По-мужски

При жизни он не мог допустить даже мысли о подобном. Он был самодостаточным мужчиной, человеком нового мира, который жаждал признания. Жаждал так сильно, что совершал ужасные и неприемлемые вещи. При смерти ему было точно не до этого. Адская жизнь была другой. Поначалу — непонятной и сложной, неспособной подпитывать его хрупкое чувство контроля. Сомнения ели его душу, тревога пила его кровь. Вокс умел думать, спокойно взбираясь по лестнице к самим небесам. Но его руки всегда тряслись. Руки сжимали и стискивали, рвали. Теледемон знал всем телом, что может спокойно переиграть всех. Но голова пускала лишь тревожные импульсы, желавшие подтвердить, убить, исключить любую возможность проигрыша. Голова не врала — его сломали. Тогда, давно, его отвергли, размазали по полу и растоптали. Товарищ еще долго смеялся, наслаждаясь цирком. Это была низшая точка, абсолютный культурный позор, наверное — крах. Вокс не знает, как двинулся дальше. Судьба была так снисходительна к уроду — она его чинила. Она залатала то, что осталось от сгнившего сердца, когда он встретил. Увидел, зацепил и приманил ярким светом экрана свое спасение. Вокс чувствовал это раньше, это сломало его тогда. Это починило его сейчас.

***

Валентино был слащавым, сначала ему хотелось врезать. Негоже мужчине вести себя так, это противоречит чему-то внутри. Хотелось поставить свою подпись внизу контракта и сократить общение до минимума. Вокс, по секрету, сам не понял, почему согласился с ним работать. Может быть, Валентино был интересным? Для Вокса так и осталось загадкой, в какой момент рабочий контракт стал поводом для встреч, не связанных с работой. Якобы случайных, совершенно вынужденных и точно нежеланных. Просто мотылек был странно привлекательным, совсем другим и непонятным. Чарующе раскрепощенным. Не таким, как теледемон. Нет. Валентино цеплял. Он был богат и вообще славился большими аппетитами. А еще он мягко улыбался и довольно щурился, когда Вокс за него платил. Он долго прихорашивался, хлопал глазами и одновременно нес строгую, даже властную ауру. Тогда Вокс подумал, что хотел бы дарить ему цветы. Цветы для мужчины. Вал, блять, был очень сексуален. Не по-женски, совсем нет. У него был сильный голос, сводящий с ума акцент. У него были руки, еще руки, продолговатые пальцы и тонкое грациозное тело. Когда Вокс впервые признал это — его телевизор готов был сгореть. Тогда тело расплавилось, а голова затрещала. Вал был потрясающим. Его хотелось с силой обнять и не отпускать, хотелось отпечатать в своем сознании навечно. Воксу захотелось поцеловать его однажды. И после этой мысли голова больше не посылала ему ни одного логичного сигнала, он снова думал нутром. Вал был ему небезразличен.

***

Пару лет назад он очень пытался не думать. Вообще не думать. Они были порхающими бабочками, двумя заведенными машинами. Страстно, любовно, иногда даже нежно. Просто и сложно, протестующе и отдавающе. Они любили друг друга, извращенно и нетипично. Вокс любил его всего, любил доминировать, любил чужую вспыльчивость, крутить пируэты на качелях. Он обожал с ним спать, усаживать на себя, подгибать и любоваться. Возбуждать и отдавать все. Он редко это признавал. Недавно его противный мозг, наконец, подумал. Они оба тогда были злые и перегруженные, просто по-разному. Работа, мысли, тело — это действовало на нервы и требовало разрядки. Где вообще можно выпустить пар эффективнее, чем в сексе? Особенно с таким до ужаса прекрасным Валентино, который в тот день был слишком настойчив. Он затянул теледемона сразу на входе, не желая объясняться. Они бы поговорили потом, они и поговорят. Все не пошло с самого начала. Вокс уже