Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Запись о династии Хепс из личной переписки суб-фаэрона Хтиша из династии Нигилах и криптека Лларду’эхот из династии Мефрит: Как вы можете знать, мой дорогой противник, Хепс живут на севере некронтирских владений, отделенные от династий Оросхов и нас, Мефритов, радиационным поясом пустого космоса, а с недавних пор ещё и сокрытый разломом реальности, который люди именуют Штормом Гнева их усохшего божка. Этот изолированный участок космоса был выбран ими не случайно - изобилие звезд и систем с мертвыми планетами полностью отвечали авантюрной и закрытой натуре правящих кругов династии. Они любили возлагать на себя бесполезные труды ещё со времен Плоти и полностью посвящали себя им с высокомерным пренебрежением реагируя на внешние раздражители. Признаться, некоторое время, дорогой противник, я имел заблуждение, подобное вашему - Хепс не воспринимались мной, как заслуживающие моего внимания переменные до тех пор, пока я, милостью Безмолвного Царя, не был назначен в делегацию в коронный мир Хепс, представлявший собой настоящее чудо органической инженерии, подкрепленный многочисленными изобретениями, способными изменять гравитацию внутри системы и омолаживать солнца. Знать Хепс проявляет заметное безразличие, когда дело касается соблюдения церемоний, а при общении имеют свойство игнорировать статус собеседника, чем вывели из себя даже Триархического Преторианца, досточтимого Рунсена, чья мудрость и сдержанность имеют право быть упомянутыми в нашей переписке. Их нельзя назвать горделивыми или заносчивыми, мой дорогой противник. В них есть изрядная доля благородства, но одержимость своими исследованиями в них слишком велика, чтобы пренебречь ею в угоду традициям. Не погрузившись в сон, они стали ещё более дистанцированными от протоколов их династических энграмм, развив некоторую форму чувств, чем привели меня в восхищение. Конечно, это лишь жалкое подобие настоящего восприятия,  каким мы обладали до биопереноса, но я бы хотел изучить эту развившуюся девиацию энграмм подробнее... Изначально пассивность Хепс была раздражающей: хранители знаний, помешанные на бесполезных изысканиях и взращивании флоры и фауны, заполнявшие свой коронный мир жизнью со страстью, превосходящей даже страсть расы людей распространяться по нашим мирам, были не более чем диковинкой и реликтом прошлого, которое мы должны были запечатлеть. Но потом мы узрели фазовые хранилища, что встроены в ядра звезд их систем. Одного взгляда было достаточно, чтобы осознать, какое разрушение способны они принести галактике: огромные, стилизованные под гробничные комплексы, орудия Судного Дня, способные стрелять энергией звезды от одного края галактики до другого, бесконечные ряды автономных скарабеев-пожирателей, перерабатывающих время и материю, Хронокрушители, обнуляющие состояние объекта до исходной точки появления... Все это, находясь в идеальном состоянии, было недвижимо эоны. Тогда то я и понял, с каким умыслом Безмолвный Царь послал нас сопровождать его Преторианца. Мы должны были своими знаниями убедить Хепс, что нам можно было доверить единственную единицу из их бесконечного арсенала разрушений и что мы используем её во благо расы некрон, а не для междоусобных войн, а преторианец обязан был поручиться за наши слова. Диспут о целесообразности получения нами оружия занял целый цикл. Фаэрон Ор’Хатак, к его чести, соизволил лично провести с нами беседу. Лишь убедившись в наших намерениях и получив клятвы, что до сих пор высечены в моих энграммах, мы получили один Ковчег Начала, который позволил нам обрушить колоссальную массу удерживаемой черной дыры на флот орков в битве при Кареге, избавив целый династ от угрозы затянутой войны. И разрушив тринадцать планет в системе, где проходила битва. Ковчег мы, затем, вернули Хепсам с наивысшей благодарностью. Потому, дорогой противник, остерегитесь что-то требовать у Хепс. Лишь просящий обретает желаемое. Адмирал Кевара Леис сошла с корабля вслед за экипажем, потушив последние огни на мостике. Крейсер класса «Лунный» «Шпиль Невыразимости» совершил на удивление мягкую посадку, как и сопровождавшие его транспорта, несмотря на значительные повреждения двигателей малого хода и центрального реактора, грозящего превратить колоссальный корабль в плазменную