — всё теперь оставалось позади. «Возвращайся ко мне», — эхом пронеслись в голове слова Хенджина. Я прикусила губу, чтобы не расплакаться снова, и тихо прошептала в стекло: — Обещаю. Самолёт тронулся. Шум усилился, корпус чуть накренился, и земля начала медленно отдаляться. Внизу — город, ставший домом. Там, где он. Где всё началось. Я провела ладонью по стеклу, будто могла дотронуться до него, и закрыла глаза. Пора было лететь вперёд. Но сердце всё равно оставалось там — в его руках.                           

***

Я открыл дверь, и тишина ударила сильнее, чем любой звук. Дом был слишком тихим. Даже часы в гостиной, казалось, тикали медленнее. Я снял пиджак, повесил его на спинку кресла и просто замер в коридоре, глядя в пустоту. Никакого привычного голоса, никаких шагов по лестнице, ни тихого смеха из кухни. Пусто. Слишком пусто. Я прошёл по дому. Мимо гостиной, где она любила устраиваться с книгой. Мимо лестницы, по которой каждый раз спускалась босиком, когда думала, что я не замечаю. Мимо двери в её комнату. Остановился. Повернул ручку. Внутри — ничего. Постель аккуратно заправлена. На подоконнике — только один забытый заколок в виде маленькой серебряной луны. Я взял её в руку. Холодный металл, будто и не касался её волос. Горло сжалось. Я опустился на край кровати, наклонился, закрыл глаза. Запаха почти не осталось. Только лёгкий оттенок — её, родной, едва уловимый, будто призрак. — Чёрт… — тихо прошептал я, сжав кулак. Я сам хотел, чтобы ей было легче. Чтобы не зависела от меня. Чтобы ушла. А теперь дом без неё будто перестал дышать. Я провёл ладонью по лицу и откинулся на спинку кровати. Наверху кто-то из слуг тихо прошёл по коридору — и снова тишина. Я посмотрел в потолок. — Возвращайся скорее, сладкая, — выдохнул я. — Я не успел привыкнуть к этой тишине. Я спустился вниз, на кухню. Пол был прохладный, воздух — густой, как после грозы. Остановился у барной стойки, достал бутылку виски и налил в стеклянный бокал почти до краёв. Первый глоток обжёг горло, но я даже не поморщился. Только поставил бокал обратно и медленно провёл рукой по лицу. Телефон завибрировал на столешнице. Минхо. — Да, — ответил я, не глядя. — Ты дома уже? — раздался его голос, чуть приглушённый шумом дороги. — Да. — Как там Харин? Она уже вылетела? Писала тебе? — Угу. — Я сделал ещё один глоток. — Всё по плану. Минхо помолчал. — Слушай… — начал он осторожно. — Ты хоть как? Я усмехнулся. — Нормально. — Врёшь. — Привык. — Хенджин, — он вздохнул. — Мы все видели, как ты на неё смотришь. Даже если ты молчишь, глаза выдают. Я взял бутылку, снова налил. — Это неважно. — Для тебя — возможно. Но не для неё. Я замолчал. Минхо ждал. — Она уехала, — наконец сказал я. — И пусть это к лучшему. — К лучшему? — переспросил он. — Или просто безопаснее? Я не ответил. Лёд в бокале медленно треснул. — Хенджин, — продолжил Минхо. — Иногда не стоит отталкивать то, что возвращает тебе жизнь. Даже если ты боишься снова её потерять. — Ты слишком много говоришь, — тихо сказал я, поднося бокал к губам. Минхо усмехнулся: — А ты слишком много чувствуешь, хотя делаешь вид, что нет. Связь оборвалась — он сам сбросил. Я поставил телефон, откинулся на стойку и допил остаток. Огонь прошёл по венам, но не согрел. Пустота — вот всё, что осталось. Прошёл час. Или два — я уже не знал. Только звук стекла, касающегося стойки, и запах виски, пропитавший воздух. Каждый глоток казался легче предыдущего. Сначала я пил, чтобы отвлечься. Потом — чтобы забыть. А теперь просто потому что не мог остановиться. Когда бутылка опустела наполовину, я даже не заметил, как в доме что-то щёлкнуло — замок, шаги. — Ты, кажется, совсем спятил, — раздался голос за спиной. Я медленно повернулся. Чонин. Стоял в дверях, нахмуренный, в пальто. — Что ты здесь забыл? — спросил я, не особо вникая в слова, и снова поднёс бокал к губам. Он быстро подошёл, выхватил бокал из рук и поставил на стойку. Жидкость плеснулась, капнув на стол. — Эй, — я хрипло выдохнул. — Верни. — Нет, — коротко бросил он. — Ты и так на ногах еле стоишь. Я усмехнулся. — Это не твоё дело, Чонин. — Ещё как моё, — он обошёл стойку, сгрёб бутылку и отставил в сторону. — Ты думаешь, она бы хотела видеть тебя таким? — Её здесь нет, — выдохнул я. — Так какая