Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

— Фраг... Эгр, ты уверен, что это была хорошая идея? - Вырвав ногу в сапоге из влажной земли, Драгур крепче сжал лазган руками и в очередной раз покрутил головой, чуть не ударившись лбом о ветки. Как и все пусторожденные, жившие в сносных условиях, он был высок, худ, бледен и черноволос. Пальцы его правой руки были заменены на аугметику ещё в юности и три из них несли символ его клана, занимавшегося обслуживанием торпедных хранилищ крейсера. Эгр, мужчина потолще, покряжистее, в прошлом бывший блюститель, разжалованный за излишнее взятничество, цокнул языком и шикнул. — Драгур, хватит скулить... Ты, конечно, может и прывык к той жиже, что нам наливают, но вот лично я снова хочу мясца, подобного тому, что притащил Груф и его ребята. Но я не хочу башлять за это пять суточных норм, так что иди дальше, Агфоб. - Зарычала Хамса, шедшая за пусторожденным. Уничижительное прозвище, происходившее из сокращения «Агорафоб», восходящего ещё к древнетерранским языкам, было выплюното с такой ненавистью, что имей слова силу, Драгур упал бы замертво. — Мы его с собой взяли только потому, что у него дружки в блюстителях... - Фыркнул Регро, идущий замыкающим и обращаясь к Немому Арну, словно тот не знал, по какой причине пусторожденный находился в их команде. Арн пожал плечами, поглаживая лазпистолет рукой и двигая губами, шепча какую-то литанию по успокоению машинного духа. Три месяца прошло с их прибытия на эту планету и часть планируемого города уже была возведена, но людей тяготило, что их скудный рацион не соответствовал буйству жизни вокруг. Процветали незаконные охота и собирательство и, хоть губернатор и его совет строго следили за соблюдением правил и ограничений, они не отказывали людям в добровольных экспериментах над собой, собирая информацию: какие виды растений пригодны к культивированию и употреблению в пищу, какие звери опасны, какие съедобны, а какие поддаются дрессировке. Безжалостная, но эффективная машина Империума постепенно набирала ход и первые аналитические данные уже были составлены: процент уходящих и возвращающихся из джунглей был ещё не определен, но все говорило о том, что потери были в пределах допустимого. Рано или поздно природа Невыразимости будет укрощена руками более умелыми и разумами более настойчивыми, чем разумы обычных людей, ослепленных сиюминутным желанием набить брюхо. А пока группа Эгра, как и десятки других, считающих себя достаточно умными, лишь собирала статистические данные своими действиями и жизнями. — Мне совершенно не нравится это место. И не потому, что оно открыто! - Драгур шмыгнул носом и правой рукой прикрыл чувствительные глаза от пробившегося сквозь листву луч солнц. — Да заткнись. Сейчас всех зверей распугаешь и придется торчать тут на сутки больше! - прохрипел Эгр, замерев и обернувшись, — Или вали назад, фрагов пустыш. — Да вы не понимаете! Тут будто бы наблюдают за нами... Все вокруг. Словно в отсеке с сервиторами заперли... Немой Арн приподнял лазпистолет и повертел головой. Сам он тоже был пусторожденным, но происходил из тех низов корабельной иерархии, которая не считалась за людей. В его задачу входила очистка роторных турбин от грязи, живых организмов и останков самоубийц и прошлых чистильщиков. Продержаться на таких работах помогали лишь внимательность и интуитивное чувство на опасности. Рой мошкары, черный и похожий на облако, поднялся со стволов деревьев, скользя с протяжным гулом над листвой бурной растительности, хотя не было заметно, расправил ли хоть кто-нибудь из жуков крылья. Люди быстро нацепили на лица маски и обмотали уши платками: мошкары тут было полно и она была крайне назойливой по даже мерками тех, кто большую часть жизни имел дело с кожными паразитами. — Идем быстрее. - Бросила Хамса и махнула рукой, — Не хочу проверять, будут ли они нас жрать... Отряд засеменил вперед, ускоряясь и рассекая растения грубо сработанными ножами и топорами. Рой насекомых будто бы остался позади, но Арн все еще вглядывался в полусумрак густой растительности, подмечая, как по листьям текут черные ручейки жуков, расползаясь вокруг тропы, проложенной людьми. Под ногой Регро что-то