​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Кайрен

      Я чувствовал, как его пальцы судорожно, почти до хруста в суставах, сжались в кулаки внутри моего захвата. В этом хаосе скомканных простыней и тяжелого, перегретого воздуха Эл отчаянно пытался нащупать хотя бы мизерную точку опоры, какой-то рычаг, чтобы вернуть себе контроль, но не оставил ему ни единого миллиметра свободы. Мои ладони с неоспоримой силой вжимали его крепкие, узловатые запястья в холодный, скользкий шелк подушек прямо над его головой. Под моей хваткой отчетливо проступали его напряженные сухожилия — он сопротивлялся до последнего, превращая свое тело в натянутую струну, вибрирующую под моей массой. Хотел, чтобы он физически ощущал каждый килограмм моего веса, каждую единицу моей абсолютной власти над ним в эту секунду, когда время в пентхаусе просто перестало существовать. Я впрессовывал его в матрас, чувствуя, как его кости и мышцы принимают мой напор, и это сопротивление только разжигало во мне желание разнести его до самого основания       Воздух в спальне стал настолько плотным, что его можно было резать скальпелем. Он был наэлектризован нашей Связью — этой невидимой, но беспощадной нейронной нитью, которая теперь не просто гудела в основании черепа, а ревела в моих висках, превращаясь в самый совершенный и безжалостный детектор лжи во вселенной. Элион лежал подо мной — мой муж, моя единственная константа, неотъемлемая часть моего собственного существования. Он был полностью открыт, распят моей хваткой, но в его янтарных глазах, потемневших до цвета вязкой смолы, не было ни следа страха или покорности. Там, за этой влажной дымкой, бился только дикий, плавящий кости вызов. Тот, кто меньше часа назад хладнокровно стер в пыль целую империю, теперь решил проверить на прочность мой собственный рассудок, даже находясь в полной физической зависимости от моих рук. Я чувствовал, как его жилистое, напряженное тело под моим весом подрагивает от сдерживаемой мощи, и этот негласный поединок воль заводил меня сильнее, чем любая победа над Вейном. — Я начну, — прорычал я, нависая над ним еще ниже, пока наши лица не оказались в опасной близости.       Наши грудные клетки сталкивались при каждом рваном, жадном вдохе, и я чувствовал, как его сердце колотится в безумном ритме, входя в полный резонанс с моим собственным. Мои бедра жестко, почти грубо зафиксировали его таз, вжимая его в матрас и лишая малейшей возможности на лишнее движение. Я наклонился к самому его уху, ловя губами обжигающее дыхание и чувствуя, как под кожей бешено пульсирует жилка на его шее — ритм, который я контролировал каждым своим движением. Связь между нами вибрировала на запредельной частоте, готовая впиться в мой разум при малейшей попытке фальши. — Вопрос первый, — прошептал я, вдыхая его личный, дурманящий наркотик — аромат медового улуна, который теперь, в моменты его предельного возбуждения, мешался с терпкой, почти металлической нотой белого мускуса. — Был ли хоть один момент... с той самой секунды, как ты очнулся в этом теле и мы начали нашу общую войну... когда ты искренне пожалел? Когда тебе до дрожи захотелось бросить всё это дерьмо, вернуться в свой «тихий мир» и снова стать обычным, серым и незаметным человеком?       Элион даже не моргнул. Его зрачки мгновенно расширились, практически полностью поглощая радужку, превращая глаза в две бездонные черные дыры, в которых исчезал весь свет комнаты. — Обычная жизнь? Для меня нет жизни вне тебя, Кайрен, — его голос был хриплым, пропитанным той абсолютной, обнаженной честностью, которая обожгла меня через Связь сильнее любого электрического тока. — Там, в прошлом, я был просто пустой оболочкой, имитацией человека. Я обрел душу только здесь, рядом с тобой. И если тебя не станет... я не буду устраивать траур или играть в героя. Я просто исчезну. Аннигилируюсь в ту же секунду, потому что закон физики не позволяет существовать части без целого. Или я пойду за твоим присутствием в любое колесо сансары, в любую тьму, которую ты выберешь. Мы — одно. Если гаснет одна частота, гаснет и весь резонанс. Без тебя меня просто нет во Вселенной.       