разница? — Есть, — ответил он жёстко. — Потому что ты жив, а ведёшь себя, будто умер вместе с ней. Я опёрся руками о стол, чувствуя, как всё вокруг плывёт. Голова кружилась, слова тонули в гуле. — Уйди, — выдавил я. — Нет, — спокойно, но твёрдо сказал Чонин. — Если хочешь валяться без сознания, делай это не один. Я попытался усмехнуться, но получилось лишь выдохнуть с горечью. — Хенджин, — он посмотрел прямо в меня. — Это не выход. Ни виски, ни равнодушие. — А что тогда? — сорвалось у меня. — Что, Чонин? Я должен опять начать чувствовать, когда всё, чего я касаюсь, исчезает? Он промолчал, глядя на меня с той жалостью, которую я ненавидел. — Я просто устал, — тихо сказал я, закрывая глаза. — Всё. Чонин вздохнул и, не говоря больше ни слова, подставил плечо, чтобы удержать меня, когда я чуть не покачнулся. Я не сопротивлялся. Слишком пьян, чтобы спорить. Слишком трезв, чтобы не понимать, как низко опустился. Чонин усадил меня на диван. Голова кружилась так, будто весь дом вращался вокруг. Я откинулся на спинку, уставился в потолок и выдохнул. — Всё нормально, — пробормотал я, сам не веря в это. — Просто… немного выпил. — Немного? — усмехнулся Чонин, глядя на пустую бутылку. — Да ты, похоже, пытался утопить в себе всё, что чувствовал последние десять лет. — А оно не тонет, — выдавил я, усмехнувшись. — Знаешь, в чём проблема, Чонин? Всё это… — я неуклюже провёл рукой в воздухе. — Всё это дерьмо плавает. Он вздохнул, но не перебил. — Она ведь… — я запнулся, не сразу понимая, про кого говорю. — Ари? Нет… Харин. Они одинаковые. Совсем одинаковые. Даже запах… такой же. — Я прикрыл глаза. — Иногда я думаю, что это ты мне подстроил, чтобы я сошёл с ума. — Хенджин, — спокойно сказал Чонин. — Тише. — А может, я уже сошёл, — усмехнулся я, глядя в пол. — Вчера… нет, позавчера… я видел её во сне. Ари. Она смеялась. Сказала, что устала ждать. Я протянул руку, как будто мог дотронуться до чего-то, чего нет. А потом исчезла. Чонин молчал. — Знаешь, что самое глупое? — продолжил я, язык заплетался. — Я всегда говорил всем, что чувства — слабость. Что я не способен любить. А теперь… теперь не могу дышать без того, чего нет. Ни Ари… ни Харин… никого. Я наклонился вперёд, с трудом удерживая равновесие. — Почему всё всегда кончается одинаково, а? Почему всё, к чему я прикасаюсь, умирает или уходит? Чонин тихо произнёс: — Потому что ты никогда не даёшь себе шанса остаться рядом. Я рассмеялся. Глухо, без радости. — Может быть. Или, может, мир просто устал от меня. Потом я резко поднял голову, посмотрел на него мутным взглядом: — А знаешь… я скучаю по ней. По обеим. Слова сорвались с губ еле слышно. — Мне просто… холодно, — прошептал я и, не удержавшись, закрыл глаза. Последнее, что я почувствовал — как Чонин вздохнул и набросил на меня плед. Телефон Чонина зазвенел, нарушив тишину комнаты. Он взглянул на экран и сразу выпрямился. — Харин, — произнёс он, принимая звонок. Я, полулежа на диване, открыл один глаз. — Привет, — донёсся через громкую связь её голос — живой, немного уставший, но тёплый. — Я уже прилетела. Всё прошло хорошо. Я в академии, разместилась. Но… Хенджин не отвечает на звонки, — в голосе появилась тревога. — С ним всё хорошо? Я чуть скривился, а потом, услышав своё имя, поднял голову. Чонин хотел что-то ответить, но я махнул рукой. — Дай сюда. Он включил громкую, и я, хриплым от выпивки голосом, буркнул: — Я в норме! На том конце повисла пауза. — В норме?.. — тихо повторила она. — Ты уверен? — Абсолютно, — выдохнул я, прикрыв глаза рукой. — Просто… занят. — Пьёшь, — в её голосе прозвучала лёгкая обида. — Я слышу. — Это не запрещено, — ответил я, пытаясь усмехнуться, но получилось как-то горько. — Хенджин… — её голос стал мягче, — не делай так с собой. Ты же обещал… Я молчал, глядя в одну точку. Чонин, видя моё состояние, забрал телефон из рук. — Он жив, Харин, просто… устал. Всё в порядке. — Ладно… — вздохнула она. — Передай ему, что я напишу позже. И что… пусть не думает, что я забыла. Связь оборвалась. Я уткнулся лицом в ладони, глухо пробормотав: — Не забыла, говорит… Чонин посмотрел на меня с укором: — Она за тебя волнуется. — Пусть не волнуется, — отрезал я. — Так будет проще. Ей… и мне. Но даже произнося это, я сам не поверил своим словам.                   