хрустнуло. — Трон... Да что ту... Фраг! Тут кости! — Ну да, тут звери зверей жрут. — Человеческие. — Че? — Да вот, череп! Грудная клетка! Проклятье, они в прах рассыпаются! Действительно, под ногами Регро оказался скелет человека, черный, словно кости держали в костре, а потом выложили в позе эмбриона. Бедренная кость, на которую наступил Регро, рассыпалась на мелкие куски, а ребра, до которых дотронулась носком сапога Хамса, обломались и провалились внутрь грудной клетки. — Вот теперь и мне не нравится... Находиться тут... Арн, ты че скажешь. - Попытался пошутить Регро, обернувшись к Арну и, широко раскрыв рот, заорал. Йанх-Шесть-Семь-Один очень гордился тем, что фаэрон избрал его и его сосборников по склепу быть его руками, его ловчими. Четкий наказ величественного фаэрона, вложенный в их самообучающуюся программу гласил, что задача лежит в наблюдении и поиске потенциальных «живых» источников информации для криптеков. Живые. Странные существа по скромному мнению каноптекового призрака, чья жизнь суть есть служение, но даже ему, в своей мудрости, фаэрон позволял рассуждать и делиться рассуждениями с сосборниками. Странности начинались с их абсолютного инстинкта выживания и противостоящего ему чувства смирения со смертью, который Йанх познал на своих слуховых датчиках, когда один из живых упал на колени и стал молить его, словно он был фаэроном, чтобы призрак не трогал его. К тому моменту Йанх собрал четыре образца и пятый ему был не нужен. Он занес коготь для удара, но дал живому сказать последние слова - это было благородным порывом в отношении безоружного и Йанх гордился, что соблюдал законы его фаэрона. Тогда живой достал органическое изделие с отпечатанной на нем картинкой, где был изображен живой и маленький живой. Йанх не особо вдумывался в слова, что говорил живой, но органическое изделие он забрал и отнес фаэрону сразу после того, как доставил криптекам образцы. Мудрый фаэрон, взяв изделие, покивал и поведал Йанху, что это изображение живого и маленького живого есть фрагмент памяти живых друг о друге. Подобное делали и хозяева, когда были живыми. Фаэрон обратился к Йанху с просьбой разыскать маленького живого и вручить ей оплату за взятую жизнь. Милость фаэрона была безгранична и как жаль, что живые этого пока не понимали! Сопровождаемый Сто-Шесть, Йанх незримо достиг дома живых и довольно быстро определил, где живет маленький живой с изображения. Он явился к нему в сумерках, когда других живых вокруг не было и вручил плоды из личного сада фаэрона, пояснив языком живых, что милостивый владыка сего мира просит принять жизнь драгоценную в оплату за жизнь взятую. Маленький живой ничего не ответил и Йанх был опечален тем, что дар его фаэрона, стократ более ценный, чем жизнь даже сотни живых, был неоценен. Конечно, он чувствовал страх и непонимание, что исходили от маленького живого, но аналитический разум подсказал Йанху принять этот страх, как почтение перед фаэроном. Уползая обратно в леса, Йанх отметил в своей памяти реакцию живого и поспешил передать её фаэрону. Сто-Шесть советовал избрать маршрут подлиннее, чтобы предаться анализу, но заложенные алгоритмы, подавляя благоразумие, заставили идти по короткому пути. Тут то он и столкнулся с живым, что вскинув свой примитивный извергатель энергии и попытался повредить корпус каноптекового призрака. Не тратя времени на лишние движения, Йанх ответил ослабленным ударом гаусс-хлыста и живой обратился в скелет. Отметив место гибели живого в памяти, Йанх поспешил дальше - уборка останков могла подождать. И вот теперь перед ним стояли сразу пять живых. Поспешность нарушила протоколы, которые требовал соблюдать фаэрон и живые прямо сейчас пялились на оплошность, вызванную этой самой поспешностью. С другой стороны Йанх рассудил, что новые образцы будут хорошим способом исправить ошибку: он быстро оценил живых. Лишенный языка живой явно был лишним, как и особь с повышенным агрессивным фоном из-за использования химикатов неизвестного, но разрушительного свойства. Взмах когтя-лапы пробил голову немого живого, а электрохлыст оглушил закричавшего. Взмах третьей лапы, окутанной гаусс-полем испарил агрессивную особь, а две оставшихся