Связь между нами вспыхнула ослепительным, почти болезненным теплом. Это была правда. Чистая, как медицинский спирт, и такая же обжигающая, не оставляющая места для сомнений.       Издал низкий, гортанный звук одобрения, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, темное удовлетворение, перемешанное с почти религиозным трепетом перед глубиной его преданности. Этот ответ не был поэзией — это была фундаментальная константа, на которой теперь держалась вся моя реальность. Я спустился губами к его шее, пробуя на вкус раскаленную кожу, и резко, до соленого привкуса, прикусил её прямо над бьющейся жилой, впечатывая свое присутствие в его плоть. Элион выгнулся дугой под моей массой, судорожно втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы, и резонанс нашей Связи на мгновение ослепил меня своей интенсивностью. — Вопрос второй, — я продолжал говорить прямо в его кожу, слизывая капли пота и ощущая на языке терпкость мускуса и жара. — О чем ты думал сегодня, когда твои пальцы стирали счета Вейна в пепел? Ты делал это ради «нас», ради структурной целостности нашего будущего? Или ты просто в открытую тешил свое эго, упиваясь тем, что чувствуешь себя богом, способным аннигилировать чужие жизни одним нажатием клавиши?       Он неожиданно высвободил одну руку из моего захвата — я почувствовал этот импульс и намеренно разжал пальцы, позволяя ему этот маневр. Его ладонь мгновенно вплелась в мои волосы, с силой оттягивая мою голову назад, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза. Но вместо ожидаемой ледяной ярости его губы тронула та самая нежная, почти неуловимая улыбка, которая предназначалась исключительно мне и никогда не выходила за пределы этого бронированного рая. Его взгляд, только что затуманенный штормом, стал кристально чистым, лишенным всяких фильтров и жажды власти. — Ни то, ни другое, — выдохнул он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мою кожу. — Мне плевать на эго, Кайрен. И на силу тоже. Ты же знаешь: без тебя все эти разрушенные империи, миллиарды и контроль над миром — просто фоновый шум. Бесполезная пыль. Я не чувствовал себя богом. Я уничтожил их только потому, что они мешали нам. Они создавали помехи в нашем поле, вносили искажения в наш ритм. Меня возбуждает не крах врагов. Меня возбуждает то, что в ту самую секунду, когда я нажимал на «удалить», я чувствовал, как мы дышим в абсолютный унисон. Всё остальное для меня просто перестало существовать.       Этот ответ ударил меня под дых своей обнаженной, костяной откровенностью. Мой муж не играл в мораль и не коллекционировал власть ради власти — он был одержим стерильной, абсолютной чистотой нашего слияния. Осознание того, что я для него — единственная величина, перевешивающая всё мироздание, вызвало во мне вспышку такого сокрушительного, темного безумия, что в глазах мгновенно потемнело от бешеного прилива крови.       Это не было просто желанием — это был голод сверхновой, готовой схлопнуться внутрь себя. Его честность стала самой страшной гравитацией, которую я когда-либо ощущал: она сминала мои внутренности, лишая возможности дышать чем-то, кроме его запаха. Я чувствовал, как мой разум, только что хладнокровно вскрывавший коды империи, теперь вдребезги разбивается о его тяжелое, фундаментальное присутствие. Мне было мало его близости; хотел, чтобы он растерзал остатки моей отдельности, вплавляя меня в свой литой, раскаленный массив до тех пор, пока мы не станем единым, неразличимым пульсом в этой тишине.       