вспышку, способную посоперничать в свете с солнцем, случись взрыв на низкой орбите. Её не покидало ощущение, что сама планета вела посадку кораблей с помощью своей гравитации, изменив поле в наиболее удачном месте для последнего приюта космического колосса. Победа в системе Кроул, на северном краю Сегментума Ультима над флотом орков обошлась ей в четыре фрегата «Меч» из эскорта и корабля класса легкий крейсер типа «Стремление». Победа, вполне себе относящаяся к тем, на которых строится Империум и молодая адмирал, стоя на умирающем флагмане, получила разрешение, больше похожее на приказ: «Основать колонию». Авгуры довольно быстро обнаружили в удаленном космосе планету, подходящую под последнее пристанище для умирающего духа корабля. Два десантных корабля, севших по оба борта «Шпиля Невыразимости» исторгли из своих раздутых трюмов толпы людей: в основном строительные бригады, возвращавшиеся с восстановления оборонительных сооружений на планетах севера Сегментума Ультима. Четыреста тысяч человек взирали на открывшийся им мир, полный буйной растительности и жизни с удивлением и восхищением - выходцы из промышленных миров и пустотных станций, они впервые видели небеса, не затянутые смогом производственных линий и пеплом от соженной войной земли, впервые ступали они не по асфальту и рокриту, а по влажной после дождя земле. Даже адмирал, встречавшая с хладнокровием залпы орочьих крузеров, выходящих на таранную скорость, стояла раскрыв рот. Настоящий рай, дарованный провидением Императора. — Хорошее место. Словно сам Император направил нас сюда за все принесенные жертвы. - Произнес Алексей Эгар, флотский комиссар, седовласый мужчина, чей возраст давно перешел отметку полутора сотен терранских лет. — По заслугам - истребование. - Добавила Кевара, грустно улыбнувшись. — Верно. Не стоит терять времени, госпожа адми... - Комиссар осекся, а затем, с наигранной церемониальностью, снял свою фуражку, пригладил седые волосы и поклонился, — Губернатор. По праву колонизации, высший офицер Астра Милитарум, Имперского Военного Флота или, при отстутствии иных претендентов, кто-то из высших чинов Администратума, становился губернатором новоосвоенного мира. Соотвественно, младший офицерский состав формировал собой остальные высшие органы власти, согласно Лексу Империалис, а люди низких рангов, но уважаемые или имевшие определенные полномочия, становились представителями общин и первых гильдий из которых складывалось общество Империума Человечества. На новой, пока ещё безымянной планете, следовали стандартным процедурам: флотские офицеры образовали некое подобие министерств при новом губернаторе, абордажные команды и блюстители переформированы в силы правопорядка, матросы важных корабельных узлов и техноадепты стали техническим персоналом, а люди из строительных команд оказались в привычной роли подчиненного и организованного народа, подгоняемого окриками старшин. Стандартные Шаблонные Конструкции, информация о которых хранилась в банках памяти транспортников, под руководством техножрецов возводились быстро: запасов рокрита, строительной техники и настроенного на работу народа было в избытке. Уже к заходу двух солнц были возведены первые здания военного образца, в которых разместились флотские офицеры и некоторая часть абордажников, а по периметру быстровозводимые бункеры заняли расчёты тяжелого вооружения. — ...таким образом периметр находится под нашим полным контролем. - Произнес технопровидец Верус Метафал-33, ранее служивший главным технопровидцем мостика «Шпиля Невыразимости». Ему кивали остальные техножрецы корабельной комнады, гордившиеся проделанной работой и точным составлением планов грядущей застройки. — Что с окрестностями? - Спросила Кевара, бросив взгляд на капитана абордажников, низкорослого, но плечистого, с треугольным лицом и мелкими, глубоко посаженными глазами. — Командир Ван Дерунг докладывает. Как сообщено Ван Дерунгу, разведывательные отряды зашли в окрестные леса на пять километров и не обнаружили ничего, что заслуживало бы нашего внимания. Ван Дерунг получал сообщения о столкновении с хищниками, но они обошлись без потерь. Местная растительность пока что не проявляет признаков, характерных для растительности Миров Смерти. Но Ван Дерунг считает, что не лишним будет усилить патрульные группы