***

Поздняя ночь. Я наконец закрыла последний ящик и выпрямилась, устало потянувшись. Вещи были разложены, книги аккуратно стояли на полке, чемоданы сложены в угол. Комната выглядела почти уютно, но в ней всё равно чувствовалась пустота — не привычная, а такая, что давит на грудь. Я села на край кровати, провела рукой по простыне и вдруг тихо выдохнула. — Всё… — сказала себе, будто это что-то значило. Но голова была тяжёлой, тело — уставшим, а мысли снова возвращались к нему. К Хенджину. Его голос всё ещё звучал у меня в ушах. Глухой, уставший… и пьяный. «Я в норме», — сказал он. Но я-то знала, что это неправда. Чтобы не думать об этом, я встала и пошла в ванную. Включила воду, и звук струи немного заглушил внутреннюю тревогу. Сняла рубашку, потом остальную одежду, шагнула под душ. Горячая вода стекала по коже, смывая с меня весь день — долгий, насыщенный, но пустой. Я закрыла глаза и позволила себе на секунду выдохнуть, просто стоять и слушать, как капли ударяются о кафель. Перед глазами снова мелькнула его фигура — тот момент, как он обнял меня, как прижал к себе, как тихо прошептал «моя девочка». Я прижала ладони к лицу, пытаясь не расплакаться. — Почему ты такой… — шепнула я почти беззвучно, — упрямый? Я стояла так ещё минуту, потом выключила воду, накинула полотенце и посмотрела на своё отражение в зеркале. Уставшие глаза. Слегка покрасневшие веки. — Всё будет хорошо, — сказала я себе, но голос дрогнул. Повернулась, пошла в комнату, легла в кровать и, укутавшись с головой, сжала в руке телефон. Экран был тёмным, но палец всё равно завис над именем «Хенджин». Я не стала писать. Просто оставила телефон на подушке рядом и закрыла глаза. Может, он и правда в норме… А может, просто делает вид, чтобы не тревожить меня.                 

***

Утро началось с паники. Я резко открыла глаза, увидев на телефоне время — и сердце тут же ухнуло куда-то вниз. — Нет-нет-нет… — пролепетала я, вскакивая с кровати. — Я опаздываю! Первый день. Первый урок. И я уже опаздываю. Прекрасно. Я бегом собрала волосы в хвост, умылась так быстро, будто за мной гнались, натянула форму академии, схватила рюкзак и практически вылетела из комнаты, даже не проверив, застегнула ли что-то толком. Коридор был длинным и непривычным. Двери — одинаковыми. Люди — уже шли спокойными шагами, будто время для них тянулось иначе. Я же носилась как потерявшийся щенок, пытаясь прочитать таблички на стенах. — 217… 219… 223… — пробормотала я, сбиваясь и путаясь. И где этот кабинет 205? Паника нарастала. Я оглянулась назад, вперед — пусто, никого спросить. Пока я металась глазами по коридору, то резко повернулась — и врезалась в кого-то плечом. — Ой! Простите! — я чуть отскочила назад, хватая рюкзак, который едва не упал. Передо мной стоял парень. Высокий, светловолосый, с расслабленным выражением лица. Он не выглядел недовольным — скорее удивлённым. — Ты новенькая? — спросил он, приподняв бровь. — Э… да… — выдохнула я. — И… я опаздываю. А ещё — я не могу найти кабинет 205. Вообще. Он будто исчез. Парень коротко усмехнулся. — Он не исчез. Ты просто бежишь вообще в другую сторону. Он ткнул пальцем в противоположный конец коридора. — Тебе туда. Поднимаешься на один этаж выше, потом направо. Слева будет табличка. Я моргнула. — Я… спасибо! Он слегка наклонил голову. — В академии легко потеряться в первый день. Я Кёсон, кстати. — Харин, — быстро представилась я, уже пятясь назад. — Спасибо, правда! — Увидимся, Харин, — сказал он с лёгкой улыбкой. И я снова сорвалась с места, в голове стучало одно: Пожалуйста, только бы успеть… Я летела по лестнице, точно не чувствуя ног. Первый день — и уже бегу так, будто спасаю собственную жизнь. Добравшись до нужного этажа, я свернула направо и, к счастью, увидела табличку: 205. Сердце ёкнуло. Я успела. Почти. Я глубоко вдохнула, попыталась привести дыхание в порядок и толкнула дверь. Вся аудитория уже была заполнена. Студенты сидели ровно, тихо обсуждая что-то между собой. Преподаватель — мужчина лет сорока, с холодным, внимательным взглядом — остановился посреди объяснения, когда я вошла. Все головы повернулись ко мне. Прекрасно. Первый день — и я уже центр внимания. — Извините… — прошептала я, слегка поклонившись. — Я новенькая. Преподаватель внимательно меня оглядел — так, будто оценивал каждый мой шаг. — Имя? — спросил он спокойно. — Харин. — Проходи. Вон туда, место свободно. Я быстро прошла к указанной парте. Сбоку кто-то чуть отодвинул стул, пропуская меня — девушка с короткими каштановыми волосами улыбнулась вежливо. — Не переживай, все новенькие опаздывают, — шепнула она. — Ты только вчера приехала? Я кивнула. — Я Юен, — добавила она тихо. — Харин. Преподаватель продолжил объяснение. Я попыталась вникнуть, но мысли гудели о другом — о доме… о нём… Где-то внутри всё ещё болела пустота. После урока, когда все начали собирать вещи, дверь кабинета открылась. Я подняла взгляд — и