Я медленно скользнул ладонью вниз по его животу — по этой плотной, натянутой как струна коже, где каждый мускул вибрировал под моими пальцами от запредельного напряжения. Моя рука остановилась у самого паха, но я не стал заходить дальше, намеренно затягивая эту пытку неопределенностью. Лишь дразнил его, оглаживая кончиками пальцев сверхчувствительную, опаленную моим жаром зону, заставляя его бедра непроизвольно, почти судорожно дергаться навстречу моей руке в поисках заземления. Воздух между нами стал настолько горячим, что, казалось, он начал светиться в темноте спальни. Чувствовал, как его жилистое тело под моей ладонью буквально плавится, превращаясь в податливый, раскаленный материал, который я волен был гнуть и ломать так, как мне того хотелось. — Вопрос третий, — мой голос окончательно утратил человеческие интонации, приобретая те самые опасные, утробные нотки, которые обычно предвещали полную аннигиляцию противника в совете директоров. — Если бы мы были в разлуке... Если бы обстоятельства вырвали нас друг у друга, и я застрял в этих бесконечных перелетах или по горло увяз в кровавых делах корпорации... Чью проекцию ты выстраивал в своем сознании на моем месте, когда тактильный голод становился невыносимым? Чьи руки ты пытался вызвать в своей памяти, чтобы почувствовать их на своем теле, Элион?       Эл зашипел — этот звук был похож на выброс пара из перегретого клапана. Мой вопрос ударил по нему сильнее, чем любой физический разряд. В его янтарных глазах мгновенно вспыхнула чистая, несдержанная ярость, мгновенно вытеснив дымку экстаза. Это была системная ошибка, отторжение самой идеи того, что в его идеально выстроенном мире может существовать кто-то, кроме меня. — Никого, блять! — он рванулся подо мной с такой сокрушительной силой, что массивный каркас кровати издал протестующий скрип под нашей общей массой.       Он попытался вбить колено мне в бок — коротким, жестким движением, нацеленным на то, чтобы сбросить меня, вырваться из-под этого давления, но я удерживал его намертво. Я впрессовывал его таз в матрас всем своим весом, становясь для него неодолимой, свинцовой тяжестью. — Я скорее сдохну, выжгу себя дотла, чем позволю своей фантазии впустить хотя бы тень кого-то чужого! — его голос сорвался на хрип, пропитанный такой запредельной честностью, что резонанс в моей голове едва не вывернул меня наизнанку. — Весь мой мир ограничен только твоим ритмом. Твоей сутью. Твоей душой, которая вплавлена в мою кость к кости. Твоим запахом сандала и твоей ебаной, выламывающей суставы жесткостью. Ты оскорбляешь не меня, Керн. Ты пытаешься расколоть нашу общую суть. Ты плюешь в то единственное, что делает нас живыми.       Почувствовал резкий, болезненный укол вины, который тут же утонул в волне дикого, первобытного триумфа. Его ярость была единственным неоспоримым доказательством того, что наша связь не имеет швов и слабых мест. Его злость подтверждала: для него не существует альтернатив, только полная аннигиляция или я.       Не стал отвечать словами. Навалился на него всем своим весом, вжимая его затылок в подушки, и впился в его губы с сокрушительной, голодной силой. Это не был поцелуй — это был захват. Мой язык по-хозяйски, грубо ворвался в его рот, подавляя его крик, сплетаясь с его языком в яростном, вязком узле. Я буквально пытался проглотить его дыхание, выпить этот раскаленный протест до самого дна, ощущая на зубах резкий привкус меди.       Мои ладони до хруста в костях впечатывали его запястья в шелк, накрывая его всей тяжестью моего неподъемного тела, лишая малейшей возможности сдвинуться под этим напором. Мы боролись за лидерство в этом поцелуе, кусая губы друг друга до крови, пока наши пульсы не слились в один неритмичный, оглушительный гул. Только когда почувствовал, что он окончательно захлебывается моим напором, я чуть отстранился, оставляя между нашими губами лишь миллиметр раскаленного воздуха. — Тише, сокровище... — выдохнул я в его влажный, искусанный рот. — Я должен был услышать этот звук. Я — ревнивый ублюдок, и ты это прекрасно знаешь. Ты — это я, Элион. Моя часть, мой орган, мой разум. А я не делюсь собой ни с кем. Даже в твоих мыслях.       Моя ладонь скользнула вниз, жестко, без тени сомнения сжимая его уже предельно горячий, налитый кровью член. Чувствовал, как Элион мгновенно сорвался на громкий, надтреснутый стон, как его спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса под моим весом. Я не давал ему ритма, которого он так жаждал. Напротив — замедлился, издевательски медленно проводя большим пальцем по самой чувствительной точке, раз за разом задевая уздечку краем ногтя и подушечкой пальца.       