давно не обращал внимания на их разницу в росте, ведь все равно мужчиной был он. Он вёл, всегда давая Валу то, чего тот не позволял никому. Давая ему быть ведомым хоть где-то, отпускать заботы и просто быть. И Воксу правда это нравилось. Его тешила своя власть, тешила реакция партнера, и… Наверное, теледемон просто устал в тот день. Тогда он вяло попытался отстраниться, даже не заметив, как его контроль ускользнул из пальцев красной ниточкой. Его зажали, обняли сильнее и с желанием натянули на себя. Мокро поцеловали, толкаясь языком куда-то в сердце и заполняя до краев, вызывая толпу мурашек. Он не понял, как оказался где-то между стеной и желанным телом, совершенно безумно начав цепляться за своего мужчину, неразборчиво мыча и с упоением подставляя шею под шершавый язык и острые зубы. Где-то внизу живота затянуло совершенно не так, вызывая желание тереться и прогибаться, почувствовать себя... Пару секунд назад его мозг совершенно ясно захотел испытать что-то, что ощущалось унизительным. И тогда Вокс, с силой откинув возбуждение на второй план, а за ним и смешанного Валентино, закатил скандал. Обычно он не истерил — обычно он жаловался на чужую импульсивность и самодовольно заявлял, что не такой. Но в этот раз его вылизанный автопортрет дал глубокую трещину. Вокс помнит, как орал что-то про то, что он нихуя не шлюха, отпихивая Валентино от себя. Помнит, как в порыве гнева разнес половину своего рабочего места. Как в конце концов перегрелся настолько, что помнить перестал. Сломал работу трети сервисов собственной сетевой площадки. Его любовник, видимо, растерялся от такой бурной реакции и просто что-то мямлил под нос, стараясь не наткнуться на очередной, летевший через всю комнату, экран. Валентино с каким-то несвойственным ему стыдом закусывал губы, пытаясь понять, как реагировать на отражение собственных истерик. Его усики бессильно обвисли, а он сам даже не пытался вступить в спор. Просто смотрел на чужой срыв, не зная, как помочь.

***

Вокс сидит в своей комнате уже пару недель, совсем не вылезая в люди. Даже сокращает свои рабочие часы, просто существуя. Его чувства описать сложно, но он ясно ощущает себя ничтожным. Теледемон отбрасывал это всю жизнь, всю смерть, потому что это — стыдно. Непозволительно. Он не должен думать о таком, но с каждым днем, вне мира, думает все чаще и безвозвратнее. Вокс всегда вяз в этом по грудь, но теперь нырнул полностью. Он прокололся тогда, когда увидел. Он продолжает падать, но с каким-то непонятным желанием. Хочет просто отдать себя, отпустить мысли и не иметь власти, иногда. Существовать маленькой точкой где-то под чувством, под мужчиной. Вокс лежал, смотрел куда-то в небо. Небо своей, грубо говоря, комнаты — простой потолок, простой как его выбор. Его выбор — лежать и просто ждать, когда пришедший решит все его проблемы. Он не сомневался: если Валентино захочет — Вокс расскажет ему все. Сломать Вокса будет легче любой шлюхи, потому что он, за все годы жизни и смерти, наконец дал себе подумать. Поддаться. Валентино молчал первую неделю. Вал начал писать небольшие сообщения во вторую, но они показательно игнорировались. Вокс говорил себе, что нужно просто разобраться самому и заткнуть свою голову. А его нутро говорило, что ему срочно нужен Вал рядом, который может взять и просто сделать правильно. Валентино было можно вести себя так. Было можно принимать, не теряя в глазах Вокса ни капли своей мужской сексуальности. Не проваливаясь, сохраняя свою харизму. Быть в образе колкой дамы в красной шляпе и изящной шубе. Пылкого кавалера в четком костюме и начищенных туфлях. Вокс не скажет ему, но Вал был идеален в своей хаотичности.

