​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Я лежал, вдавленный в подушки, чувствуя, как каждая нить ткани под моей спиной натягивается под давлением, и чувствовал, как тяжелое, литое тело Кайрена нависает сверху. От него исходил такой жар, что воздух в паре сантиметров от его кожи казался густым и видимым, словно марево над раскаленным асфальтом. Он был похож на грозовой фронт — темный, мощный и абсолютно неотвратимый, закрывающий собой всё пространство до самого потолка. Его массивные плечи перекрывали свет ламп, отбрасывая на меня густую, властную тень. Понимая, что мой побег в ванную только раззадорил этого хищника, превратив нашу близость в настоящую охоту, я решил сменить тактику. Если я не могу отбиться физически, используя силу своих мышц, я добью его морально, вылив на него ушат своего фирменного яда. — Ох, длинный мой язык… — простонал я, картинно закатывая глаза к потолку, будто искал там сочувствия у люстры, чьи хрустальные подвески едва слышно позвякивали от вибрации нашего дыхания. — Пробудил-таки настоящего ненасытного зверя. Вот где ты прятал этого монстра в начале наших отношений, а? Был же приличный холодный аристократ, икону стиля из тебя писали... А теперь что? Посмотрите на него! Ох, бедные мои косточки, я же прямо слышу, как они начинают поскрипывать под твоим весом. Это не секс, это демонтаж конструкции!       Я окончательно вошел в роль «бухтящей бабушки», которой не додали пенсию и обсчитали в лавке. Я ворчал, не затыкаясь ни на секунду, превращая нашу гостиную в театр одного актера, но при этом внимательно следил за лицом Кая, ловя малейшие тени сомнения или азарта в его глазах. Моя грудь ощущалась тяжелым монолитом, едва вмещающим объем легких. При каждом прерывистом вдохе кожа на торсе натягивалась до предела, подчеркивая ширину разворота ребер. Я чувствовал, как бока, прошитые тугими узлами, живут своей жизнью, уходя под пояс домашних брюк и выдавая всё моё возбуждение — я был готов к новому раунду. Моя рука с драматическим изяществом взлетела вверх и опустилась на лоб — я был готов хоть сейчас на сцену МХАТа в роли умирающей лебеди, доигрывая этот фарс до конца. — Вот кто бы меня спас от этого злого, озабоченного дракона? — сокрушенно вздохнул я, глядя прямо в его синие, пугающе неподвижные глаза. — Спаситель нужен, рыцарь в сияющих доспехах… Ой, стоп. Рыцарь — это я. Принц — тоже я. Значит, спасения ждать не откуда. Всё, загнусь я в этом люксе, паду жертвой мужской гиперсексуальности. Считайте меня мучеником любви! Мою надгробную плиту оплатишь из фонда Керн Групп? Напиши там: «Он слишком много шутил и слишком мало отдыхал».       Кайрен наблюдал за этим представлением с поистине дьявольским спокойствием, в котором не было ни капли снисхождения. Его грудная клетка, выгнутая стальным щитом, скрывала в себе мощь кузнечного меха — тяжелую, почти неподвижную, лишь изредка выдающую глубину дыхания. Он не прервал мой поток красноречия, не засмеялся, не выдал своего превосходства ни единым мускулом лица. Напротив, он вдруг замер, превращаясь в монолитную глыбу, и его лицо приобрело выражение такой расчетливой, хищной серьезности, что у меня внутри всё екнуло, а пульс в горле забился с новой силой. В этой инерции его огромного веса чувствовалось нечто окончательное, не оставляющее шансов на дальнейшие шутки.       Я почувствовал, как воздух вокруг него окончательно загустел, превращаясь в живой, пульсирующий свинец. Вместо того чтобы просто наброситься, Кайрен медленно сел, и я ощутил кожей, как смещается его чудовищный центр тяжести — тот самый фундамент, который кажется настолько надежным, что его невозможно сдвинуть с места. Я ощутил нарастающее давление его предплечий, когда он одним движением подхватывал меня под спину, и мои собственные мышцы вдоль позвоночника непроизвольно напряглись, откликаясь на этот захват. Он усадил меня к себе на колени, как хрупкую куклу, хотя я каждой клеткой своего тела ощущал его бедра — они под моим весом казались литыми стволами, натягивающими ткань брюк до состояния камня. Под моими ладонями, которыми я уперся в его плечи, перекатывались массивные пласты мышц, перекрывающие свет ламп. Его пальцы, тяжелые и горячие, властно прошлись по моему позвоночнику, прощупывая каждый позвонок в глубокой ложбине, разделяющей мою спину на две плотные половины, и это движение отозвалось тянущим током в самом низу живота, заставляя меня невольно выпрямиться, ощущая, как мои лопатки смыкаются, словно скрытые рычаги под натянутой кожей. — Скрипят косточки, значит? — вкрадчиво прошептал он мне прямо в ухо, и я почувствовал, как его обжигающее дыхание прошивает меня насквозь, заставляя волоски на загривке встать дыбом. — И принц падает в обморок от изнеможения?       