​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Взгляд Кайрена (дорога и сон)

      Дорога от филиала до «Sacher» тянулась для Кайрена вечность, превратившись в пытку из приглушенных городских огней и оглушительного молчания в салоне. Его самоуверенность сгорела, оставив лишь пепелище из ярости и болезненного желания. Он чувствовал Эла рядом — его запах, его сбивчивое дыхание, его вину, которая текла по их связи горьким привкусом.       В номере Кайрен едва держался на ногах. Это было не физическое истощение, а ментальный дефолт. Когда Эл начал снимать с него одежду, Кайрен хотел сорваться, хотел доказать свою власть, но вместо этого ощутил, как его накрывает лавиной чужой нежности. Последнее, что он помнил перед тем, как тьма сна поглотила его — это теплые губы Эла на своем виске и тихий шепот, обещающий покой. Он засыпал с ощущением, что его, сломленного собственной гордостью, бережно подхватили на руки и унесли из эпицентра бури.

***

      Яркое субботнее солнце заливало гостиную люкса, превращая хрустальные подвески на люстрах в крошечные призмы, разбрасывающие радужные блики по шелковым обоям. Кай лениво потянулся под тяжелым одеялом, чувствуя, как каждая мышца, вчера еще завязанная в тугой, звенящий узел, наконец-то расслабилась. Он открыл глаза и увидел меня. Я сидел рядом, с абсолютно серьезным и сосредоточенным видом поправляя на нем сползающее одеяло, стараясь не оставить ни малейшей лазейки для сквозняка. — Никакой работы, Кай, — опередил я его попытку что-то сказать, строго сдвинув брови. — После того ада, который был вчера в филиале, я официально объявляю мораторий на любые мысли о бизнесе. Твои котировки сегодня — это температура кофе и уровень мягкости моих подушек. Только отдых. Полная капитуляция перед ленью.       Кай негромко, тепло рассмеялся, и в его голосе послышались те самые рокочущие, бархатистые нотки, которые так любило мое сердце. — Эл, сегодня суббота, — заметил он, глядя на меня с нескрываемым обожанием. — В офисе никого нет. Даже Шмидт сейчас наверняка пьет свой утренний кофе, вздрагивая от каждого шороха, и боится даже дышать в сторону телефона, чтобы случайно не набрать мой номер. — Неважно, — отрезал я, усаживаясь на огромной кровати по-турецки и внимательно изучая его лицо на предмет теней под глазами или остатков вчерашней серости. — Выходной это или нет, твой мозг — это проклятая машина, привыкшая работать в режиме «тотальной войны» двадцать четыре на семь. Ты не умеешь отключаться сам. Поэтому я официально продлеваю твой «режим тишины». С этого момента я — твой единственный секретарь, личный охранник, диетолог и... всё остальное, что тебе сегодня может понадобиться.       Кай не сдержал легкой, почти мальчишеской улыбки. Вчерашний провокатор, который довел его до белого каления в зале заседаний, временно скрылся, уступив место кому-то очень родному, заботливому и властному в своей любви. Хотя собственнические нотки в моем голосе никуда не делись — я смотрел на него как на самую желанную драгоценность в мире, свою родственную душу. — И что же входит в обязанности «всего остального»? — Кай протянул руку и, обхватив мое запястье, потянул на себя, заставляя склониться почти к самому его лицу. — Всё, — выдохнул я прямо в его губы, чувствуя его утреннее тепло. Но вместо того, чтобы углубить поцелуй и снова разжечь пожар, я лишь нежно коснулся кончика его носа своим. — Например, следить за тем, чтобы ты не смел вставать с этой кровати, пока я не решу, что ты достаточно восстановился. И кормить тебя.       Я ловко выскользнул из его объятий, пока он не успел меня перехватить, и потянулся к сервировочному столику из темного дерева. Аромат крепкого венского кофе с нотками шоколада и свежайшей выпечки моментально заполнил комнату, вытесняя запах ночного сна. — Я сам, — твердо повторил я, когда Кай попытался сесть.       Я подложил под его спину дополнительные подушки в наволочках из тончайшего египетского хлопка, устраивая его поудобнее, словно он был хрупким монархом. С почти ритуальной серьезностью я подносил чашку к его губам, следя за каждым глотком. Через нашу связь я транслировал ему такое бездонное, вязкое спокойствие, что Кай окончательно перестал порываться что-то делать самостоятельно. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько признания, что у меня теплело в кончиках пальцев. — Ты действительно решил меня сегодня утопить в своей нежности, — констатировал он, принимая из моих рук кусочек круассана, осыпанного миндальными лепестками. — Считай это моим личным проектом по экстренному восстановлению Директора, — я прищурился, и в моих глазах на мгновение мелькнула та самая искра азарта. — Вчера я этого Директора почти сломал. Сегодня я его собираю заново. По кусочкам. По миллиметру.       