***

На третьей неделе к нему постучали. Громко, четко. Это заставило теледемона повернуть тяжелую, во всех смыслах, голову и устало посмотреть на дверь со своей кровати. — Привет? — Напряженные слова отдавались гулом, и теледемон почувствовал, как по его телу разливается долгожданное тепло. — Ты можешь мне открыть? Он глубоко вздохнул. — Зачем? — …Пожалуйста? — Вокс открыл рот для ответа, но просто застыл, еще раз теряя всякую уверенность. — Слушай, нам надо… Мне просто надо сказать, ладно? Я могу говорить отсюда. — Нет, заходи. Он даже не ломался, как изначально хотел. Наверное, иногда полезно просто соглашаться. Вокс отвернулся к своему рабочему ноутбуку, который расположился на постели прямо перед его лицом. Удивительно, но ему было очень удобно работать лежа на животе, подгибая свою шею под углом 90 градусов. Теледемон пустил по нему заряд тока, который резво пробежался по всей комнате и разблокировал входную дверь с характерным щелчком. Валентино заглянул медленно, настороженно дернув усиками и осмотрев слишком уж знакомую ему комнату, беспокойно пробежался взглядом по Воксу, который, правда, смотреть в ответ не спешил. Убедившись в чем-то своем, мотылек поднес к губам мундштук и сделал успокаивающий затяг, после чего плавными шагами сократил расстояние между ними. — Сильно сердишься? — Валентино уселся рядом, поочередно сбрасывая туфли и закидывая свои тонкие ноги на кровать, облокачиваясь широкой спиной на высокое изголовье. Вокс, до этого продолжавший что-то резво набирать на клавиатуре, наконец замедлился, неопределенно хмыкнув. Недолго помолчав, он все-таки решил быть честным. Хотя бы сегодня. — Блять, хер знает. — Он повел кистями в неопределенном жесте, наконец посмотрев на мотылька. — Вал, да ты как будто совсем меня не понимаешь. Сколько лет мы уже вместе, а ты… — Милый, это ты себя не понимаешь. Валентино прикрыл глаза, выпуская очередное розовое облако. Его след четким рисунком поднимался до самого потолка, растворяясь и окутывая комнату приятным запахом. Вокс так по нему соскучился. — Подумай, мы в аду. Мы не на земле, не в твоих, будь они прокляты, пятидесятых годах. Вал открыл глаза обратно, со свойственной ему элегантностью оторвался от изголовья и развернулся к Воксу. Он облокотился на локоть и приблизился достаточно близко, чтобы теледемон, наконец, с концами потерялся в его бездонном взгляде. — Вокс, всем плевать на то, чем ты занимаешься в своей постели.— Теледемон открыл было рот, но мотылек шикнул на него. — Тшш, еще успеешь возмутиться. Я тебе вот что объяснить пытаюсь: всем в этом месте реально похуй, с кем и как ты трахаешься. Не похуй, милый мой, только мне и тебе. И это — проблема. Вокс хотел ответить что-то протестующее. Вал был неправ, они — медийные личности, уже довольно давно начавшие общую карьеру. Людям не было плевать на них, на него. А потом Вал потянулся вперед свободной рукой, наконец касаясь плеча Вокса и начиная поглаживать его, словно успокаивая. — Им не похуй на твои проекты, на твое лицо и на твои деньги. И даже если они попытаются понять, что происходит в твоей квадратной черепушке… — Той же рукой Валентино мягко прошелся по шее до самого монитора, аккуратно постукивая по нему своими когтями. — То никогда не смогут этого сделать. Ведь они — не я. Вокс явно забылся, просто давая повиснувшей между ними тишине существовать воздухом. Он приподнялся на руках и придвинулся ближе, машинально начиная гореть ярче от таких громких слов в свою сторону. Они правда хорошо знали друг друга, и они правда успели соскучиться. Валентино переместил запястье на тыльную сторону