Глава 61. Карта нежности
3 января 2026 г., 23:16
Утро наступило мягко, просачиваясь в спальню сквозь неплотно задернутые шторы золотистыми, пыльными полосами. Я проснулся первым, чувствуя непривычную легкость — та сковывающая боль, что мешала дышать вчера, окончательно отступила, оставив лишь приятное, теплое гудение в мышцах, напоминающее о пережитом блаженстве. Я осторожно приподнялся на локтях, стараясь не нарушить тишину и не потревожить Кая, и замер, затаив дыхание.
Директор Керн спал глубоко и спокойно, что случалось крайне редко. Его лицо было расслаблено, морщинка между бровями разгладилась, а тяжелое одеяло сползло к бедрам. В ярком утреннем свете я наконец смог рассмотреть плоды своего ночного безумия во всех деталях.
Я замер. Шея Кая была буквально «раскрашена». Я медленно сел рядом, не в силах оторвать взгляд. Прямо над воротником его будущей белоснежной рубашки, под самой челюстью, расцветал целый художественный узор: темные, почти чернильные пятна поцелуев переплетались с четкими, подсохшими следами от моих зубов. Я подался вперед, едва касаясь кончиками пальцев горячей кожи над ключицей. Там, где я впивался в него особенно сильно, остался яркий, багровый след, похожий на клеймо собственности.
Мой взгляд скользнул ниже, по его широким плечам и груди. На бледной, аристократичной коже Кая эти отметины смотрелись вызывающе красиво. Это не было похоже на травму — это выглядело как хаотичный, страстный орнамент, оставленный кем-то, кто любит до потери пульса, до самого дна души.
— Боже... — прошептал я, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. — Как он вообще вчера сидел на всех этих совещаниях с таким видом?
Мне на мгновение захотелось склониться и снова прижаться губами к пульсирующей жилке на его шее, попробовать на вкус каждое из этих пятен, довести узор до пугающего совершенства... Но я тут же одернул руку. Кожа любимого и так выглядела так, будто по ней прошелся прекрасный ураган. Жалость и нежность победили вспыхнувшее желание.
— Хватит с тебя на сегодня, мой бедный Директор, — тихо улыбнулся я сам себе.
Я осторожно выбрался из кровати. Ноги уже слушались хорошо, хотя в пояснице всё еще тянуло сладким отголоском. Прежде чем уйти на кухню, я на секунду заглянул в зеркало ванной. Моя собственная шея была в таком же состоянии — Кай не скупился на ответные «знаки внимания». Но на нём, на этом холодном и строгом мужчине, эти следы смотрелись как признание его полной, безоговорочной капитуляции.
Я прокрался на кухню. Мне хотелось устроить ему идеальное утро — в благодарность за ту запредельную заботу, которой он окружил меня вчера. Я достал муку, сливки и горсть сочной черники. Пока на сковородке золотились пышные панкейки, а по пентхаусу плыл густой аромат ванили, свежемолотого кофе и едва уловимые нотки сандала, я чувствовал себя абсолютно счастливым. Я уложил завтрак на поднос, добавил записку: «Пожалел твою кожу сегодня, так что наслаждайся едой. Просыпайся, мой герой», и с гордым видом понес его в спальню.
Кай зашевелился, когда поднос коснулся матраса. Он открыл глаза — сонный, непривычно домашний — и первым делом нашел взглядом меня.
— Пахнет... божественно, — хрипло произнес он, приподнимаясь на локтях. При движении мышцы его шеи напряглись, выставляя «узоры» во всей красе.
— Это плата за моральный ущерб сотрудникам Башни Керн, — хихикнул я, усаживаясь рядом и пододвигая к нему тарелку.
Кай прочитал записку, тихо рассмеялся — тем самым глубоким смехом, от которого у меня внутри всё сладко сжимается — и, отложив её, притянул меня к себе, утыкаясь носом в моё плечо. — За такую плату я готов ходить с твоими метками хоть вечность, маленький. Я сидел на краю кровати, подперев щеку рукой, и просто не мог оторвать от него взгляда. Внутри меня разливалось какое-то совершенно новое, щекочущее чувство — смесь безграничной нежности и легкого озорства.
«Ну какой же ты сейчас милашка...» — пронеслось у меня в голове.
Мне было до безумия забавно и одновременно трогательно видеть этого «акулу бизнеса», грозу конкурентов и самого холодного мужчину в городе в таком виде. Кай, с растрепанными после сна волосами, в одном нижнем белье, с сонным взглядом и этой невероятной «росписью» на шее, казался мне самым милым существом на планете. Ему так шел этот домашний уют.
