​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

​

Элион

​      Дорога от Дворца Орисая до поместья Асвальда пролетела в каком-то тягучем, липком и пугающе предвкушающем тумане. Огни ночного мегаполиса за стеклом автомобиля сливались в одну сплошную золотисто-белую ленту, пока водитель, словно призрак, бесшумно вел нас сквозь темноту. В салоне, кажется, можно было физически высекать искры — воздух стал настолько плотным от нашего общего напряжения, что дышать приходилось короткими, осторожными вдохами. Кайрен сидел рядом, и его профиль, подсвечиваемый редкими вспышками уличных фонарей, казался высеченным из холодного, темного базальта. Чувствовал, как его пальцы на моем колене время от времени непроизвольно сжимались, впиваясь в ткань брюк гораздо сильнее, чем того требовали даже самые страстные приличия.       Едва переступили порог отведенной нам спальни в поместье, тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, мгновенно отсекая нас от остального мира, интриг и навязчивых взглядов. Больше не было нужды играть роли. Не стал ждать ни секунды. Я сбросил полночно-синий пиджак прямо на ворсистый пол и, прислонившись спиной к холодной стене, медленно начал расслаблять узел галстука. Посмотрел на Кайрена исподлобья, не скрывая торжества и голода. В его синих глазах полыхало то самое первобытное, неконтролируемое пламя, которое невозможно было спутать ни с чем другим — взгляд зверя, который наконец-то загнал добычу в угол, но медлит с решающим броском, смакуя момент.       Чуть подался вперед, намеренно медленно облизнув пересохшие от жара губы, не сводя с него взгляда. — Видишь, какой сегодня хороший и поразительно послушный мальчик? — прошептал, и хриплый, вибрирующий голос разрезал звенящую тишину комнаты, словно лезвие. — Отказался от собственных грез об островах, от тысячи гостей и имперского пафоса... всё сделал ради твоего спокойствия, Кай. А таким хорошим, послушным мальчикам обязательно должна быть обеспечена достойная награда. Понимаешь, о чем я?       Вскинул голову, одарив его тем самым обжигающим, провокационным взглядом, от которого у Кайрена обычно перехватывало дыхание и заставляло сердце сбоить. А затем медленно и чертовски многозначительно перевел взор на собственный пах, где сквозь дорогую ткань брюк уже отчетливо, твердо и бескомпромиссно проступало всё моё желание. — Я ведь заслужил её сегодня? — добавил с той самой коварной ухмылкой, которая всегда была его слабым местом.       Кайрен издал низкий, утробный, почти гортанный рык, в два широких шага преодолевая разделяющее нас расстояние. Не стал спорить или подбирать слова. Его взгляд на мгновение буквально пригвоздил меня к стене, лишая возможности даже пошевелиться, а затем он медленно, с достоинством истинного хищника, начал опускаться передо мной на колени.       Движения Кайрена были лишены всякой суеты — плавные, размеренные, почти ритуальные, словно он находился не в спальне поместья, а перед главным алтарем своей жизни. В полумраке комнаты отчетливо слышался каждый звук: металлический щелчок пряжки ремня, шорох расстегиваемой молнии и мой собственный, рваный, прерывистый выдох. Когда он коснулся ладонями моих бедер, по коже пробежала волна обжигающего жара, мгновенно превращая ноги в вату. Кайрен действовал с той же пугающей сосредоточенностью, с какой вершил судьбы государств, но сейчас вся его колоссальная воля была направлена на сантиметры моей плоти.       Освободил меня из плена дорогой ткани, и по комнате разнесся тяжелый, надрывный вдох. Кайрен на мгновение замер, обдавая разгоряченную кожу своим влажным, неровным дыханием, а затем, не прерывая зрительного контакта, в котором читалось дикое, ничем не прикрытое обожание, подался вперед.       Горловой минет в исполнении Кайрена всегда был чем-то за гранью физиологии. Это было искусство подчинения через высшее наслаждение. Он обхватил губами головку и сразу, одним уверенным движением, заглотил глубоко, до самого основания, заставляя меня инстинктивно вцепиться пальцами в его широкие плечи. Ткань его рубашки трещала под моими ногтями, пока я пытался найти хоть какую-то опору в этом внезапно поплывшем мире.       Кайрен работал языком с ювелирной точностью, лаская уздечку и очерчивая горячие контуры, создавая внутри невероятное вакуумное давление. Чувствовал, как всё существо сжимается в одну пульсирующую, раскаленную точку. Его ладони скользнули ниже, и пальцы — сильные, привыкшие к оружию и власти — нежно, но властно сжали мои яички. Этот контраст между почти грубой силой его хватки и влажной, обволакивающей мягкостью рта сводил с ума, лишая последних зачатков самообладания. Он выпивал меня, вытягивал саму душу, и я больше не мог сдерживаться. Стонал надрывно, хрипло, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о стену, пока в глазах не посыпались искры. Когда критическая точка была пройдена, излился ему прямо в рот, содрогаясь всем телом от мощных, болезненно-сладких толчков. Кайрен не отстранился ни на секунду. Проглотил всё до последней капли, а затем медленно поднял на меня взгляд. В глубине его потемневших, почти черных зрачков торжество победителя смешивалось с абсолютным, религиозным благоговением.       Когда, едва стоя на ногах и судорожно хватая ртом воздух, попытался обрести равновесие, Кайрен стремительно поднялся. Не давая опомниться, он подхватил меня под бедра, буквально вырывая из гравитации, и в несколько шагов пересек комнату. Одним мощным движением он швырнул меня на широкую, застеленную прохладным шелком кровать.       