телевизионной головы и тоже подался вперед. Поцелуй получился ватным и глубоким, говорящим лучше любых слов. Они не всегда были страстными, и они это знали. Не всегда, но и не сегодня. Почти сразу Вокс начал сплетаться плотнее, перенося свою тяжесть ближе. Нависнув над Валентино, он обхватил рукой верхушку изголовья, открывая рот шире и делая их связь более мокрой, распуская свой язык. В целом не было ничего плохого в том, чтобы оставить все как было. Валу было плевать на самом деле, что бы он там не говорил, значит… Теперь уже Валентино недовольно пихнул его, возвращая в реальность, бегло отстраняясь и хмуря острые брови. Он вытянулся своим корпусом и схватил Вокса за плечи, заставляя смотреть на себя уже снизу вверх. — Ты глухой? — Раздраженно прошипел он, жужжа усиками и нависая над раздосадованным теледемоном. — Обычно не затыкаешься, а как коснулись темы твоей неприкосновенной задницы, так сразу полез сосаться! Вокс возмущенно открыл рот, но смог только что-то невнятно промычать и закатить глаза, отползая подальше от этой ахуевшей морды. Спустя пару секунд он все-таки смог выдать: — Блять, ты хочешь, чтобы я тебя опять выгнал? — Я хочу тебе помочь, тупица, представь себе… — Валентино сжал кулаки и подсел ближе, снова сокращая расстояние. — Да от тебя недотрахом за версту веет, а ты все мнешься! Вокс окончательно потерял дар речи. Он, блять, завидовал прямолинейности мотылька и в тайне обожал его за нее. Чертовски удобно, когда партнер озвучивает твои мысли, а ты, притворяясь уступчивым, просто получаешь то, что хочешь. Только вот это всегда грозит сильным ударом по нестабильному эго, а значит требует толчка помощнее. Толчок сильнее того, что Валентино только что… Подумав над тем, как это звучит чуть больше секунды, Вокса опять пробило дрожью где-то снизу, и он подскочил на собственной кровати, выходя из транса. — Нет-нет-нет, блять, отстань от меня… Теледемон облокотился спиной об изголовье, теперь уже притягивая к себе ноутбук в положении сидя. — …Если ты за этим сюда пришел, то можешь валить обратно и… — Ну и пожалуйста, дерьма ты кусок! Ебись-заебись со своим компом, неблагодарный… Валентино, как всегда, надолго не хватило. Только в этот раз он не стал гнуть свою палку до конца, а быстро скинул ноги с кровати и начал агрессивно пытаться попасть в туфли, бормоча себе под нос на родном языке и брызжа слюной от раздражения. Вокс бы мог перевести его слова, но он был занят тем, что окидывал мотылька нервным взглядом. Теледемон опомнился только тогда, когда Вал поднялся и нарочито громко зацокал каблуками по паркету в сторону выхода, сжимая кулаки и продолжая свою озлобленную тираду. Нет-нет-нет, все должно было быть не так… Вокс опять подорвался, думая выкрикнуть хоть что-то, но ничего даже чуточку внятного на ум не шло. Все слова словно намеренно пропахли позором, не желая вылетать из глотки. Тогда он нарочито громко хлопнул крышкой от гаджета, после чего с силой отбросил его куда-то в сторону. Раздался оглушительный треск, на который мотылек соизволил замолчать и боязливо оглянуться, стоя практически у самого выхода. Только после этого взгляда, так напоминающего сцену трехнедельной давности, до Вокса дошло, как же он сейчас просчитался. Теледемон издал протяжный разочарованный стон и откинулся на спину, закрывая экран руками. — Господи, ну ты же говоришь, что знаешь меня как облупленного. Ну будь ты последовательным… блять, ты же понимаешь… И тут он услышал громкий хлопок дверью. Отняв руки от лица, Вокс посмотрел на закрытую дверь, потом чуть ли не панически оглядел комнату. Она была пуста. Блять.