вздрогнула. В проеме стоял тот самый парень, Кёсон. Он оглядел комнату, нашёл меня взглядом — и легко махнул рукой. — Ты нашла? — спросил он, как будто мы друзья уже сто лет. Я чуть смущённо кивнула. — Нашла. Спасибо ещё раз. Он подошёл ближе. — Если тебе нужна экскурсия по академии, — сказал он с полуулыбкой, — можешь звать меня. Иначе ты ещё десять раз потеряешься. Юен тихонько прыснула. — Он прав. Коридоры тут как лабиринт. Я улыбнулась — впервые за долгое время. Но внутри всё равно было ощущение… пустоты. Я достала телефон. Никаких новых сообщений. От него — тоже. И всё же я надеялась. Как будто… как будто Хенджин мог написать, хотя бы одно слово. «Как ты?» «Ты в порядке?» «Добралась?» Но ничего. Кёсон слегка наклонил голову. — Ты в порядке? — Да, — быстро ответила я. — Просто… думаю. Он ничего не сказал. Только аккуратно придержал дверь, когда я выходила. Первый день в академии только начался. И я понятия не имела, что ждёт меня дальше. Я растерянно огляделась — Юен куда-то исчезла, наверное, уже убежала на следующий урок, а лица остальных в аудитории я толком не запомнила. Сердце забилось быстрее: я снова одна, снова не понимаю, куда идти. — Эй, — мягко окликнул меня Кёсон. — Хочешь, я проведу тебя до следующего урока? Я из параллельной группы, знаю все кабинеты. — Правда? — выдохнула я, даже не скрывая облегчения. Он кивнул и слегка улыбнулся. Мы пошли по коридору, а он, будто воспользовавшись моментом, повернул голову ко мне: — Кстати, ты уже решила, куда хочешь поступать? В какой универ? Сегодня же надо выбрать направление, по которому будешь готовиться. Я чуть замедлилась от его вопроса. — Если честно… я ещё думаю, — призналась я. — Это слишком неожиданно, я даже не успела разобраться. — Ничего, — сказал он спокойно. — Я могу объяснить, если хочешь. У нас вариантов много: гуманитарка, бизнес, искусство… Ты просто должна выбрать путь, по которому будешь учиться этот год. Я кивнула, сжала лямку рюкзака и вдохнула глубже — мне уже нравилось, что он говорит спокойно, без давления. Но внутри всё равно всё путалось: новые люди, новые правила, новый выбор. И где-то там, далеко, Хенджин. Мы шли по длинному светлому коридору, и сначала я думала, что разговор быстро иссякнет, но Кёсон неожиданно оказался очень лёгким в общении. — Ты откуда сама? — спросил он, чуть повернув ко мне голову. — Из… дома, — тихо усмехнулась я. — Из другого города. Только вчера прилетела. — А, значит, поэтому ты такая потерянная, — улыбнулся он. — Не переживай, тут первые пару дней все ходят как зомби. Я тоже улыбнулась — впервые за всё утро. — А ты давно тут учишься? — Второй год, — ответил он. — Так что да, я уже почти местная легенда, — сказал он с притворной серьёзностью. Я не удержалась и рассмеялась. — Скромности тебе точно не занимать. — Я просто говорю факты, — пожал он плечами. — А ты чем интересуешься? Каким предметам тяготеешь? Я задумалась. — Наверное… гуманитарные науки. Писать люблю. И анализировать. — О, тогда тебе подойдёт гуманитарный профиль или журналистика, — сразу подхватил он. — Я могу показать список направлений после урока, если хочешь. Его простота располагала. Ни намёков, ни давления — просто лёгкая, тёплая беседа, в которой я наконец-то перестала чувствовать себя чужой. — Было бы здорово, — ответила я. Мы дошли до лестницы, поднялись на второй этаж, и все это время разговор как-то сам собой продолжался: смешные истории о старших курсах, мои первые впечатления об академии, его советы, где вкуснее еда в столовой. Я поймала себя на мысли, что рядом с ним я будто немного выдохнула. Но только немного — где-то глубоко внутри всё ещё тянуло в сторону Хенджина. Я вошла в кабинет вместе с Кёcоном, и он, улыбнувшись, указал на свободное место в третьем ряду. Я села, заметив, что уже почти все здесь — новенькие. Учитель, строгая женщина в темном костюме, постучала ручкой по столу: — Итак, начинаем. Сегодня каждый из вас выбирает направление подготовки. От этого будет зависеть ваша дальнейшая программа. Когда она назвала моё имя первой, я вздохнула про себя. Конечно. Только прилетела — и уже вперёд, на сцену. Я поднялась и прошла к столу. Передо мной лежало несколько папок. Я знала, что хочу — и всё равно рука дрогнула. Но я выбрала гуманитарное направление. — Хорошо, Харин, — учительница сделала отметку. — Тогда вам нужно будет пройти вступительный экзамен. Сегодня после обеда. Чтобы мы оценили ваш уровень, ум и… статус. «Статус» прозвучало немного странно, но у меня не было сил это анализировать. Я просто кивнула. Экзамен. В первый же день. Отлично. Прекрасно. Чудесно. Я вернулась на место, чувствуя, как усталость накатывает волной — ещё даже неделя не прошла, а события уже давили по всем сторонам. Юен, сидящая рядом, толкнула меня локтем: — Ой, ты выбрала гуманитарное? Красавица! — она засияла. — Это одно из самых крутых направлений. Там только лучшие ребята! И… ну, я тоже