От его голоса, вибрирующего где-то глубоко в моих костях, по телу прошла волна жара. Он внезапно прикусил мою мочку уха — ощутимо, до искр в глазах, которые рассыпались мириадами ярких точек на фоне полумрака гостиной — и тут же отстранился, оставляя на коже влажный, горящий след. В его синих глазах, ставших почти черными от расширенных зрачков, вспыхнул такой азарт, какого я еще не видел — это было чистое, концентрированное доминирование хищника, нашедшего достойную цель. Это была игра. Большая, опасная игра, в которой каждое движение стоило целого состояния, а проигрыш был слаще любой победы. — Раз принц при смерти, — Кай подхватил меня на руки, вставая с дивана так легко, будто я весил не больше подушки, хотя во мне было девяносто три килограмма плотной, тренированной массы.       Я ощутил, как его бицепсы, по толщине сопоставимые с моей головой, вжались в мои бедра и спину, лишая меня всякой опоры, кроме его собственного тела. В этом переносе веса чувствовалась сокрушительная инерция его огромной массы, делающая каждый его шаг окончательным и неоспоримым. Кайрен нес меня, и я чувствовал ритмичное натяжение его грудной клетки, под которой мерно и тяжело билось его сердце, вколачивая ритм нашей общей агонии прямо в мои ладони. В этот момент я отчетливо понял, что деспотичный дракон переходит к радикальным мерам реанимации, и пути назад уже не существует.       Я чувствовал, как при каждом его шаге его широкая спина, напоминающая горный рельеф с крутыми перепадами высот между лопатками, мерно колышется, передавая мне свою уверенную, неоспоримую силу. Он понес меня не в спальню. Мои руки непроизвольно сомкнулись на его шее, которая переходила в плечи без резких углов, создавая ощущение неразрывного, горячего монолита, способного выдержать любой удар. Он направился к самому панорамному окну. Воздух здесь, в непосредственной близости от огромного стекла, был иным — пронзительно холодным, с легким привкусом озона, и я кожей ловил этот озноб, исходящий от бездны за стеклом, в то время как всё моё тело плавилось от его близости. Там, на фоне огней ночного Керноса, которые дробились и растекались в темноте, словно россыпь раскаленных углей, висело широкое кресло-кокон. Сетка его ротанга казалась почти черной на фоне ослепительного электрического сияния города. Он усадил меня туда, и я ощутил, как подо мной упруго прогибается плетеное дно, принимая мой вес, а сам опустился передо мной на колени, разводя мои ноги и фиксируя их своими железными руками.       Давление его огромных ладоней было сокрушительным; я чувствовал каждую костяшку на его тяжелых кистях, которые впивались в мои бедра, ощущающиеся сейчас как два литых, напряженных ствола. Его плечи были настолько широкими, что в этой позе они полностью перекрывали мне вид на гостиную, оставляя перед глазами только его лицо и огни небоскребов за его спиной. Я чувствовал, как натягивается кожа на моих коленях под его напором, и как инерция его огромного веса буквально вдавливает меня глубже в кокон, заставляя всю подвесную конструкцию жалобно и протяжно скрипнуть. Жар, исходящий от его торса, смешивался с прохладой окна, создавая невыносимый температурный контраст, от которого кружилась голова. — О, теперь мы перешли к публичным казням? —я вызывающе вскинул подбородок, чувствуя, как проступают короткие острые линии ключиц над массивным основанием шеи, хотя сердце уже пустилось вскачь, выбивая рваную чечетку за плотным, тяжелым пластом груди. — Смотри, Кай, завтра все таблоиды напишут, что великий Кайрен Керн не выдержал конкуренции с моим языком и решил выбросить супруга в окно! Или ты просто хочешь, чтобы весь город видел, как ты окончательно потерял тормоза? Давай, «дракон», покажи класс, пока я окончательно не превратился в пыль от твоего пафоса!