Едва успел коснуться спиной простыней, как он уже навис сверху, накрывая своим тяжелым, пылающим телом. Его губы, всё еще влажные и горячие, прижались к самой чувствительной точке под ухом. — Теперь моя очередь, — прохрипел он, и от вибрации его голоса по моему позвоночнику пробежал электрический разряд. — Надо вернуть это удовольствие с торицей. Ты получил свою награду, Эл... а теперь пришло время мне забрать свою. ​      Кайрен начал спускаться ниже, и каждое его движение было пропитано такой густой, собственнической жаждой, что воздух в комнате казался наэлектризованным до предела. Он не просто целовал — он клеймил. Его губы, всё еще хранящие вкус моего недавнего пика, припали к ключице, и я почувствовал резкую, отрезвляющую вспышку боли, когда его зубы сомкнулись на коже. Это был не случайный укус, а осознанная печать, метка, которая завтра, когда адреналин схлынет, расцветет на моем плече багровым свидетельством его власти. — Ты мой, — шептал он прямо в кожу, и его голос вибрировал в моих костях. — Каждая клетка, каждый рваный вдох. Никакой архипелаг не даст мне того, что я чувствую, когда ты содрогаешься под моими губами.       Он спускался всё ниже, покрывая мой живот и бедра дорожками обжигающей влаги. Его язык проходил по ребрам, оставляя за собой шлейф жара, а руки — тяжелые, уверенные — фиксировали мои запястья над головой, вжимая их в мягкость подушек. Кайрен намеренно лишал меня возможности двигаться, заставляя лишь чувствовать и принимать. Когда его голова скрылась между моих разведенных ног, я судорожно выдохнул, выгибаясь в спине.       Его язык коснулся моего ануса — сначала осторожно, дразняще, едва задевая чувствительные складки, а затем всё более властно и глубоко. Кайрен вылизывал меня с пугающей тщательностью, уделяя внимание каждому миллиметру, заставляя меня терять связь с пространством и временем. По телу проходили судороги, пальцы ног подгибались, а из горла вырывались звуки, которые я сам едва узнавал. Это было запредельно. Он буквально выпивал мои реакции, смакуя каждый мой всхлип и каждую попытку сжать бедра.       Воздух в спальне поместья Асвальда стал тяжелым, пропитанным ароматами сандала, горького мускуса и нашей общей, закипающей страсти. Кайрен, не разрывая нашего зрительного контакта — его синие глаза сейчас напоминали два пылающих сапфира — медленно потянулся к прикроватной тумбе. В его руках появился флакон с прохладной смазкой. Он действовал с той же сводящей с ума медлительностью, с которой принимал судьбоносные решения в стенах имперского «Монолита», когда судьбы целых провинций Инарде зависели от одного его жеста.       Выдавил немного геля на свои длинные, сильные пальцы и снова навис надо мной. — Расслабься для меня, Эл, — хрипло приказал он, и в этом приказе было больше нежности, чем в любом признании. — Хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду того, как я занимаю твоё тело.       Он коснулся меня, и я невольно вздрогнул от резкого контраста ледяной прохлады геля и обжигающего, почти лихорадочного жара его ладоней. Кайрен начал растяжку. Медленно, пугающе неспешно он ввел первый палец, прощупывая мои внутренние мышцы с ювелирной точностью. Он действовал методично, круговыми движениями растягивая кольцо мышц, заставляя меня плавиться, превращаться в тягучий мед под его напором. — Кайрен... — выдохнул я, задыхаясь от переполняющего ощущения заполненности. — Пожалуйста... не томи. Быстрее.       Но он лишь медленно качнул головой, добавляя второй палец, густо смазанный скользким гелем. Он разглаживал меня изнутри, заставляя мышцы судорожно сокращаться и умолять о большем. — Нет, маленький мой хищник, — прошептал он, склоняясь к самому моему уху, обжигая дыханием мочку. — Сам сказал, что заслужил награду. Теперь должен прочувствовать каждое моё движение, каждый миллиметр того, как я становлюсь твоей частью. Ты хотел сказку? Вот она. Без свидетелей и без пафоса. Только ты и я.       Я стонал, запрокидывая голову, и впивался ногтями в его предплечья, чувствуя, как он вводит третий палец, окончательно подготавливая моё тело к себе. Наша связь в этот момент полыхала, словно оголенный высоковольтный провод, транслируя его торжество и моё полное, безоговорочное подчинение.       Наконец Кайрен отстранился, заставляя меня на мгновение почувствовать пугающую пустоту. Он достал презерватив и надел его с той же нарочитой, издевательской медлительностью, которая заставляла меня буквально выть от нетерпения. Он пристроился между моих разведенных коленей, его горячая головка коснулась входа, дразня и обещая долгожданное избавление.       Вход был коротким, но невероятно глубоким и властным. Он вошел всего на пару сантиметров и замер, заставляя меня зайтись в немом крике. — Кай! Давай же! Хватит! — почти сорвался на крик, моё лицо горело, а в глазах стояли слезы от запредельного напряжения. — Смотри на меня, Эл, — приказал он тоном, не терпящим возражений.       И я смотрел. В упор. В самую суть его синего пламени. Он начал входить. Сантиметр за сантиметром. Его огромный, твердый член медленно заполнял меня, безжалостно растягивая стенки, заставляя чувствовать каждое ребро, каждый пульсирующий миллиметр его плоти. Это было настолько медленно, что казалось, он врастает в меня, становясь не просто партнером, а частью моего костяка.       Когда Кайрен вошел полностью, до самого упора, так что его яички плотно прижались к моим бедрам, я издал звук, похожий на всхлип облегчения и боли одновременно. Но ритм остался прежним. Он двигался тягуче, вытягиваясь почти полностью, лаская меня изнутри своей горячей головкой, и снова толкаясь внутрь с сокрушительной, неумолимой силой. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, — шептал он, покрывая мое лицо поцелуями. — Чтобы ты чувствовал, как я принадлежу тебе. Весь. Без остатка.       ​Я плавился под ним. Больше не было сил просить об ускорении — я просто тону в этом море чувственности, в этом невероятном жаре. Это была наша ночь — ночь, где не было места контрактам, а была только эта бесконечная, обжигающая связь, превращающая нас в единое целое.