Его бедра начали совершать непроизвольные, судорожные толчки навстречу моей руке, ища заземления, требуя разрядки, но лишь плотнее вжимал его лопатки в подушки, лишая малейшего шанса на маневр. Я выжимал из этой секунды максимум, заставляя его захлебываться собственным возбуждением, пока его жилистое тело под моей массой вибрировало от невыносимого, перетянутого до звона напряжения. — Вопрос четвертый, — я начал двигать рукой мучительно медленно, выверяя каждое микродвижение, заставляя его концентрироваться на каждом миллиметре трения, на каждом импульсе, который прошивал его нервную систему. — Тебя действительно настолько сильно возбуждает моя жестокость по отношению к внешнему миру? Или где-то там, за всеми этими логическими щитами, в самом темном углу твоего подсознания... ты до дрожи боишься, что однажды я направлю этот стальной пресс против тебя? Что я применю эту силу, чтобы раздавить тебя, Элион?       Прижался к нему еще плотнее, ловя губами его рваное дыхание. Наша Связь в эту секунду превратилась в оголенный нерв, по которому транслировались не просто мысли, а чистые, нефильтрованные биоритмы. Я ждал хотя бы тени колебания, хотя бы крошечного всплеска страха, который стал бы логичным для любого другого человека. — Я не боюсь руки, которая меня держит, даже если она по локоть в крови, — прошептал он с той самой фанатичной, почти пугающей преданностью, от которой по коже проходил озноб. — Мы — одно целое, Кайрен. Разве сердце боится ребер, которые сжимают его, защищая от внешнего удара? Твоя жестокость к чужим — это не изъян. Это наша общая броня. Мне плевать на их агонию и их страдания. Пока ты сжигаешь этот мир ради нас — я буду тем, кто подает тебе спички.       Наше единство внутри меня буквально пело, вибрируя на запредельной, чистой частоте. В нем не было ни единого атома страха передо мной. Только безграничное, самоубийственное доверие, от которого у меня самого перехватило дыхание. Это было признание в полном, неразрывном слиянии, закрепленное глубоко в подсознании.       Я непроизвольно ускорил темп, чувствуя, как он начинает буквально плавиться под моими пальцами, превращаясь в чистый, раскаленный поток, готовый к взрыву. Запах медового улуна и сандала стал настолько густым, что казался осязаемым туманом, окутавшим нашу кровать, отсекая нас от всего мира. — Вопрос пятый, — прорычал я, чувствуя, как сам нахожусь на грани того, чтобы сорвать все чертовы запреты и просто раздавить его своим весом здесь и сейчас. — Кому ты принадлежишь на самом деле, Элион? Своей душой. Своим телом. Каждой своей самой грязной, самой постыдной мыслью. Чей ты до самого основания?       Эл смотрел на меня затуманенным, подернутым влажной дымкой янтарем. Его губы дрожали, пытаясь сформировать ответ сквозь спазм, который я нагнетал своей ладонью, издевательски задевая уздечку. — Твой... — этот стон был слаще любого триумфа. — Только тебе. Без остатка. Я — это ты, Кайрен. Твое отражение... Трахни меня уже, прекрати эту пытку...       Это было именно то, что мне нужно было выжечь в этой тишине. Я резко, почти неистово ускорил темп, вбивая его затылок в подушки, доводя до той критической точки, где реальность плавится, уступая место чистому, воющему инстинкту. Эл закричал, выгибаясь под моей массой дугой, его пальцы до боли впились в мои плечи, он был готов взорваться, рассыпаться в моих руках...       Но в самую последнюю секунду я сорвал этот ритм. Жестко. Намеренно. Просто убрал руку, оставляя его висеть над бездной на самом пике, лишая его разрядки в тот миг, когда он уже коснулся её.       Он распахнул глаза. В них был шок, полное непонимание и такая невыносимая, звенящая жажда, что Связь едва не лопнула от перенапряжения. Он тяжело и часто дышал, глядя на меня так, словно я только что лишил его кислорода. — Время вышло, сокровище, — прохрипел я, с колоссальным трудом сдерживая собственные импульсы, требующие немедленной разрядки. — Мой раунд закончен. Теперь твоя очередь. Посмотрим, сможешь ли ты вывернуть мой разум так же эффективно, как я только что вывернул твой.