там. Я не удержалась от улыбки. — Надеюсь, я туда впишусь. — Впишешься, — уверенно кивнула Юен. — Ты же, кажется, умная. А экзамен… ну, не переживай. Главное — не упасть в обморок от стресса. У нас у одной девочки такое было. — Прекрасно… — я упёрлась лбом в ладони. Юен тихо посмеялась, ободряюще хлопнув меня по плечу. — Ты справишься. Мы ещё вместе будем страдать от домашних заданий — поверь мне. — Слушай… — я тихо наклонилась к Юен. — А ты Кёсона знаешь? Юен, казалось, только и ждала этого вопроса. Её глаза загорелись, как у человека, который наконец получил повод посплетничать. — Конечно знаю! — она зашептала, будто это секрет, хотя говорила достаточно громко. — Его тут многие знают. У него родители супер популярные, влиятельные. Ну и он сам… такой, понимаешь… социальный. Легко общается, красивый, да? Я моргнула, стараясь не выдать, что действительно так подумала. — Ну… симпатичный. — Симпатичный? — Юен чуть не рассмеялась. — Ты про людей так говоришь? Он же ходячий идеал для половины академии! Многие в него реально влюблены. Кстати, в прошлом году у него была интрижка с королевой академии. Я приподняла брови. — С кем? — С королевой академии! — повторила она, словно это что-то само собой разумеющееся. — Она старше нас была. Знаешь, из тех, кто красивая, умная, богатая, и все перед ней ходили как мыши. Она… ну… королева. — …В смысле королева академии? — я не понимала. Юен глазами показала «ну ты чего». — Это титул неофициальный. Просто самая популярная девочка школы каждый год. Фанаты, ухажёры, окружение, статус. Ну ты поймёшь, когда увидишь нынешнюю. Я скептически кивнула. «Королева академии». Бред какой-то. — А Кёсон… он из какой? — спросила я, чтобы сменить тему. — Он из B-группы, — ответила она, убирая волосы за ухо. — А мы из А. Но кабинеты у нас часто близко. И бывают совместные уроки, практики, мероприятия. Так что ты частенько будешь его видеть. Она хитро прищурилась. — Ты ведь уже влюбилась, да? Я чуть не поперхнулась воздухом. — Чего?! Нет! Я просто спросила! — Ага, конечно, — с очень знающим видом кивнула Юен. — Все так говорят в начале. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как уши начинают гореть. Юен вдруг сузила глаза, чуть наклонившись ко мне поближе. — Слушай… — она оглядела меня с головы до ног. — Ты сегодня какая-то… разборчивая? Нет, подожди… разъезженная. Волосы вон туда смотрят, туда… — она ткнула пальцем в мою торчащую прядь, — а рубашка так, будто ты с ней дралась. Я закатила глаза. — Я спешила, — простонала я. — Опаздывала же. Она прикусила губу, с трудом сдерживая смех. — А-а-а, ну тогда ладно. А то я подумала, что ты уже так на Кёсона отреагировала — вид у тебя как у человека, у которого мозги вылетели и не вернулись. — Юен! — я тихо зашипела, чувствуя, как щеки опять пылают. — Что? — она вскинула руки. — Я просто наблюдаю. Ты влетела сюда как вихрь, волосы живут своей жизнью, глаза огромные… Такой вид обычно бывает у тех, кто спал три часа или… — она сделала драматическую паузу, — у тех, кто переживает из-за мальчика. — Я не… переживаю. — Я слишком быстро это сказала. Юен улыбнулась так, будто уже всё решила за меня. — Конечно. Ты просто спешила. Я только тяжело выдохнула, понимая, что оправдываться бессмысленно. Уроки наконец закончились, и я вывалилась из аудитории будто после марафона. Первые сутки в академии оказались куда тяжелее, чем я ожидала. Но, странно, внутри было какое-то приятное ощущение… будто я постепенно привыкаю. Юен всё это время болтала рядом — и за один день я поняла, что она не просто общительная, она настоящая энергия на двух ногах. Её подруги тоже оказались удивительно тёплыми, каждая со своим характером, но все улыбчивые, живые, легко принимающие новичков. Я подумала, что… может быть, мне повезло. И академия сама по себе — красивая. Светлые коридоры, стеклянные панорамные окна, мягкий свет, большие пространства. Даже воздух здесь казался другим. Чистым. Современным. — Ну что, домой? — Юен потянула меня за руку, когда мы свернули в сторону жилой зоны. — Домой, — тихо сказала я, всё ещё оглядываясь по сторонам, словно пытаясь впитать каждый уголок. Мы уже почти дошли до лестницы, когда рядом оказался чужой силуэт. Я успела моргнуть — и вдруг услышала знакомый голос: — Вы тоже в сторону комнат? Отлично, я с вами. Кёсон шёл рядом, легко закинув рюкзак на одно плечо. Идти с ним было… странно естественно, будто мы уже давно знакомы. — Тебе куда? — спросила Юен, поднимая бровь. — На четвёртый этаж, — ответил он, улыбаясь. — У вас какой? — Пятый, — сказала я. — Тогда почти по пути. Проведу вас, чтобы не заблудились, — он смело подмигнул. Юен расхохоталась: — Она и так уже под защитой. Я — её личная карта академии. — Карта, которая два раза за день заблудилась, — невозмутимо напомнил Кёсон. — Эй! Это коридор неправильно повернул, а не я! — возмутилась Юен. Я засмеялась. Тихо, но… от души. Мы втроём шли светлым