огнеметами. — Благодарю. Итак... - Кевара сложила руки на груди, потерев правую щеку замененным на аугментацию указательным пальцем левой руки, — Я приняла решение... Скажите астропатам, чтобы они сообщили в командование Сегментума, что наш возлюбленный Император стал владыкой мира под названием Невыразимость от Двести тридцать шестого дня четыреста седьмого года тридцать восьмого тысячелетия. — У этих существ, на удивление, есть чувство прекрасного. - Произнес Ор’Хатак, пружинистым шагом шагая по холму, поросшему кустарником с красно-синими листами в сопровождении Нарим, несущей в правой руке боевую косу, а в левой - фазовый щит, — Нет, я не про их громоздкие, лишенные великолепной грации линий кучи металла, что притащили их сюда! Да-да, я вижу твой глиф непочтительного возмущения! Я про то, какое название они дали нашему дому! Пусть их язык примитивен, но Невыразимость... Я почти чувствую его на вкус! — У вас нет вкуса, фаэрон. — Не напоминай! Я говорю, что почти чувствую. Значит почти чувствую. — Ваши метафоры имеют свойство вводить в смущение и разжигать зависть. Конечно, ваши лорды не аристократия славного Гидрима, где привыкли завидовать открыто и бросать вызов, но табличка на следующем совете вам в голову будет обеспечена. — Будет печально, если лич-страж забудет о своих протоколах и мне придется отстранить его от наблюдения за моим личным садом. — Моя ошибка в выражениях требует немедленной расплаты и я налагаю на себя обет молчания на несколько мгновений. Ор’Хатак удовлетворенно кивнул. В сознании прокручивались слова лю-дим, их речь, их собранность и их целеустремлённость. Достойные объекты. Жаждущие подчинять, изменять, бороться за существование. Находясь в фазовом пузыре, зависшем над главным лю-дим, Ор’Хатак чуть ли не хлопал металлическими ладонями друг об друга под неодобрительный взор Нарим, когда та отдавала свои распоряжения и сверялась с данными, что приносили ей другие лю-дим. Наперебой открывались каналы связи - скованные алгоритмами запретов, лорды и криптеки жаждали почерпнуть информацию из единственного доступного источника и фаэрон активно делился своей памятью о сегодняшнем дне. В скором времени двор захлестнут интриги, где каждый заинтересованный аристократ будет пытаться продвинуть свой план и свой эксперимент. — Нам надо больше наблюдателей... Скарабеи подойдут. И пусть впитывают каждое слово. И я хочу получить от Хоркну изменяющую матрицу с образцами лю-дими. — Мой фаэрон, это безрассудно! Одно дело - неразумные существа, живущие инстинктами, но совсем другое - члены низших рас! — Ай, чем они отличаются, кроме развитого стайного поведения и возможности озвучивать свои инстинкты согласованной речью? — Возможностью использовать архаичное, но от этого не менее смертоносное оружие с осмыслением полученного опыта и оценкой угрозы. — Что вызывает ещё больший интерес! — Фаэрон... Ор’Хатак обернулся на лич-стража, чуть замедлив шаг: — Неужели я кажусь настолько безрассудным, что позволю себя обнаружить? — Да, мой фаэрон. — Значит я все ещё достаточно умен, чтобы скрыть серьезность за беспечностью! Помнишь... - Ор’Хатак вдруг осекся и замолк. Нарим не помнила. Едва ли она, как и любой член династии, могли помнить в подробности о днях Войны в Небесах. О своих деяниях в ней. Бездушные, лишенные самосознания автоматоны, династия Ор’Хатака была искалечена биопереносом гораздо сильнее, чем любая другая. Исполнители воли, чьи металлические руки, движимые подпрограммой памяти действия стирали в пыль собственные миры, уничтожали жизнь во всем её проявлении, не чувствуя ничего. Звездные Боги исполнили обещание, подарив Хепсам и бессмертие и утолив их жажду знаний, иссушив разумы до состояния скарабеев - рабу знания не требовались. Лишь Ор’Хатаку оставили память нетронутой, чтобы наслаждаться его страданиями. Особые протоколы его энграмм не позволяли удалить ни один день, ни одно имя из памяти. Он знал поименно всех своих подданных и был лишен возможности воззвать к ним. Нельзя воззвать к тому, чего больше не было. Миллионы лет после Ор’Хатак старательно программировал пустые оболочки, вкладывал в них память о самих себе, воспитывал и взращивал искусственный интеллект, способный к саморазвитию. Сумасбродные, одержимые Хепс, всегда верные, всегда излишне живые... Старательно охраняемая