***

Элион

      Мир вокруг меня пульсировал рваным, ядовито-красным цветом — это кровь стучала в висках, застилая зрение и превращая спальню в багровое марево. Мое тело, вытянутое в струну и доведенное до абсолютного, невыносимого предела, буквально выло от этой вопиющей, садистской несправедливости. Он остановился. Этот гребаный Керн, мой личный Дьявол, оборвал всё на самом пике, когда я уже чувствовал, как реальность рассыпается на искры сверхновых перед моими глазами!       Слышал, как гул в моих ушах превращается в тяжелые удары молотов, требующих немедленной, пусть даже болезненной разрядки, но Кайрен... он просто смотрел на меня. На его лице играла та самая торжествующая, невыносимая ухмылка, за которую я в эту секунду хотел одновременно придушить его и трахнуть до полной потери сознания, просто чтобы стереть это превосходство с его губ. — Моя очередь... — прошипел я сквозь стиснутые зубы.       Мой собственный голос показался мне чужим — хриплым, надтреснутым рыком, в котором смешались жажда и ярость. Я использовал ту крошечную долю секунды, когда он, упиваясь своим триумфом и моей беспомощностью, чуть ослабил хватку на моих запястьях. В это движение я вложил всё: накопленную за ночь страсть, бешенство от его игры и всю силу своего тела, которое он так привык подчинять своей воле.       Резко, всем весом рванулся вперед и с силой толкнул его в грудь. К моему бешеному, ослепляющему удивлению, Кайрен даже не попытался сопротивляться. Он поддался моей вспышке хаоса, позволяя мне опрокинуть свою массивную тушу на спину. Его затылок с глухим, сочным звуком впечатался в мягкость шелковых подушек, и этот звук стал для меня стартовым выстрелом.       Тут же оседлал его бедра, чувствуя под собой его мощное, обжигающее жаром тело, которое казалось литым фундаментом под моей яростью. Теперь я был сверху. Теперь я диктовал условия в этом пространстве, пропитанном нашим общим потом и запахом победы. Навис над ним, и мои влажные волосы накрыли нас обоих тяжелой, душной завесой, отрезая от остального мира, оставляя нас в этом коконе из сандала и мускуса. — Ты чертовски пожалеешь, что не закончил, когда у тебя было преимущество, Керн, — выдохнул я ему прямо в губы, чувствуя, как наше дыхание смешивается в одну общую, раскаленную струю. — Я выверну твою душу наизнанку. Я заставлю тебя захлебнуться собственной правдой, пока ты будешь молить меня о финале.       Я с силой провел ногтями по его широкой, шрамированной груди, оставляя яркие белые полосы на загорелой коже, и медленно, мучительно медленно спустился к его идеально рельефному прессу. Физически ощущал, как его мышцы судорожно сокращаются под моими пальцами, как он с трудом сдерживает ответные импульсы, пытаясь сохранить лицо в этой игре, которую я только что перехватил. — Вопрос первый, — я впился взглядом в его глаза — темную, штормовую бездну, в которой закипал свинец полночного океана. Синева в них была настолько густой и тяжелой, что казалась осязаемой толщей воды, готовой раздавить меня своим давлением. В этом холодном сапфировом пламени не было пощады — только стихия, сметающая всё на своем пути. — Ты хоть на одну гребаную секунду сомневался во мне? — мой голос вибрировал, резонируя с этим внутренним гулом его взгляда. — Там, когда я шел ва-банк против Вейна, когда я рушил его империю по кирпичу, стирая его из реальности... ты боялся, что я не справлюсь? Что я окажусь слабее, чем ты нарисовал в своих властных фантазиях?       Чувствовал, как этот океан внутри него подступает к самому горлу, лишая меня возможности дышать чем-то, кроме его воли. Хотел, чтобы он утопил меня в этой уверенности, подтверждая, что его гравитация — единственное, что имеет значение.       