были пойманы в силовой кокон. Удовлетворённый исправлением вторичной ошибки, Йанх взялся за первичную, превращая кости в пыль. Мозговые скарабеи, ползающие вокруг, среди листвы послали насмешливый сигнал на который Йанх ответил с истинно благородным электростатическим безразличием. Он был посланником фаэрона и его личного письма той маленькой живой. Большая честь - иметь переписку с самим фаэроном и Йанх надеялся, что благоговейный трепет будет сотрясать маленькую живую: немногие из знатнейших некронов могли похвастать табличкой с письмом от самого фаэрона! Ор’Хатак вошел в лабораторию досточтимого криптека Хаптуры в сопровождении Сто-Шесть. Дикий крик, сменившийся затем булькающими звуками возвестил о начале очередной вивисекции над людьми. Хаптура под недовольным взором Хоркну и десяти других криптеков, руководил извлечением нервного полотна, чтобы наглядно показать, как человеческое тело приспосабливается к тем или иным внешним и внутренним факторам. За вратами лаборатории толпились криптеки более низкого ранга и любопытные лорды, нацепившие на лицо грубо исполненные маски с одноглазыми визорами, пытаясь придать себе вид криптека и слиться с большинством. За три месяца был сформирован обширный массив данных о биологических и социальных функциях вида, называвшего себя «людьми», было положено начало изучения лингвистики людей и стиля их языка. Облачённые в мягкую плоть с быстрым сроком утраты функциональности, они обладали поразительной выживаемостью и приспособляемостью, при должных технических решениях способные существовать даже в пустоте космоса. Помимо общей конструкции тела, изредка дополняемой примитивными механическими изделиями, заменявшими отсеченные части или поврежденные органы, они обладали общей верой в некоего императора, которого считали Богом, что было чуждо некронам, расколовшим своих богов после Войны в Небесах. По мнению многих криптеков, что работали с полученными образцами, люди относились к разумным паразитическим видам, где «разумный» являлось не более чем оправданием их способности к сложной социальной иерархии, и их единственным достоинством была способность адаптироваться к любым условиям в короткий срок, что означало ветренность их разумов. Некоторые даже называли их «Роем Одаренных Лицами», что в высшей форме отражало надменность криптеков, гордившихся своей индивидуальностью. Лишь Хаптура и небольшая группа его последователей выступала за дальнейшее изучение человечества, как вида, наделенного полноценным разумом и обращал внимание на индивидуальные  особенности каждого из захваченных. — ...это гораздо сложнее устройства муравейника, досточтимый Хоркну. Роевые насекомые отрицают саму возможность существования параллельных ветвей власти и систем сдержек и противовесов. Приказ королевы не анализируется, а исполняется. Девиантное поведение лежит в основе человеческого начала. Порядок лишь ширма отчаянной борьбы за крупицы власти и знаний, что формируют силу. Агрессия внутри вида велика настолько, что последний образец, прикрываясь суевериями, чуть не задушил другой образец. Но каждое их действие рационально, хоть рациональность и порождена эмоциями. — Ты хочешь сказать, Хаптура, что эти насекомые сродни нам? Хочешь сказать, что люди пытаются подражать нашему обществу? — О нет, досточтимый Хоркну, куда им до наших благородных дуэлей десять на одного. - Протянул Хаптура с явным намеком на покушение на него, совершенное около пяти тысяч лет назад, — Кроме того, природа людей такова, что они происходят из разных культур, но едины в своей вере, тогда как некронтир, напротив, едины культурой. Ор’Хатак чуть приглушил свое восприятие, едва не ослепнув на мгновение, от вспыхнувшей гордыни: именно криптеки, по их мнению, были теми, кто создал культуру Некронтир, именно их трудами и мыслями были воздвигнуты монументальные города-гробницы. Сгоревшая в биопереносе индивидуальность иных носителей культуры была им безразлична и разве что труды Ор’Хатака заставили музыку и актерскую игру вновь появиться среди некронов его династии. То, что за этим стояло лишь программирование пустых оболочек Ор’Хатак старался не вспоминать. Фаэрон выступил вперед и спор прервался. Бросив