***

Он застыл, пытаясь поймать фантомного Валентино взглядом. Его руки начали мелко дрожать, голова стала нагреваться. Вокс не хотел этого, не хотел так заканчивать. Почему он не может хоть раз в своей жизни… Почему в его идиотской голове идея контроля над ситуацией пересекается с желанием подчинения и забытия? Он… не хочет… думать… Тело взорвалось движением раньше, чем мысль. Он сорвался с кровати, споткнулся о собственные ноги. Пошатнулся, ребром ладони проехался по столешнице, оттолкнулся всем весом. Рука впилась в дверную ручку, мышцы спины и плеча свело словно спазмом — дверь выплюнула его в коридор вместе с раздирающим голову скрипящим звуком. Отрезвляющий воздух коридоров ударил в раскаленный экран. Он почти бежал через одинаковые комнаты, которые мелькали одна за другой. Сердце колотилось в такт мыслям: не так, не сегодня, не уходи. Сука, он терял не просто секс. Он терял понимание, терял демона, который пришел и попытался помочь. А он его оттолкнул, снова… Открывающийся лифт и силуэт. На секунду всё замерло. Свет освещал мотылька со спины, делая его таким божественно далеким. Щель между дверцами казалась ужасно тонкой, словно вот-вот закроет свою пасть и заберет у теледемона надежду. — Вал… — звук застрял в горле, а потом сорвался, набирая громкость, пока не превратился в протяжный, гулкий рев. — СТОЙ! — он с гулом вырвался из динамиков, искаженный помехами. Вокс, наконец, упал на кнопку вызова лифта, по которой тут же пробежал поток электрического тока. — Валентино, блять, я сдаюсь! Теледемон натурально ввалился за ним в кабинку и вцепился в рабочий костюм перед собой, как в последний спасательный круг. Он тяжело дышал, хватая губами воздух и чуть ли не хрипел, прижимаясь к груди замеревшего Валентино экраном. — Блять, просто… Я не знаю, как попросить об этом! Если я… это будет… мое решение… — Вокс сглотнул, продолжая тяжело дышать и теребить чужую рубашку. — А мне нужно… чтобы это было… твое. Чтобы это случилось… со мной… Теледемон уже не пытался подбирать слова, они сами вываливались из него несвязным потоком, заставляя экран тускнеть в отрицании. Наверное он выглядел ужасно позорно, совсем не по-мужски, слабо, отвратительно, наверное… Валентино все это время просто стоял прямо, будто не дыша. Он смотрел, как за него цепляются и слушал, что ему говорят. Наконец, расслабился, и положил верхние руки на напряженные плечи любовника, приобнял нижними. Он заглушил собой чужие мысли, давая паузу им обоим, пока дыхание теледемона наконец не выровнялось, пока он сам не отстранился, все еще не решаясь поднять глаза на мотылька. Со стороны мужчины послышался облегченный вдох, а потом Вал твердо, даже слишком, взял Вокса за руку и молча повел обратно в комнату. Коридоры больше не казались такими холодными и страшными, не давили на голову и не сжимали грудь. Они словно потеплели от приятного чувства, которое плавно растекалось по Воксу, пока его уверенно направляли, не оставляя шанса на побег. С ним не говорили, не спрашивали разрешения, Вал делал то, что было нужно теледемону, — просто вёл. Вокс не понял, как снова оказался в комнате. Не понял, как его усадили на постель прямо перед собой, как начали стягивать его домашний свитер. Зато он четко понял, что сейчас не имеет ни власти, ни желания отказать. От этой мысли в животе начало навязчиво тянуть, а экран налился голубоватым румянцем, который приятно щипал горящие щеки. Он не раздумывая поджал колени, когда мотылек принялся расстегивать его ширинку и стягивать брюки, а потом тут же смутился своей раскрепощенности и попытался свести их обратно. — Посмотри на меня. Вокс повиновался, и его нутро натянулось еще сильнее. Валентино только сейчас отложил свой мундштук на прикроватный столик и теперь смотрел на теледемона до одури сосредоточенным взглядом, немного покачивая головой в такт собственным словам: — Вокси, милый мой, ляг спиной на кровать и разведи ноги. Теледемон снова вспыхнул ярким экраном, тут же отводя взгляд куда-то в сторону и жадно сжимая когтями одеяло. — Валентино, я не думаю… — Прекращай думать и ложись. Его тон был