коридором, и разговор сам собой складывался: о преподавателях, о сложностях первого курса, о том, что в начале года всегда царит хаос. Кёсон с Юен перебрасывались шутками, словно давно знали друг друга, а я понемногу втягивалась, уже не чувствуя себя чужой. И впервые за долгое время я подумала: Наверное… здесь будет не так уж плохо. Мой телефон неожиданно завибрировал в кармане. Я машинально достала его, ожидая увидеть сообщение от Юен или уведомление из академии… но когда на экране высветилось “Хенджин”, я будто застыла. — О, кто-то важный? — поддел Кёсон, но я уже не слышала. В груди сразу что-то дернуло, дыхание сбилось, смех с губ исчез. Даже вокруг стало чуточку тише. Я сглотнула, чувствуя, как лицо резко меняется, как будто весь день, все новые знакомства, все улыбки — просто растворились. — Эм… мне нужно ответить, — выдохнула я. — Конечно, — понимающе кивнула Юен, но всё же внимательно на меня посмотрела. Я быстро отошла на несколько шагов, почти в самый конец коридора, чтобы они не слышали. Сердце колотилось так, будто я снова стою перед входом в самолет. Я нажала «принять», прижимая телефон к уху. — …алло? — голос дрогнул чуть сильнее, чем я хотела. Секунда тишины. И потом — знакомое дыхание на линии, тяжёлое, очень хёнджиновское. У меня в животе всё сжалось. Почему он звонит? Почему сейчас? Почему… мне так сразу больно и спокойно одновременно? — Как у тебя дела? — спокойно спросил он, будто ничего не произошло. — Ты обустроилась нормально? Я остановилась у стены, отойдя от Кёсона и Юен. Губы сами чуть надулись — я этого даже не заметила. — Нормально, — ответила я коротко. — Комната хорошая. Всё разобрала. В академии… тоже неплохо. — Хм. Хорошо, — сказал он, как будто провёл ревизию и остался доволен. Но внутри что-то кольнуло. — Вообще-то, — тихо добавила я, — ты не звонил мне… и не писал. С самого вчерашнего дня. Повисла тишина. Такая, что я уже начала злиться на себя — зачем вообще сказала? А потом он произнёс, и я прямо услышала его ухмылку: — А ты скучала? Я замерла. — Я… я просто… — я сбилась, чувствуя, как уши начинают краснеть. — Это странно, вот и всё. Он тихо фыркнул — такой знакомый, чуть насмешливый звук. — Ты ведь хочешь сказать, что обиделась, да? — протянул он. — Я не обиделась! — слишком быстро. — Конечно. Тогда почему голос такой? Я закатила глаза, но он этого не видел. — Хенджин… — Ладно, ладно, — в его голосе мелькнула мягкость, которую он почти никогда не показывал. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. И что твой голос… всё такой же. Он мог добавить ещё что-то, но сдержался. Я почувствовала, как сердце пропустило удар. — Я… в порядке, — ответила я уже тише. — Просто день был тяжёлый. Он хмыкнул. — Справишься. Ты же моя умница. Я едва не выронила телефон. — Не говори так, — прошептала я. — Почему? — он улыбался, я слышала это. — Потому что… — я отвернулась, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Потому что ты специально меня дразнишь. — Возможно, — сказал он спокойно. — Но звучит это мило. У меня перехватило дыхание. И впервые за весь день стало легче. Гораздо легче. Кёсон выглянул из-за колонны, подавая мне знак рукой: — Харин! Нам пора, у нас через пять минут собрание! Я вздрогнула. — Мне нужно идти, — быстро сказала я в трубку. — Мы ещё… поговорим позже. — Подожди, — мгновенно отозвался Хенджин. — Кто это был? Он явно услышал чей-то мужской голос. Даже через телефон его тон стал другим — ниже, холоднее. — Мне правда пора, — повторила я и, не дав ему продолжить, отключила звонок. Сердце билось слишком быстро — почему я волнуюсь? Не обязана же я ему ничего объяснять… верно? Я подошла обратно к Юен и Кёсону. Юен болтала о том, как ей надо срочно зайти в магазин около общежития, но Кёсон смотрел только на меня — внимательно, чуть нахмурившись. — Хенджин… — протянул он, будто пробовал имя на вкус. — Это твой парень? Я чуть не подавилась воздухом. — Ч-что? Нет! Конечно нет! — выдохнула я, резко махнув руками. Юен прыснула со смехом: — Какая реакция! Прямо как будто попали в точку. — Мы просто… — я отвела взгляд, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Он просто… близкий человек. Всё. Кёсон кивнул, но взгляд оставался внимательным, изучающим. — Понятно, — сказал он мягко. — Просто спросил. Ты так побледнела, будто я тебя раскрыл. А я и правда чувствовала, будто меня кто-то поймал на чём-то, чего я сама ещё не понимала. Я дошла до своей двери, попрощалась с Юен и Кёсоном, и наконец оказалась в комнате. Захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула. День был слишком насыщенным. Слишком много лиц. Слишком много новой информации. Слишком много эмоций. А ещё — экзамен. Сегодня. Вечером. Отлично. Просто великолепно. Я бросила рюкзак на кровать, переоделась в удобную одежду и села за стол, разложив учебники и конспекты, которые выдали утром. Глаза бегали по строчкам, но мысли… мысли всё время уходили в