Мне вдруг до дрожи в пальцах захотелось просто «потискать» его: затискать в объятиях, потереться носом о его щеку, взъерошить волосы ещё сильнее и, может быть, даже легонько пощекотать, чтобы снова услышать этот редкий смех.
— Эл? — Кай приподнял бровь, заметив мой странный, «хищно-умиляющийся» взгляд. — О чем ты так сосредоточенно думаешь, глядя на меня? У тебя такой вид, будто ты задумал что-то крайне несерьезное.
— О том, что мистеру Керну чертовски идет домашний вид, — я не выдержал и, отставив чашку в сторону, придвинулся вплотную, обхватывая его лицо ладонями. — Ты сейчас такой... уютный. Такой домашний и мой. Так бы и затискал тебя до смерти, честное слово. Ты просто невероятный, когда не пытаешься казаться ледяной глыбой.
Кай замер, на мгновение опешив от такого порыва, а затем его губы тронула мягкая, теплая улыбка. Он послушно подставил лицо под мои ладони, прикрывая глаза и позволяя мне делать всё, что захочу.
— Затискал, значит? — тихо переспросил он, перехватывая одну мою руку и нежно целуя ладонь. — Ну, раз уж ты сегодня решил проявить милосердие к моей шее, то на всё остальное я даю тебе полный карт-бланш. Делай со мной, что хочешь. Я полностью в твоем распоряжении.
Я довольно замурчал, как довольный кот, и притянул его в свои объятия, обхватывая его за шею и прижимаясь всем телом. Я уткнулся лбом в его плечо, чувствуя, как остатки вчерашней боли окончательно растворяются в этом тепле, в аромате сандала и океана. Я начал легонько тереться носом о его скулу, вдыхая запах его кожи, и перебирать пальцами его волосы, превращая их в настоящий хаос. Кай тихо гудел от удовольствия, обнимая меня за талию и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну.
— Мой большой, серьезный Директор... — шептал я, целуя его в щеку, в подбородок, в кончик носа. — Сегодня ты просто мой Кай. И я тебя заобнимаю так, что ты забудешь, как подписывать контракты.
Кай зарылся лицом в мои волосы, издавая звук, похожий на приглушенное рычание, полное нежности.
— Пожалуй, это лучший контракт в моей жизни, Эл.
Я не стал долго ждать. Раз уж мне выдали «карт-бланш», глупо было им не воспользоваться. Панкейки могли подождать — в конце концов, черника вкусная и в холодном виде, а вот такой беззащитно-нежный Кайрен Керн был редчайшим деликатесом, которым я собирался наслаждаться всё это утро.
***
Взгляд Кайрена
Когда Эл начал этот свой «ритуал нежности», внутри Кайрена что-то окончательно и бесповоротно рухнуло — последняя стена его ледяной крепости превратилась в пыль. Он смотрел на своего чертёнка, и его взгляд, обычно способный заморозить целое совещание акционеров, сейчас светился такой густой, паточной любовью, что это казалось почти осязаемым. Его зрачки расширились, когда он увидел Эла в своем огромном халате: парень выглядел в нем таким маленьким, таким по-особенному «своим». Когда Эл обхватил его лицо ладонями и заговорил о том, как хочет его затискать, Кайрен почувствовал, как сердце делает кувырок. Для всего мира он был акулой, хищником, сталью. Но под этими ладонями он превращался в податливый воск. Его взгляд скользил по сияющим глазам Эла, по его розовым щекам и по тому, как он забавно морщил нос от умиления. В голове Кайрена билась только одна мысль: «Боже, я готов отдать всё — Башню, активы, всё влияние в этом городе — лишь бы он продолжал смотреть на меня так. С этой ненормальной, чистой, детской нежностью». Он смотрел на Эла снизу вверх, когда тот повалил его на подушки, и в его глазах не было и тени властного Директора Керна. Там была только безграничная преданность и обожание. Он смотрел на Эла так, словно тот был единственным источником света в его вселенной. Кайрен понимал, что в этот момент он выглядит нелепо — растрепанный, помеченный укусами, поваленный на кровать и затисканный. Но он чувствовал себя самым могущественным человеком на земле, потому что этот невероятный мальчик выбрал именно его. «Тискай меня, Эл. Ломай мой авторитет, превращай мои волосы в гнездо, смейся надо мной. Пока ты рядом — я самый счастливый человек в этом мире», — читалось в его глазах, когда он притягивал Эла для нового, бесконечно нежного поцелуя.