***

Кайрен

      Я слушал его «бухтение» и чувствовал, как выдержка, которую я ковал годами, дает глубокую, неисправимую трещину. Каждый его вздох, каждая новая колкость отдавались во мне тяжелым гулом. Под кожей перекатывались массивные пласты, натягивая ткань рубашки до звона — она едва сдерживала эту гремучую смесь ярости и нежности. Его сарказм обжигал, как спирт на открытую рану, заставляя хотеть еще. «Бабушка» на моем диване требовала наказания, и я был готов его обеспечить. Моя грудная клетка, скрывающая мощь кузнечного меха, работала на пределе, а плечи полностью перекрывали ему обзор, доминируя над каждым сантиметром пространства.       Когда он начал рассуждать о своей надгробной плите с этой его невыносимой, прекрасной дерзостью, я понял: либо я его сейчас заткну самым действенным способом, лишив возможности произнести хоть звук, либо я сойду с ума от этой смеси обожания и желания его встряхнуть так, чтобы он забыл собственное имя. Вся эта мощь, накопленная внутри, требовала выхода. Моя собственная тяжесть стала для меня приказом: мне нужно было окончательно подавить дерзость того, кто посмел бросить мне вызов. Я хотел чувствовать, как его яростная, плотная сила сдается под моим напором, признавая власть этой непоколебимой глыбы.       Я усадил его в кресло-кокон, ощущая, как его плотное тело, сжатое сейчас словно пружина, откликается на каждое мое прикосновение. Элион выглядел на фоне ночного города как редкое, экзотическое сокровище, чей блеск затмевал все огни Керноса. Его вызывающий взгляд, искрящийся непокорностью, его припухшие губы, которые продолжали выдавать одну колкость за другой, маня и издеваясь одновременно... Боги, как же я его любил. И как же я хотел выбить из него это напускное высокомерие, добравшись до самого его естества. — Ты слишком много болтаешь для того, кто «умирает», — прохрипел я, чувствуя, как этот звук рождается в самой глубине моей груди, и захватывая его губы в плен поцелуя.       Это был не поцелуй, это был захват заложника, силовое поглощение, не оставляющее ему ни шанса на сопротивление. Я чувствовал вкус его сарказма, смешанный с терпким вином, и отвечал на него всей мощью своего нетерпения, всей тяжестью своего присутствия. Мои руки, чьи предплечья выглядели как вытесанные из камня глыбы, где вены пролегали глубокими руслами, скользили по его бедрах, и я ощущал, как он вздрагивает, как под моей кожей натягиваются жгуты его мышц. Его дерзость медленно, но неотвратимо сменялась чистой физиологией; я чувствовал через нашу связь, как его сознание начинает плавиться под напором моей воли.       Кресло-кокон начало мерно покачиваться под нашим общим весом, создавая иллюзию полета над бездной спящего мегаполиса. Я действовал быстро, с точностью хирурга, привыкшего к работе с самыми сложными механизмами. Смазка, презерватив — я не позволял себе сорваться в животный хаос, потому что его безопасность была для меня превыше моего собственного экстаза, хотя кровь в моих жилах кипела, как расплавленный свинец. Я накрыл его своей мощью, фиксируя одним коротким, весомым движением, против которого его плотная сила была бессильна. Но когда я вошел в него — глубоко, до самого упора, вжимая его компактное, плотное тело в плетеное основание кресла, — из моей груди вырвался низкий рык, вибрирующий в самом воздухе. — Ну что, принц... — я поймал его затуманенный взгляд, чувствуя, как под моими руками перекатываются его ребра, и как кожа на его торсе натягивается до глянца. — Кто теперь из нас двоих «загибается»?       Эл не мог ответить. Его пальцы судорожно впились в мои плечи, ногти царапали мою кожу, пытаясь найти опору в этом океане ощущений, а из горла вырывались рваные, сладкие всхлипы. Я видел, как в его глазах отражаются тысячи огней небоскребов, превращая его взгляд в искрящуюся бездну, и чувствовал через нашу связь, как его сознание рассыпается на тысячи сверкающих осколков.       Я двигался мощно, размеренно, вбивая каждый вдох в его тело и используя всю инерцию своего веса. Я чувствовал, как моя спина превращается в гудящий монолит, как вдоль позвоночника смещаются тяжелые пласты мышц, словно тектонические плиты, приходящие в движение. Кресло ритмично скрипело, отсчитывая секунды нашей общей агонии, а ротанг впивался в мою кожу, напоминая о реальности. Я хотел, чтобы он запомнил этот момент навсегда. Чтобы он знал: его язык может быть сколь угодно острым, но мое тело всегда найдет способ заставить его замолчать и просто чувствовать, растворяясь в моем доминировании.       Это была не просто близость. Это была битва за капитуляцию, где победителем выходил каждый из нас. И когда я почувствовал, как он начинает содрогаться под моими руками, как его любовь затапливает нашу связь горячим, неистовым потоком, я понял, что победил его сопротивление. И он победил тоже, полностью подчинив меня своей нежности.       Когда всё закончилось, и мы остались висеть в этом коконе над спящим городом, окутанные тишиной и запахом сандала, Эл прижался лбом к моему плечу, тяжело и часто дыша. Я чувствовал под щекой его влажную кожу и то, как постепенно расслабляются жгуты мышц на его спине. Сарказм временно покинул его — осталось только тепло и тихий, прерывистый шепот моего имени, который значил для меня больше всех титулов мира.       Я прижал его к себе крепче, ощущая, как наши сердца выравнивают ритм. Пятый раз? Да, это был пятый. И судя по тому, как он затих, доверчиво прижавшись к моему массивному торсу, «бабушка» наконец-то ушла на покой, оставив место моему самому любимому человеку на свете. Я смотрел на огни Керноса и знал: пока он в моих руках, этот город и вся эта империя имеют смысл.