одно место. Хенджин. Почему он спрашивал, кто рядом? Почему это прозвучало так… собственнически? Я отогнала эту мысль и снова уткнулась в текст. Через пару минут телефон завибрировал. Я вздрогнула, посмотрела на экран — видеозвонок от Хенджина. Сердце сорвалось куда-то вниз. — Только не сейчас… — прошептала я, но всё равно провела пальцем по экрану, принимая звонок. Экран осветился его лицом — хмурым, холодным… но взгляд искренне искал мой. — Покажи лицо полностью, — сказал он сразу, без приветствия. — Я хочу видеть тебя нормально. Я подняла телефон чуть выше, и его взгляд смягчился. Совсем немного. Но я заметила. — Ты занята? — спросил он. — Готовлюсь к экзамену, — ответила я, поправляя волосы. — В первый же день, представляешь? — Конечно, представляю. Это же ты, — усмехнулся он. — Ты всегда попадаешь в хаос в первые минуты. Я закатила глаза: — Спасибо за поддержку. Он чуть наклонил голову: — Расскажи, как прошёл день. — Хорошо. Тяжело, но… интересно. Люди тут хорошие, Юен — вообще золото, и Кёсон… Я запнулась, увидев, как его взгляд мгновенно стал острее. — …тоже помог, — тихо закончила я. Хенджин молчал секунды три. Потом медленно сказал: — Значит, это он был рядом, когда ты сбросила меня. Я прикусила губу. — Я не сбрасывала. Просто… мне было неудобно говорить при всех. — А со мной неудобно? — чуть наклонил он голову, и голос стал ниже. Меня будто ударило током. — Это ты избегал меня две недели, — напомнила я тихо. Он ничего не ответил, только прикрыл глаза на секунду, будто эти слова попали слишком точно. Я отодвинула учебники. — Хенджин… зачем ты позвонил? Он снова посмотрел прямо в меня — так, что будто держал взглядом. — Хотел убедиться, что ты правда в порядке, — сказал он. — И… увидеть тебя. — Как видишь, со мной всё в порядке, — я чуть отодвинула камеру, чтобы он видел меня целиком. — Пока что. — Пока что? — он приподнял бровь. — Что это значит? — Ничего, — я вздохнула. — Просто… устала. И ты звонишь с таким видом, будто я попала в беду. Хенджин тихо фыркнул: — С таким видом я всегда. — Это я заметила, — буркнула я. Он чуть наклонился вперёд, экран дрогнул — похоже, он поставил телефон ближе к себе. — Ты уверена, что никто тебя не трогал? — его голос стал ниже, спокойнее… но в нём чувствовалось напряжение, которое он обычно прятал. — Ни этот… Кёсон, ни кто-то ещё? — Хенджин, — я устало потерла лоб, — никто меня не трогал. Люди нормальные. Мы просто… общались. — С ним общалась особенно хорошо, — заметил он слишком быстро. Я на секунду потеряла дар речи. — Ты что ревнуешь? — пошутила я. — Нет. Ответ — мгновенный, резкий. Но после секунды паузы он добавил тише: — Но мне неприятно. Я замерла. Сердце почему-то сделало странный рывок. — Почему? — спросила я так же тихо. Хенджин долго не отвечал. Он смотрел в экран так, будто выбирал каждое слово. — Потому что ты сбросила меня ради чужого голоса, — наконец произнёс он. — И мне это… не понравилось. Я моргнула несколько раз, не зная, что сказать. Он же продолжил сам: — Харин, я не имею права ничего требовать. Но если с тобой что-то происходит — я должен знать. Я хочу знать. — Почему? — повторила я ещё раз, теперь уже выдохнув. Хенджин провёл рукой по волосам, опустил взгляд на секунду — будто признавал что-то даже перед собой. Когда поднял глаза, они стали мягче. Честнее. — Потому что ты мне не безразлична. Сказано спокойно. Без давки. Но от этих пяти слов воздух в комнате стал гуще. Я сглотнула: — Хенджин… — Тебе это… неприятно? — спросил он, внимательно следя за каждым моим движением. — Нет, просто… — я отвела взгляд. — Я не знаю, что мне с этим делать. Он чуть улыбнулся краем губ — впервые за весь звонок. — Ничего не делай. Просто расскажи, как прошёл день. Я хочу слышать тебя, пока ты готовишься. — То есть… ты хочешь сидеть со мной, пока я учусь? — я подняла на него глаза. — Да. Он сказал это так уверенно, будто это самое логичное желание на свете. — А если я скажу, что ты будешь мешать? — Я буду молчать. Он слегка опустил голос: — Но оставь камеры включённой. Я хочу видеть, что ты рядом. У меня пересохло в горле. — Ладно… тогда просто посиди, — прошептала я. Он кивнул — тихо, почти благодарно. — Хорошо. Я здесь. Я развернула учебник, пододвинула тетрадь поближе и попыталась вернуться к теме, которую учила до звонка. Формулы, схемы, определения — всё смешалось в одну серую кашу. Я чувствовала его взгляд. Серьёзный. Пристальный. Тот, от которого невозможно спрятаться, даже когда между нами экран. Я попыталась игнорировать это, сделала вид, что сосредоточена — и начала переписывать первую строчку заметок. Рука дрогнула. — Ты нервничаешь, — спокойно заметил Хенджин. — Нет, — я чуть сильнее вцепилась в ручку. — Просто… пытаюсь вникнуть. — Ты уже четвёртый раз переписываешь одно и то же слово. Я замерла и медленно посмотрела на свои записи. Точно. Четыре одинаковых строчки. Чёрт. — Я… — я неловко улыбнулась. — Случайность. Он