​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

​Элион

​      Едва тяжелый замок на входной двери щелкнул, отсекая нас от остального Керноса, пространство вокруг буквально взорвалось. Кайрен не стал ждать ни секунды — развернул и впечатал спиной в холодное полотно двери с такой силой, что по дереву прошел гулкий стон. Весь тот хваленый ледяной самоконтроль, который он с таким трудом демонстрировал на объектах перед инженерами, осыпался серым прахом. Перед глазами теперь был не директор огромной корпорации, а первобытный, изголодавшийся хищник, ведомый нестерпимым голодом.       Воздух между нами воспламенился в одну секунду, становясь густым, едким и почти непригодным для дыхания. Кайрен тяжело, надрывно дышал, уткнувшись лбом в мой лоб; горячие выдохи обжигали губы. Пальцы мужа с такой неистовой силой вцепились в мои бедра, буквально подминая под себя дорогую ткань брюк, что стало ясно: завтра на коже расцветут новые, отчетливые отметины нашего безумия. — Ты хоть представляешь, — прохрипел он, и этот голос вибрировал от колоссальной, едва сдерживаемой мощи, — чего мне стоило не сорваться там, на глазах у Асвальда и всей этой своры строителей?       Его зрачки затопили всю синеву радужки, превращая глаза в черные бездны. — Когда касался моей ноги под столом… когда твой аромат улуна и меда заполнил салон машины, выжигая мне последние остатки мозгов. Хотел свернуть с дороги в первый же кювет, чтобы просто взять тебя на этом чертовом кожаном сиденье.       Не стал отвечать словами — они были лишними. Просто запрокинул голову, подставляя обнаженную, пульсирующую шею, и Кайрен тут же впился в нее жадным, почти болезненным поцелуем, который мгновенно перешел в укус. В этот момент от него исходил его собственный, тяжелый и дурманящий аромат: густой запах дорогого табака, горького сандала и выделанной старой кожи. Теперь к этому привычному набору примешивался острый, животный запах возбужденного до предела мужчины. Этот аромат подавлял, заставлял подчиняться на уровне инстинктов, превращая колени в вату. — Я обещал тебе, — прошептал в ответ, зарываясь пальцами в его густые, пахнущие ветром волосы и силой притягивая его лицо обратно к своему. — Делай всё, что хотел сделать весь этот бесконечный, проклятый день. Я весь твой, Лев.

***

​Кайрен

​      Медлить больше не имело смысла. Внутри всё выгорало от потребности содрать с него эту тонкую, пропитанную дразнящим ароматом одежду и наконец коснуться живой, пульсирующей кожи. Вещи Элиона были безжалостно принесены в жертву этому моменту; пальцы действовали почти грубо, и перламутровые пуговицы рубашки с коротким, дробным звоном разлетелись по лакированному паркету, разбегаясь в разные стороны, словно крошечные жемчужины. В движениях не было суеты — только пугающая, уверенная сила Охотника, который наконец загнал свою добычу в угол и теперь неторопливо снимает с неё лишнюю шелуху.       Подхватив Эла под бедра, заставил его обвить ногами свой пояс. Ощущение его крепких мышц, сжимающих мои бока, и горячего дыхания прямо в губы затуманило рассудок окончательно. Путь до огромной кровати в центре спальни казался переходом в иную реальность, где не существовало Орисай, Асвальда или законов Керноса. Не разрывая жадного, глубокого поцелуя, в котором наши языки сплетались в яростной борьбе, опустил его на прохладные шелковые простыни, мгновенно нависая сверху всей массой своего тела.       Взгляд метался по его лицу, жадно впитывая каждую деталь: расширенные до предела зрачки, в которых отражалось моё собственное безумие, и приоткрытые, влажные губы, выпускающие рваные вздохи. Сковал его запястья своими ладонями, вжимая в матрас, чтобы почувствовать ту самую сладкую беспомощность, которую он так охотно мне дарил. — Смазка, — выдохнул, едва узнавая собственный голос — настолько он стал низким и хриплым.       Дотянулся до тумбочки, стараясь не разрывать контакт кожей. Пальцы едва слушались от нетерпения, когда вскрывал тюбик. Прозрачный, вязкий гель холодил кожу, создавая резкий контраст с тем жаром, что исходил от Элиона. Обильно нанеся скользкий состав на пальцы, наконец коснулся его. Эл ощутимо вздрогнул, когда первый палец медленно и методично начал растягивать кольцо его мышц.       Его анус, тугой и горячий, поначалу неохотно, но с каждым моим движением всё более верно принимал вторжение. Вводил пальцы один за другим, чувствуя, как он пульсирует вокруг них в рваном, нетерпеливом ритме, буквально умоляя о большем объеме. Элион выгнулся дугой, его спина оторвалась от матраса, а из горла вырвался надрывный, хриплый стон, который отозвался вибрацией в моих собственных костях. Чувствовал, как он жаждет заполнения, как его тело раскрывается навстречу моей силе. — Кай... сейчас... пожалуйста, — этот ломающийся, умоляющий звук стал последней каплей, сорвавшей все оставшиеся предохранители.       Отбросил пустой тюбик куда-то в темноту комнаты и наконец освободил свой член. Он был тяжелым, раскаленным до предела, и каждая вена на нем отчетливо пульсировала, требуя немедленной разрядки. Направил головку к его входу, смачивая её излишками геля, и медленно, дюйм за дюймом, начал входить в эту обжигающую, тесную бездну. Эл зажмурился, его лицо исказилось в гримасе запредельного чувства, а пальцы с силой впились в мои плечи, оставляя глубокие, кровоточащие борозды — его личные метки на моей коже.       Когда вошел полностью, до самого основания, окончательно заполняя его растянутое, пылающее нутро своей плотью, мы оба замерли. Время остановилось. Это была та самая полнота, к которой мы стремились весь этот бесконечный день. Уздечка натянулась до предела, посылая в мозг электрические разряды чистого, концентрированного наслаждения, от которого в глазах поплыли белые искры.