медовым и сладким, но при этом требовательным. Вокс закусил губу, так и не поднимая глаз. Он отполз на середину постели и опустился на нее, машинально пытаясь прикрыться и продолжая негромко гудеть через динамики. Лечь-то он лег, но действие, которого от него потребовали вторым, делать не стал. Теледемон просто выжидающе смотрел в потолок, пытаясь заглушить стыд мыслями о чем-то инородном и тихо надеясь, что партнер… сделает все самостоятельно. Но в планы Валентино, похоже, такое не входило. — Вокс. Теледемон вздрогнул, услышав этот голос совсем рядом, где-то чуть ниже динамиков. — Я не хочу насильно тебя трахать, мы не на съемочной площадке. — Вокс почувствовал, как его бедра непроизвольно дернулись от мысли о чужих пальцах внутри, а ноги сжались еще сильнее. — Вал, я… не могу… раздвинь сам, блять… Он успел заметить, как после этих слов у партнера на долю секунды раздраженно дернулась бровь. …Сатана, что он нес. Теледемону опять стало стыдно, от этого чувства было некуда деться. Оно ело его изнутри, как всегда залезало в самое сердце и просило внимания. В горле словно пересохло. Все повторяется, опять рушится… Вокса словно током пробило от ощущения мокрых губ на своей шее. Мягкий поцелуй плавно перетек в затянувшееся прикусывание, стимулируя и давя на слабо пульсирующую жилку у горла. Место приятно защипало, а теледемон услышал собственный сдавленный вздох. Он резким движением оторвал руку от одеяла, положил ее куда-то на Валентино, который продолжал точечно обкусывать его шею и ключицы. Его язык был горячим и длинным; теледемон подумал, что при желании он может обвить его шею хоть целиком, заковать и придушить, а он даже не сможет ему отказать. — Ха… Вал, ты… Мотылек резко оторвался от чужого тела и навис над Воксом, наклонившись прямо к его сверкающему лицу и хитро улыбаясь. Тут же резко поднял одну из нижних рук и с усилием надавил на напряженный живот теледемона, вырывая из него вздох и тут же быстро двинулся рукой по направлению в самый низ, к паху. Вокса словно пробило током. Он выпучил свои глаза на Валентино и от неожиданности издал нечленораздельный стон, больше похожий на всхлип. Его колени разъехались автоматом, когда почувствовали желанную руку на внутренней стороне бедра. Вокс резво прогнулся в пояснице, а его бедра двинулись куда-то вперед, только сейчас натыкаясь набухшим членом на чужую теплую плоть. В голову ударило осознание того, что он буквально лежал под мужчиной. Мужчиной, который сейчас победоносно сверкал глазами и весело трещал. — Воот так бы сразу, Вокси — пропел мотылек, продолжая неторопливо поглаживать теледемона между ног, намеренно касаясь чувствительного органа и выбивая из него сбивчивые вздохи. ~ Ты большой молодец. После этих слов Вокс начал уже натурально тереться о чужую руку снизу, пытаясь приткнуть куда-то собственное удовольствие. Когда по его члену повели он вцепился в лежащие на кровати верхние руки Вала, слабо царапая их и беспомощно открывая рот. И наконец издал свой первый внятный стон. Громкий и резкий, словно вырванный из него когтями. Этот звук отпечатывался в голове, словно удачное фото. Телевизионное сознание заработало сново, достаточно внятно дав спросить себя: «Хаах… это…это я? Это… мой голос…?» Это не ощущалось как минет, не ощущалось как обычная дрочка. Он не направлял, он поддавался, и как же от этого было хорошо. И вновь теледемону не дали времени на самокопание. Валентино притянулся к нему, утягивая во влажный поцелуй, заставляя руки Вокса расслабленно опуститься на простыни ладонями вверх, словно демонстрируя полную капитуляцию. Он выдохнул, закрыл глаза и начал отвечать. Приоткрыл рот, давая чужому языку проникнуть в себя. Его наполнила собственная слюна, и теледемон почувствовал, как по подбородку потекли результаты их общего, горячего творения, жаркого и близкого. Это чувство было похоже на падение, но без боли и без смеха, только с сильным желанием. Как будто его статус больше не имел значения, только не в этих руках. Этих… руках… Вокс даже не заметил, летая в своих грезах, как в реальности Валентино свободной рукой выдавил на