взгляд на ещё живого человека из которого вытянули нервную сетку, Ор’Хатак не испытывал ничего: кричащее от боли и ужаса существо было лишено разума, а значит не считалось достойным внимания его эмоциональных энграмм. Лишь его тело, стекающие на черный пол капли крови, сама нервная сетка и её реакция в электрическом диапазоне вызывали любопытство, но сам человек был всего лишь необходимой функцией в алгоритме познания, которая существовала, поддерживаемая безупречной инженерией Некронов ровно столько, сколько требовалось криптеку. С другой стороны Ор’Хатак вступил в переписку с одним человеком, хотя и не надеялся на её успешное развитие. Анализ подсказывал, что маленький человек не обладал достаточным развитием, чтобы воспринимать его посланника, как нечто неправильное - каноптековый призрак был похож на одного из членестоногих обитателей Мернптаха, - а наблюдения самого призрака сообщали о том, что маленький человек и убитая взрослая особь находились на границе социального отчуждения. В случае проблем избавиться от неё будет просто, а пропажу никто не заметит. Минимальный риск и возможность получить немного информации - приемлемый итог. — Фаэрон. Вас чем-то заинтересовал человек? Ор’Хатак вернулся из аналитической медитации и понял, что его глаза устремлены на лежащее на столе тело. — Нет. Вернее, не сам человек, а его нервная система. Правильно ли я понял, что часть нервных окончаний не является рабочими? — Да. Вследствие воздействия продолжительной болезни пока что неизвестной природы, семнадцать процентов нервных окончаний являются атрофированными и лишёнными базовых функций передачи сигналов о внешних раздражителях. Телесная жидкость анализируется, как и фрагмент кожи. - ответил Хаптура, щелкнув пальцами нижней правой руки, что были покрыты каплями крови. Четырехрукий, с шестью паучьими ногами, он выглядел гротескно и грозно, но характером был мягок и, наверняка, испытывал сочувствие к своим «подопечным». Но ровно до той поры, пока они не попадали на его стол для полноценного изучения. «Не такие уж мы и разные... Страдающие от несовершенства плоти. Проклятие и благо. Как и вечность в металле. И нет идеала. Только к людям ещё не явился свой Обманщик, предложивший отравленные дары.» - Подумал Ор’Хатак, потерев подбородок двумя пальцами. — По нашим подсчетам, фаэрон, - Оживился Хоркну, сложив руки на груди и поклонившись в почтении, — Люди закончат возводить свой муравейник через семь оборотных циклов и тогда начнут расти вширь. Воспроизводимость их роя пока не ясна, но первичная оценка - один миллион особей через тридцать оборотных циклов. В случае отсутствия заповедной зоны, через восемьсот оборотных циклов они займут весь континент и острова, а их население достигнет девяти миллиардов. Естественно, при сроке жизни их тел в шестьдесят лет. Рекомендую стерилизац... — Нет. Мы организуем сеть заповедных зон, где люди могут развиваться и строить свои муравейники. Мне интересно посмотреть на развитие их цивилизационных энграмм, а уничтожать... Всегда просто, Хоркну. У Крентаха была идея первичного ограничения зон расселений. Доведите её до совершенства через пять циклов и запустите в качестве ответной меры против бесконтрольного расширения. — Хор... Кну... Гов...Рил... Семь... - Протянул криптек Крентах, чья речь была нарушена ещё при жизни из-за покушения, что выжгло ему глотку и кусок языка и Ор’Хатак перенес эту особенность в личностную матрицу криптека. Он компенсировал свой недостаток великолепным знанием дисциплины техномандритов и способностью донести даже до Воина свои концепции через инфоканал. — Думаю, нам надо быть настолько же непредсказуемыми, как наши объекты исследования. Будем честными, их появление не было предначертано таблицами, что составили наши астроманты, а значит они способны полагаться на случайности и пользоваться ими. Мы не должны отставать. - Произнес Ор’Хатак, бросив взгляд на потупившую взор криптека-хрономанта Рукхарту, — Это не упрек, досточтимая Рукхарта, а лишь напоминание, что нельзя не учитывать самые невероятные и незначительные события. — Мудрость - черта фаэрона. - Ответила Рукхарта. — Которую черпает вся династия без исключения.