***

​Элион

​      Это не было просто физическим актом — внутри всё сдетонировало, превращая реальность в ослепительный ядерный взрыв. Ощущал каждую жилку на его члене, каждую пульсацию раскаленной плоти, которая теперь стала частью моего собственного тела. Когда Кайрен упёрся головкой точно в простату, мир перед глазами окончательно поплыл, заставляя буквально плавиться изнутри от этого невыносимого, сокрушительного давления.       Кайрен начал двигаться. Мощно, ритмично, с той самой ледяной беспощадностью, которой восхищался на стройке всего пару часов назад. В каждом его толчке чувствовался расчёт и дикая, необузданная сила: он входил до самого упора, заставляя матрас жалобно стонать под нашим общим весом. Каждый такой выпад выбивал из легких рваный, хриплый выдох, превращая остатки кислорода в пепел. — Да... именно так, Лев... глубже... — губы сами шептали этот бред в полузабытьи.       Задыхался от удовольствия, которое граничило с агонией. Кайрен вжимал в матрас всей своей массой, его кожа, ставшая влажной от пота, скользила по моей, создавая почти электрическое трение. В воздухе спальни застыла плотная, сводящая с ума атмосфера, сотканная из наших столкнувшихся ароматов. Тонкий, сладковатый аккорд моего молочного улуна с диким медом вступил в яростную реакцию с его горьким сандалом и свежестью океанического бриза. Эти запахи смешивались, создавая новый, уникальный наркотик, который лишал воли и заставлял подчиняться каждому движению мужа.       Член Кайрена скользил внутри, обильно смазанный, рождая тот самый властный, бесстыдный звук трения, который подхлестывал возбуждение сильнее любого кнута. Казалось, он касается самой сути, сшивая наши тела в единый, пульсирующий организм, где больше не было деления на «мое» и «твое».       В какой-то момент Кайрен перехватил мои ноги, рывком закидывая их себе на плечи, чтобы получить возможность входить еще глубже, еще яростнее. В этом положении угол изменился, и его головка начала с каждым толчком целенаправленно и грубо втираться в самую чувствительную точку внутри. Звуки собственного крика казались чужими — они тонули в его жадных, собственнических поцелуях, которыми он буквально затыкал мне рот. Весь тот жар Орисая, всё сдерживаемое напряжение тяжелого дня теперь выплескивалось здесь, на этих простынях, превращаясь в чистую, концентрированную энергию разрушения и созидания.

***

​Кайрен

​      Находился на самом краю. Натяжение на уздечке стало невыносимым, превращаясь в чистую, слепящую боль, которая в следующую секунду оборачивалась еще более диким наслаждением. Головка пульсировала от прилива крови, реагируя на каждое судорожное, умоляющее сокращение его ануса — стенки внутри сжимались вокруг меня так жадно, будто боялись отпустить ни на миллиметр. Видел, как Эл метался по подушкам, как его пальцы до побелевших костяшек сминали простыни, и понимал: мы оба достигли того предела, за которым сознание просто отключается, оставляя только инстинкты. — Эл... я сейчас... — прохрипел, чувствуя, как голос ломается.       Ускорил темп до безумного, вбиваясь в него со всей накопленной за день яростью и нежностью. Мы достигли пика одновременно. Это была не просто разрядка — ослепительная вспышка сверхновой, сокрушительный электрический разряд, который заставил весь окружающий мир, пентхаус и сам Кернос перестать существовать. Излился в него глубокими, обжигающе горячими толчками, физически ощущая, как он отвечает тем же, пачкая наши животы и смятые простыни своим семенем. В этот момент связь соулмейтов внутри вспыхнула с такой силой, что казалось, наши души намертво спаялись в одну монолитную структуру, которую не разорвать даже смерти.       Не стал отстраняться. Остался внутри, чувствуя, как мой член всё еще медленно и тяжело пульсирует в его горячем, наконец расслабленном нутре. Тяжело навалился сверху, пряча лицо в изгибе его шеи, жадно вдыхая запах пота, улуна и нашего общего триумфа. Тело всё еще мелко дрожало от пережитого шока, а легкие никак не могли набрать достаточно воздуха. — Ты мой… — выдохнул прямо в его влажную кожу, чувствуя, как бешеные ритмы наших сердец, бившихся общими ударами, постепенно начинают выравниваться. — Только мой. Навсегда. Никаких условий, Эл. Только это.       Элион молча обнял, его пальцы с кольцом, чей черный опал теперь казался единственным источником света в полумраке, лениво и ласково перебирали мои влажные от пота волосы. Лежали в тишине спальни, не в силах пошевелиться, буквально расплавленные этой страстью и превращенные в единое целое. Орисай мог строиться, мог рушиться, Асвальд мог плести свои интриги — здесь, в этой комнате, мы возвели нечто гораздо более прочное и вечное. Свою собственную вселенную, где больше не было места холоду, правилам и чужим взглядам. Только мы.