Ор’Хатаком тайна, рассказанная лишь Безмолвному Царю, заключалась в том, что единственным Некроном династии Хепс был Ор’Хатак, тогда как все остальное население, укрытое в коронном мире, было вложенной в энграммы пустых оболочек памятью самого Ор’Хатака. Вся их жизнь была ложной. Вся память - ненастоящей. За миллионы лет он убедил себя в том, что они обладают душой. За миллионы лет он научился не чувствовать одиночества. Но каждый раз, пробуждаясь от короткой дремы в своем саркофаге он отвечал на вопрос, задаваемый Сто-Шесть, о своем имени, чтобы помнить. И каждый раз чувствовал гнетущий холод в районе реактора с заключённым в нем осколком солнца, что заменял ему сердце. В глубине своего разума он желал забыть все. — Что я должна помнить? — Ничего! Старая история об одном Древнем, что был так глуп, что поверил в один из трюков, который я провернул, чтобы обойти его защиту. - Ответил Ор’Хатак, — Надо идти быстрее. В очередной раз он ограничил свои энграммы, не позволяя роиться в разуме мыслям о том, что он говорит не с Нарим. Он бы с радостью избавился от этих блоков, если бы его способность к регенерации памяти не была бы столь чудовищной. Некоторые его сородичи, например Тразин и Орикан, отдали бы половину своего состояния в материальных ценностях и знаниях, лишь бы получить йоту той памяти, что была у Ор’Хатака. Всплыло оповещение о появлении по правую руку от него живой формы. Ускорив свое хроновосприятие, фаэрон подал чуть больше энергии на свои конечности. Лич-страж, получив бессловесную команду, приподняла щит и возложила боевую косу на плечо для короткого замаха. Обмен данными прошел за время меньшее, чем требовалось фотону оторваться от места своего рождения. Прыжок хищного ящера был встречен мощным ударом посоха в челюсть, раскрошившего укрепленный двойной позвоночник в шейном отделе в мелкую крошку. Второй ящер был встречен ударом косы, превратившей его в располовиненную тушу кипящей крови, обугленных мышц и соженных внутренностей. Пара молодых высших хищников этого района. Обладали чешуей, преломляющей свет, позволяющей становиться почти невидимыми, а мощные челюсти были способны раскусить крупную кость без особых усилий. Будто бы этого было мало, эти ящеры концентрирвали трупный яд в специальном мешке в передней части неба и впрыскивали его в рану особо крупным жертвам. — Молодая особь. Шесть оборотных циклов. Они так быстро растут... - Произнесла Нарим, активируя нуль-контур контур на косе и касаясь им кусков тела, испаряя их в ничто. — И довольно агрессивные. Видимо лю-дими согнали их с места. Обычно они не забредают на территорию крупных зверей. — Один из них прямо перед вами, фаэрон. — Да? — Скажите, что вы его не заметили? — Тогда бы я не получил этот взгляд в свою сторону от своего верного стража. — Агрессия растет. — Да, я знаю. — Так и будете стоять на месте? — Не хочу мешать твоей работе. Разговор длился меньше мгновения, за которое Нарим успела сместиться к Ор’Хатаку, прикрыть его щитом и активировать отражающее поле. Огромная, клыкастая пасть уткнулась прямо в него. Разряды электричества заиграли по толстой шкуре, покрытой чешуей и перьями. Тварь попыталась взвыть и отпрянуть, чтобы нанести новый удар, но коса лич-стража методично наносила удары. Взмах! Передняя часть черепа отвалилась с брызгами черной крови. Взмах! Длинные, когтистые лапы были обрублены до плечевых суставов, притом так изящно, что голые кости торчали из обугленных кусков мяса. Взмах! Коса вонзилась в череп. Взмах! Коса вонзилась в правую глазницу, срубив кусок плоти и кости черепа, выходя наружу. Весь бой занял ровно столько же времени, сколько разговор. Раздался звук удара металла о металл. Нарим обернулась и поклонилась аплодирующему фаэрону. — Ваша похвала моему искусству - истинная награда. Короткие вспышки нуль-поля оставили поляну в первозданном состоянии, будто бы и не было никакой короткой схватки. Ор’Хатак не хотел рисковать раскрытием того, что лю-дими на этой планете не одни и усилил протоколы осторожности у всех существ. — Невыразимость... Наверное, это название подходит тому, что мы создали гораздо больше, чем наше собственное... Мернптах. - Бурчал себе под нос Ор’Хатак и немного растянул улыбку на своей металлической посмертной маске, давно ставшей его лицом, — Невыразимость. Байает.