ладонь чуть ли не весь тюбик водорастворимой смазки, совершенно не случайно оказавшейся в чужой тумбочке. Размазал ее между пальцев, скорее всего запачкав постельное белье, при этом продолжая массировать напряженный член мужчины. Он начал ненавязчиво надавливать на проход, поглаживая его кругообразными движениями. По телу пробежали мурашки, выбивая воздух и… вместе с ним, желание… …Вал медленно отстранился от чужого экрана, разрывая поцелуй, от чего Вокс заторможенно открыл глаза и постарался проморгаться, пялясь сначала на свой стояк, а после — на сосредоточенное лицо перед собой. С губ мотылька стекала слюна, которая контрастировала с внимательным выражением его лица, говорящим Воксу, что он правда хотел сделать все как можно лучше. Его совсем немного трясло, и теледемон вдруг резко понял, что Вал не хочет сделать ему плохо. Он понимает. И Вокс, наконец, признал, что получалось это у его любовника просто прекрасно. Валентино был лучшим, и Валентино должен был знать, что он лучший. И поэтому теледемон, слабо, но старательно улыбаясь, колыхнул бедрами в направлении пальцев партнера самостоятельно, словно давая сигнал. Он слабо дышал и, казалось, начал светиться еще ярче. Щелчок. Что-то внутри сдалось окончательно. — …Попробуешь? — слабо промямлил Вокс, глядя на Валентино с лихорадочной тревогой. Но второй видел в этом взгляде неподдельную уверенность в своем желании, поэтому он лишь улыбнулся своему любовнику и склонился ближе, переходя на немного нервный шепот. — Попробую. И Валентино вошел. Вокс ожидал… определенных вещей. Когда он думал об этом, в последнее время слишком уж часто, то ожидал сильной боли, ожидал собственного морального упадка, был практически уверен в том, что сгорит от стыда. Но единственное, что теледемон почувствовал внутри себя, — это легкий, ненавязчиво наполняющий его дискомфорт, который сопровождался особенным внутренним ощущением правильности. Как будто рука Валентино и его собственное тело слились в какую-то однородную массу и растворились друг в друге, мягко растекаясь по простыням и просто существуя вместе. Вокс простонал от напряжения, дрожа в бедрах и выгибаясь навстречу к этой странной неприязни, которая приятно текла между ягодиц. — Ха…Вот и все, я тебя поймал. Вокс услышал родной голос, который растекался теплым дыханием по шее. Он размяк, буквально падая в свои ощущения и в чужие, вновь начавшиеся, поцелуи. Напряжение из спины утекло в матрас, а живот, напротив, выжидающе скрутило до предела, мышцы сжали такую желанную плоть еще сильнее. — Вал, я… — Он сорвался на очередной всхлип, почувствовав, как пальцем внизу начали осторожно двигать туда-обратно. — Ах, Вал, я… мне тепло… Вокс перешел практически на шепот, даже не пытаясь сфокусироваться на чужом лице. Он отдался ощущениям, плавному поглаживанию мягких стенок и голосу своего мужчины. Это был всего один палец, но какой же он был желанный и приносящий облегчение. Нужные руки вдавливали его в постель, заставляя цепляться за простынь и глубоко дышать. От стыда не осталось ничего, стыд остался где-то там, в униженном прошлом. Возможно, это было новое будущее. Вокс почувствовал, как в него проникают вторым пальцем. Так же медленно и нежно, вновь заставляя дрожать и лепетать что-то в чужие губы. — Хха… Вал… Ты слишком, блять… хорош… слишком… — Мотылек издал короткий, сдавленный смешок, но тут же проморгался и ответил. — Тшш, не забывай дышать… Вокс судорожно глотнул воздух, и следующая волна странных ощущений накрыла его еще сильнее, словно обретая форму, температуру. Он не просто чувствовал каждый толчок, он осознавал его настолько четко и ясно, будто тот был написан на его душе обжигающими словами. Дискомфорт, казалось, отступал на второй план, оставляя только влажную липкость внутри и твердые пальцы. Толчки внизу синхронизировались с движениями руки на члене, отдаваясь в мозг короткими импульсами. Вокс запоздало подумал, что лучше быть уже не может, что он уже почти вознесся. Он почувствовал, как подушечка начала не просто толкаться, а вести покругу, как будто что-то ища в направлении пупка. А потом