Кайрен смотрел на меня с такой тяжелой, свинцовой серьезностью, что наша неразрывная связь натянулась до звона. Его огромные ладони легли на мои бедра, впечатываясь в плоть с силой гидравлического пресса, фиксируя меня на себе как единственный якорь, способный удержать его в этом безумии. В его взгляде не было вопроса — там была сокрушительная приливная волна, которая окончательно стирала границы между нами, оставляя лишь жар нашей общей кожи и этот беспощадный, соленый привкус триумфа. — Я ни на долю секунды не сомневался в твоем блестящем, ядовитом уме, Эл. Никогда, — его голос был твердым, низким и вибрирующим, как гул самой земли под ногами. — Но я до одури боялся физики этого мира. Я боялся, что эти ублюдки ударят тебе в спину в реальности, пока я буду следить за твоими триумфами на мониторах. Это не была неуверенность в тебе... это была моя паранойя, мой личный, раскаленный ад. Страх, что вся моя вселенная рухнет к чертям, если тебя хоть пальцем заденут.       Связь между нами тут же отозвалась тяжелой, удушающей волной его страха — подлинного, нефильтрованного, лишенного всякого пафоса. Это была истина. Он не сомневался в моей силе — он просто был одержим мной настолько, что сама мысль о моей уязвимости лишала его привычного рассудка.       Я медленно кивнул, принимая эту тяжелую, почти осязаемую жертву его признания. Моя рука, ведомая инстинктом, скользнула ниже, находя его уже в полной, беспощадной наготе. Кайрен был твердым, как каленая сталь, пульсирующим от переизбытка жара и невыносимо горячим — настолько, что моя ладонь ощутила это обжигающее присутствие еще до того, как пальцы сомкнулись на нем. Обхватил его плотно, собственнически, чувствуя, как всё его массивное тело вздрагивает под моей ладонью, словно от удара. Но я не стал совершать движений. Я просто сжал его еще крепче, фиксируя эту точку абсолютного напряжения. Хотел почувствовать, как под моим напором его сталь становится еще более тяжелой, пока он задыхается от этой близости. — Вопрос второй, — я медленно, с тягучим нажимом сдвинулся по его бедрам еще ниже, почти к самым коленям, заставляя его массивный корпус податься навстречу этому смещению веса.       Склонился к нему так низко, что мои рассыпавшиеся волосы начали дразняще щекотать его пах, мазнув по самой чувствительной коже у основания его раскаленной, пульсирующей стали. Чувствовал, как Кайрен под этим мимолетным прикосновением мгновенно превратился в единый узел из напряженных мышц.       Коснулся губами самой головки — едва уловимо, почти невесомо, — но не стал брать его целиком. Я лишь обжигал его своим рваным, горячим дыханием, заставляя его задыхаться от этой невыносимой недосказанности. — Что тебя заводит больше, мой ненасытный муж? — мой голос превратился в низкую, вибрирующую прямо у его паха угрозу. — Какой резонанс тебе ближе? Когда я — твое послушное отражение, ловящее каждый твой приказ... или когда я, как сегодня, превращаюсь в неуправляемую стихию, стираю твоих врагов в пыль и диктую тебе свои условия, сидя прямо на тебе и сжимая твой пульс в своих руках?       Кайрен издал глухой, утробный рокот — звук, который заставил вибрировать даже мои кости. Он попытался толкнуться бедрами мне навстречу, инстинктивно стремясь к контакту, к этой болезненной и сладкой разрядке, но я жестко удержал его. Навалился на его бедра всем своим весом, вжимая его таз в матрас и лишая даже мизерного шанса на ответное действие. Мои ладони мертвой хваткой вцепились в его напряженные ноги, фиксируя этот литой массив мышц в неподвижности. Я не давал ему смазать остроту момента — он должен был чувствовать это невыносимое давление, это ожидание, которое растягивал до звона в ушах. Мой муж, мой полноправный владелец, сейчас был полностью в моей власти, пригвожденный к постели моей волей и моим телом. — Меня возбуждаешь ТЫ, Элион, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, и я почувствовал, как наша общая Связь буквально ввинчивается в мой мозг, заполняя его его образами и чувствами. — Мне плевать на роли и маски. Когда ты послушен — я упиваюсь своей тотальной властью над тобой, чувствуя, как ты растворяешься в моей массе. Но когда ты становишься этим разрушительным хаосом... я захлебываюсь гордостью от того, что эта сокрушительная сила принадлежит мне. Любая твоя грань, любая твоя дерзость — мой персональный, гребаный фетиш. Ты — мой личный морфий, Эл. Без примесей.       