***

​Кайрен

      ​Смотрел в его глаза — затуманенные, подернутые влажной, тяжелой пеленой запредельного наслаждения — и чувствовал, как хваленая выдержка, которую годами закаляли в спецназе и за столами переговоров, буквально трещит по всем швам. Тело Элиона, такое податливое, горячее и до пугающего отзывчивое под моим напором, было лучшим даром, который когда-либо получал от этой жизни. Каждый раз, когда входил в него, ощущая, как его плотные, вибрирующие от напряжения мышцы обхватывают мой член, по спине пробегала судорога. Но вопреки первобытному зову плоти, вопреки крику инстинктов, требовавших сорваться в безумный галоп, заставлял себя сохранять этот убийственный, тягучий темп.       Прижал его руки к подушкам, переплетая наши пальцы так крепко, что костяшки побелели, становясь похожими на обточенную слоновую кость. Видел, как он выгибается навстречу, как его зрачки расширяются, почти полностью поглощая янтарную радужку, когда вошел еще на миллиметр глубже, достигая самой его сути, самого центра его существа.       Ритм оставался прежним — издевательски медленным, почти статичным. Выходил почти полностью, заставляя его мышцы судорожно сокращаться в попытке удержать меня, а затем так же плавно, с непоколебимой силой возвращался обратно. Наслаждался тем, как он ловит ртом воздух, как его грудная клетка ходит ходуном, и как каждое моё движение отдается в нашей связи мощным, низкочастотным гулом. Контроль, мой вечный и порой ненавистный спутник, сейчас не сдавался — он трансформировался в эту изощренную пытку медленностью.       Мой инстинкт выл, требуя вдавить его в матрас, заставить кричать моё имя и взять всё здесь и сейчас, но подавлял этот порыв с какой-то мазохистской страстью. Хотел, чтобы он прочувствовал каждый нервный узел, каждую пульсацию моей крови внутри себя. В ту секунду окончательно осознал: ни один частный архипелаг в мире, ни одна помпезная церемония с тысячами ложных улыбок не дали бы и крупицы того счастья, которое испытывал сейчас, находясь в этой бесконечной, застывшей секунде единения. Элион выбрал эту тишину. Он выбрал меня настоящего, спрятанного в тени, а не мой статус или банковский счет. И за это был готов бесконечно длить эту сладкую агонию.       Двигался тягуче, словно сквозь слой раскаленного меда, чувствуя, как наш общий жар заполняет комнату, вытесняя кислород. Видел, как по его шее скатывается капля пота, как его губы беззвучно шепчут что-то, чего не разобрать за грохотом пульса в ушах. Мы были на самом пике, на грани, где физическое удовольствие переходит в нечто большее, в духовное слияние, но я намеренно удерживал нас обоих на этом обрыве, не давая сорваться вниз.       Наша связь полыхала, транслируя его запредельный восторг, его мольбу и его полное, безоговорочное подчинение моей воле в этом медленном танце. Он принадлежал мне полностью, и эта медленность была моим способом вписать себя в его память навсегда — не рывками и скоростью, а этой глубокой, осознанной связью, от которой невозможно было укрыться. Мы застыли в этом моменте, где время перестало существовать, а остались только два сердца, бьющиеся в унисон в тишине Орисая.