Кай смотрел на меня, и я чувствовал, как внутри него растет чувство, которое было гораздо глубже простой благодарности. Субботнее утро в Вене обещало быть долгим, тихим и только нашим. — Если ты будешь так продолжать, я никогда не захочу возвращаться в Башню Керн, — признался он, перехватывая мою ладонь и с силой прижимая её к своей щеке, ощущая кожей тепло. — Значит, я всё делаю правильно, — улыбнулся я.       Когда с завтраком было покончено, я не позволил ему даже подумать о том, чтобы потянуться за шелковым халатом. — Твой «режим тишины» продолжается, — я мягко, но настойчиво толкнул его плечи обратно в подушки. — Я иду готовить ванну. А ты — лежи. Слушай тишину Вены за окном. И не смей даже смотреть в сторону ноутбука, он надежно спрятан.       Кай только покачал головой, чувствуя, как его губы сами собой расплываются в улыбке. Это было странное, непривычное для него ощущение — когда кто-то настолько безапелляционно и уверенно берет на себя всю ответственность за его комфорт, не требуя ничего взамен, кроме его спокойствия.       Через несколько минут из ванной комнаты донесся шум воды, разбивающейся о мрамор. Я вернулся, когда воздух в номере уже начал наполняться густым, обволакивающим ароматом хвои и мандарина. Эти запахи всегда ассоциировались у Кая с домом и покоем, которых у него не было годами. — Всё готово. Идем, — я протянул ему руку, помогая подняться.       Ванная комната люкса «Sacher» утопала в густом паре. Я первым забрался в огромную мраморную чашу, устраиваясь у одного из бортов так, чтобы сидеть устойчиво. — Иди ко мне, — позвал я, протягивая руку.       Кай медленно опустился в горячую, пахучую воду. Я развел ноги, позволяя ему сесть прямо передо мной и откинуться назад. Теперь он опирался не на холодный камень, а на мою грудь. Я сразу обнял его, смыкая руки на его животе и кладя подбородок на его влажное плечо. — Просто дыши, Кай. Больше ничего не нужно.       Мои руки не искали интима, хотя близость его обнаженного тела дразнила чувства. Я начал медленно, почти методично поглаживать ладонями его плечи и грудь под водой. Я чувствовал через нашу связь, как его ментальное поле, которое вчера буквально искрило и гудело от перенапряжения, постепенно выравнивается, становясь гладким, как зеркало пруда. Я вытеснял из его головы остатки Шмидта, логистики и той ярости, которую сам же спровоцировал своей выходкой.       Я взял мягкую натуральную губку и начал неторопливо водить ею по его лопаткам. — Я вчера перегнул, — негромко произнес я, касаясь губами его мокрого плеча. — Видел, как тебе было трудно сохранять лицо перед филиалом. Больше я не буду так по-черному испытывать твою выдержку. Обещаю.       Кай накрыл мои ладони своими под водой, переплетая наши пальцы. Он тяжело, глубоко выдохнул, и этот выдох был полон такого облегчения, будто он сбросил с плеч гору. — Ты мастерски умеешь создавать хаос, Эл... — хрипло отозвался он. — Но, кажется, ты единственный в этом мире, кто умеет его так усмирять.       Я на секунду замер, чувствуя, как внутри разливается сладкое тепло от этого признания. Но оставаться серьезным слишком долго было выше моих сил. Мои губы расплылись в характерной, лукавой ухмылке. — Ну а как иначе? — саркастически хмыкнул я, сверкнув глазами в зеркале над раковиной. — Сам навел бардак, сам и порядок восстановил. Видишь, какой я многофункциональный и самостоятельный стажер? Исправил всё в лучшем виде, Директор. Никакая посторонняя помощь не потребовалась.       Кайрен не выдержал и тихо рассмеялся — на этот раз абсолютно искренне. Этот мой привычный сарказм подействовал на него лучше любого успокоительного, возвращая наш мир в привычную колею, где нежность всегда была приправлена щепоткой дерзости. — Твои «исправительные работы» обходятся моей нервной системе слишком дорого, — заметил он, крепко сжимая мои пальцы под водой. — За эксклюзив всегда приходится платить высокую цену, — парировал я, но тут же снова смягчился и прижался щекой к его спине. — Ладно, на сегодня лимит беспорядка официально исчерпан. Обещаю быть паинькой... ну, по крайней мере, пока мы в этом номере и на нас нет галстуков.       Я чувствовал через связь, что «звон» и искры раздражения в его голове окончательно исчезли. Я действительно вычистил тот шум, который создал вчера. — Выходим? — спросил я спустя время. — Я закажу нам какой-нибудь безумно вкусный венский десерт прямо в постель. Раз уж у нас день «ленивого Директора», нужно соблюдать все традиции.       Кай только согласно кивнул, поворачивая голову и ловя мои губы для короткого, но бесконечно нежного поцелуя.       Я помог ему выбраться из воды и бережно укутал его в огромный, пушистый белый халат, продолжая свою «программу реабилитации». Как только Кай был надежно возвращен в кровать, я занялся десертом, предвкушая продолжение этого спокойного, золотистого дня.