Валентино куда-то надавил. — АХХ… а… ааа… Рот Вокса широко распахнулся, монитор пошел помехами от сильного блаженного стона, глаза закатились куда-то вверх, а таз попытался насадиться еще глубже, впервые чувствуя настолько резкий и непривычный наплыв удовольствия, лишенный всякого дискомфорта. Он сжал чужую руку бедрами, опять хватаясь за мех Валентино и выгибаясь к нему всем телом, доводя себя до невозможной, сладкой судороги снизу. Уткнулся ему в грудь, задрожал и, наконец, захныкал. Не от осознания своего положения, не от унижения, а как будто от пройденного барьера, желанного этапа, отпуская все. Он чувствовал, как по его монитору катились слезы, пачкая чужой пух. — Валентино… — только и смог прореветь он, захлебываясь собственной слюной и цепляясь еще крепче. — Бля…ть… оно… там… — …Вот здесь? Валентино перестал ласкать член и повторил только нажим, снова гладя небольшой бугорок внутри, и заставляя Вокса прильнуть к нему еще сильнее. Теледемон обхватил Вала ногами и все так же ярко простонал в шею мужчины, утвердительно кивая и дергаясь. — А-ага… Вокс услышал облегченный выдох над собой, а потом почувствовал, как его поцеловали в уголок экрана. — Видишь, это не так уж и страшно, правда? Голос Вала прозвучал прямо у динамика, низкий и хриплый, словно сквозь сжатые клыки. Его спина несильно дрожала, но продолжала служить той же твердой опорой. Это был их общий барьер, и они, наверное, пробились… Валентино снова начал стимулировать сразу обе его чувствительные точки, от чего возбуждение накатывалось на теледемона волнами. Он весь пылал, обрывочно и громко выстанывая то имя любовника, то просто какой-то сладкий бред. — Ваал… ты… мы… мне… не останавливайся… — Слова выкатывались на выдохе и складывались в громкие стоны, наполнившие комнату. Он мог слышать только глубокие вдохи мужчины над собой и возбуждающее чавканье между бедер. Казалось, Вокс отпустил мысли, наконец став той маленькой точкой где-то под чувством, под мужчиной. Любимым… мужчиной. — Любимый… мой… я сейчас… ха… Вокс посмотрел в его глаза, бездонные глаза, малиновое поле, в котором хотелось затеряться и навсегда уснуть. Их хотелось бесконечно целовать, всю жизнь сплетаться с Валентино телами и душой, превращаясь в одну большую липкую массу. Облизываясь, целуясь, забываясь. Хоть где-то он мог быть таким, ужасно ванильным и нежным, но честным. Мотылек навалился на него и отложил в своей памяти момент, когда его любовник растаял окончательно, обильно кончая на себя и слабо проскуливая чужое имя еще раз. По антенкам Вокса пробежал разряд тока, а экран замигал еще ярче, чем при обычном оргазме. Его зрачки на долю секунды широко расширились, и Валентино увидел в них свое отражение. Только сейчас он почувствовал, как дрожь, которую он уже не мог сдерживать, стала уходить в плечи, позволяя телу плавно расслабиться. Мотылек и не думал, что может выглядеть так нежно, даже для одного единственного демона. Так измотанно.

***

Они валялись на постели, все еще жмясь друг к другу и о чем-то болтая. Белье точно нужно будет менять, и самим демонам стоило бы воспользоваться душем. Вокс прикуривал чужую сигарету, спрашивая у Валентино, как вообще все это время обстояли дела снаружи. Валентино вытирал его и возмущенно отвечал, что без Вокса все сотрудники расслабили булки, и что следовало бы провести показательную порку. Теледемон рассмеялся, поглаживая руку мужчины, которая все еще лежала на его животе, и ответил, что не все в жизни решается сексом. Мотылек хитро посмотрел на него и поджал губы, играя бровями. — Да что ты говоришь… — Бля, это другое! — насупился Вокс, но почти сразу опять растянулся в усталой улыбке и потянулся за новым поцелуем. Это был не просто секс. Как минимум прямым соитием это точно не было. Это было раскрепощение и принятие, сплетение и разговор. Они вели диалог на собственном языке, который понимали только вместе. Наверное, это было неправильно, но никто не называл их любовь идеальной. Главное то — какой она была нужной. Они были нужны друг другу не вопреки своим демонам, а включая их. И плевать, что это было не по-мужски.