Это признание заставило меня внутренне содрогнуться. Он не любил удобную проекцию — он принимал саму мою суть, во всей её уродливой и прекрасной полноте. Даже самую темную мою часть, готовую сжигать миры.       Я взял его в рот. Глубоко, жадно, до самого предела, проходясь языком по самой чувствительной уздечке, собирая вкус его возбуждения. Кайрен мертвой хваткой вцепился в простыни, видел, как его костяшки побелели, а дыхание сбилось на рваный, хриплый стон. Физически ощущал, как он теряет этот свой хваленый контроль главы корпорации, как его ледяная выдержка плавится под моим языком, и это опьяняло меня сильнее, чем любой наркотик.       Я отстранился через несколько бесконечных секунд, оставляя его мокрым, дрожащим и абсолютно взбешенным от этой резкой остановки. Между моими губами и его плотью на мгновение натянулась тонкая ниточка слюны, блеснувшая в полумраке спальни как символ его зависимости от меня. — Вопрос третий, — прошептал я, глядя ему прямо в глаза, где сейчас бушевала черная бездна желания. — Тебе действительно нравится терять контроль? Нравится осознавать, что прямо сейчас — только я решаю, когда ты получишь свою вспышку наслаждения, а когда будешь мучиться от этой пульсирующей жажды? Тебе нравится сдаваться мне, Кай? Без условий? Без брони? — Блядь... да, — его голос был неузнаваемым, рваным, маска стального владельца империи треснула по всем швам, обнажая живого, жаждущего до боли мужчину. — С тобой... только с тобой. Это единственный отдых, который я могу себе позволить в этой жизни. Сбросить этот чертов панцирь и просто... сдаться тебе. Владей мной, Эл. Делай со мной всё, что сочтешь нужным. Я весь твой. До последнего вздоха.       Мое сердце ударило в грудную клетку с такой бешеной, ломовой силой, что ребра едва не треснули под этим внутренним напором. Самый властный человек в этой части вселенной добровольно клал свою голову на мою плаху, отдавая мне право казнить или миловать его. Это была высшая степень доверия, доступная нашему виду — абсолютная капитуляция его воли перед моей.       Но у меня оставалось еще два вопроса. Те, что сидели ядовитой занозой в моей голове, требуя окончательного прояснения, прежде чем я позволю этой тишине поглотить нас полностью.       Медленно, с густым нажимом скользнул телом вверх по его бедрам, возвращаясь к его груди. Замер, прижимая ладони к его широкой, бешено вздымающейся клетке, и наклонился к самому его лицу, чтобы чувствовать каждое прерывистое дыхание. Под моими пальцами его сердце выбивало рваную чечетку, отдаваясь в ладонях тяжелыми, глухими ударами. Чувствовал, как под кожей Кайрена перекатываются жгуты мышц, как он едва сдерживает свою сокрушительную массу, чтобы не раздавить меня в этом порыве. — Вопрос четвертый, — выдохнул я ему прямо в губы, и воздух в спальне стал густым, словно раскаленный свинец. — Представь... на мгновение. Если бы наше Единое нутро указало на кого-то третьего. На того, кто врос бы в наш сплав так же естественно, как я врос в тебя. На того, кто стал бы частью нашей общей крови.       Затаил дыхание, глядя в его потемневшие сапфиры глаз. — Ты бы пустил его в наш круг? Позволил бы этому существу стать частью нашей крепости? Или ты бы просто уничтожил его, стер в пыль, только чтобы не делить мой вдох ни с кем другим? Даже зная, что он — кусок нашей собственной души, брошенный в этот мир?       Кайрен замер. На секунду мне показалось, что он перестал дышать, превратившись в неподвижный массив из костей и затаенной ярости. Его ладони на моих бедрах сжались с такой первобытной силой, что я едва не вскрикнул — это было на грани разрушения, на грани того, чтобы мои кости треснули под его напором. Он клеймил меня, фиксируя право собственности на каждый атом моего тела, пока в нашей связи поднималась титаническая, удушающая буря.       