слегка наклонил голову: — Я мешаю? — Нет, — слишком быстро. Он арочно поднял бровь, давая понять, что не верит ни на секунду. Я шумно выдохнула: — Просто… неловко. — От чего именно? — спросил он тихо, но голос был будто ближе. Я поджала губы. — От того, что ты сидишь и смотришь на меня. Прямо на меня. Всё время. — Так мне нравится. Эти три слова прозвучали так просто и так уверенно, что меня снова кинуло в жар. — Я не могу сосредоточиться, когда ты… вот так, — я сжала тетрадь. — Смотрю в учебник, а чувствую, будто ты стоишь прямо рядом. Он чуть улыбнулся — мягко, почти незаметно. — Если хочешь, я отвернусь. — Нет! — выпалила я, прежде чем успела подумать. Пауза. Он едва заметно усмехнулся: — Тогда продолжай учиться. Я помолчу. Я кивнула и снова уткнулась в текст. Но строчки всё равно расплывались — потому что я слышала его дыхание. Потому что когда я поднимала взгляд, он всё ещё смотрел — спокойно, внимательно, будто запоминал каждое моё движение. Прошло несколько минут. И я не выдержала. — Ты точно молчишь, но всё равно… это сложно, — призналась я тихо, не отрываясь от тетради. — Очень. Он отвечал так же спокойно: — Почему сложно? Я провела пальцами по листам, собираясь с мыслями. — Потому что… — выдохнула я. — Потому что ты смотришь на меня так, будто видишь больше, чем просто лицо в камере. Хенджин не отвёл взгляда. — Потому что так и есть. Я закрыла последний учебник, захлопнула тетрадь и наконец откинулась на спинку стула. Голова гудела, глаза щипало, но… я закончила. По крайней мере настолько, насколько могла за один вечер. Я посмотрела на экран телефона — Хенджин всё так же сидел, локоть на подлокотнике, пальцы касаются губ, взгляд спокойный, но внимательный. Будто он всё это время наблюдал за моим мучительным погружением в учебу и даже не думал отключаться. — Кажется, всё, — сказала я, чуть улыбнувшись. — Я готова… ну, насколько вообще возможно быть готовой. — Молодец, — тихо сказал он. — Ты справишься. Его голос звучал так уверенно, что я невольно расслабилась. Но усталость накрыла почти сразу. — Ладно… — я потянулась, держась за спинку стула. — Мне пора спать. Завтра будет долгий день. Он кивнул, взгляд стал мягче. — Иди отдыхай. Я подняла телефон, собираясь завершить звонок. — И ты тоже ложись, — добавила я. — Передавай привет Чонину. Скажи, что я жива и не умерла под завалом учебников. На секунду уголок его губ чуть дёрнулся — едва видно, но это была почти улыбка. — Передам. Я кивнула, прикусывая губу — неловко, но почему-то тепло. — Тогда… спокойной ночи, Хенджин. — Спокойной ночи, Харин. Я почувствовала, как сердце дернулось — совсем чуть-чуть, почти незаметно. И всё равно, не давая ему времени или шанса что-то добавить, я быстро нажала на кнопку завершения звонка. Экран погас. Комната сразу стала тихой. Слишком тихой. — Всё… — прошептала я себе. — Спать. Но сердце ещё долго не хотело успокаиваться.             

***

«Меня резко выдернуло из сна ощущение холода. Я вздрогнула, сжалась, пытаясь найти краешек одеяла… но казалось, будто воздух в комнате стал ледяным. Я медленно открыла глаза. И замерла. Передо мной стоял Хенджин. Тихий полумрак, свет от окна… и его силуэт, будто вырезанный из тьмы. Он смотрел прямо на меня — спокойно, внимательно, слишком близко. — Х-хенджин?.. — прошептала я, резко поднимаясь на локтях. — Как… как ты здесь оказался? Это… что происходит?.. Он не ответил. Просто сделал шаг ко мне. Я отодвинулась, но он подошёл ближе, присел рядом и молча подтянул одеяло выше, укрывая меня почти до подбородка. Его пальцы коснулись моей щеки — холодные, но аккуратные, бережные. Будто он проверял, не замёрзла ли я. — Ты вся ледяная, — тихо сказал он. Глухой, глубокий голос. Слишком реальный. Я сглотнула: — Зачем… ты здесь?.. Он ничего не объяснил. Просто навис надо мной, опираясь руками по бокам от моей подушки. Я инстинктивно отодвинулась назад, к изголовью кровати. — Хен… не надо… — выдохнула я, сердце забилось слишком быстро. — Подожди… Но он наклонился ещё ближе. Его тень полностью закрыла мне свет, дыхание коснулось губ. — Харин, — прошептал он так, будто это была единственная причина, по которой он существовал в этот момент. Я замерла. Он был так близко, что расстояния уже почти не осталось. И в следующую секунду — его губы коснулись моих. Мягко. Точно. Не давая мне ни времени, ни мысли. Я ахнула и прижалась к спинке кровати, но его рука легла мне на щёку — тепло сквозь холод. Поцелуй стал глубже, настойчивее, будто он долго сдерживался. — Хенджин… — попыталась я прошептать, но он перехватил мои слова ещё одним поцелуем. И вдруг — всё исчезло. Тьма сменилась светом.» Я резко открыла глаза, села на кровати, тяжело дыша. Комната была тёплая. Пустая. Одиночная лампа освещала стол. Никакого Хенджина. — …сон… — прошептала я, прикрывая рот рукой. — Это был просто сон. Но сердце билось слишком быстро. Слишком отчётливо. Слишком… по-настоящему.