Я кожей ощущал этот внутренний разлом: столкновение патологического собственника, не признающего конкуренции даже от самой судьбы, и человека, который превыше всего ставит чистоту нашего сплава. Его взгляд стал почти черным, в нем плавилась тяжелая, темная радиация его присутствия. Кайрен молчал, и это молчание становилось плотным, как застывающий бетон, заполняя легкие и вытесняя воздух из спальни. Он не просто думал — он примерял на себя роль палача для того, кого еще не существует. Чувствовал, как наше единство вибрирует от напряжения, передавая мне каждую вспышку его борьбы: собственника, чьи границы только что попытались взломать. — Мой первый инстинкт — стереть его в порошок, аннигилировать саму вероятность его существования, — признал он наконец, и его голос упал до опасного, низкого резонанса, от которого задрожали стекла. — Я патологически жадный, Элион. Я не умею и не хочу делить тебя ни с кем в этой или любой другой вселенной. Но...       Он сделал паузу, и его взгляд стал пугающе глубоким, словно он заглянул за край самого бытия. — Но наша Связь — это фундамент, на котором стоит мой мир. Мы с тобой выбрали быть единым целым. И если... гипотетически... в нашей реальности проявится кто-то третий, кто будет так же вплетен в нашу частоту, в нашу структуру... значит, он — часть нас. Значит, он — часть тебя.       Кайрен медленно провел своим тяжелым большим пальцем по моей скуле, фиксируя мой взгляд, и его глаза горели холодной, абсолютной решимостью человека, который не намерен отдавать ни крупицы своего. — Я бы не стал ломать то, что по праву принадлежит нам. Я не разбрасываюсь частями нашей сути, Эл. Если этот человек — продолжение нашей общей души, я бы его выследил, нашел в любой точке пространства, забрал и впаял в наше пространство. Не потому, что так велит природа или долг, а потому что я не позволю куску нашей жизни валяться где-то в грязи. Я бы присвоил его так же жестко и окончательно, как присвоил тебя. Ради тебя. Ради того, чтобы мы были абсолютно завершенными.       Моё тело вибрировало, прошитое насквозь тяжестью его слов. Я не просто слышал его — я видел в его глазах темный шторм полночных сапфиров, в котором плавилась сама реальность. Даже принимая невозможное, он оставался тотальным владельцем. Кайрен был готов впустить чужака в наше пространство только потому, что тот — часть меня, а своё он не отдавал никому и никогда.       Я задал этот вопрос не ради забавы. Где-то на самой периферии своего разогнанного сознания я кожей ощущал, что наша связь — это не застывшая форма, а расширяющийся, голодный океан. Мне жизненно важно было знать: готов ли этот человек, привыкший выжигать всё, что выходит из-под его контроля, принять расширение нашей вселенной? Окажется ли его потребность во мне сильнее его инстинкта разрушения?       И он ответил. Он не обещал «делиться» — он обещал поглотить. Кай не собирался впускать кого-то третьего как гостя — он собирался впаять его в нашу структуру, как недостающий элемент нашей общей плоти. Его честность пугала своей масштабностью. Он признал право нашей связи быть выше его собственного эго, и в этот момент я костями почувствовал: наше единство действительно не имеет границ. Мы — не клетка для двоих. Мы — мир, который сожрет любого, кто принадлежит нам по праву души. — И последний, — прошептал я, чувствуя, как финал нашей игры приближается к логическому, неизбежному завершению.       Мой голос дрожал от избытка чувств, а тело требовало финала так громко, что мысли путались. — Вопрос пятый. Если бы тебе прямо сейчас, в эту самую секунду, пришлось выбирать: сохранить свою великую империю «Керн Групп», всю твою власть, заводы, статус и влияние в Инарде... или сохранить меня, но при этом остаться абсолютно нищим, без гроша в кармане, без имени и без прошлого. Сколько секунд ты бы потратил на раздумья, прежде чем собственноручно сжечь всё, что ты строил годами, к чертям собачьим?       Кайрен не дал мне закончить фразу. Он резко, одним мощным движением дернул меня на себя, впечатывая мое разгоряченное тело в свой стальной корпус так сильно, что из моих легких выбило весь воздух. Его ответ прозвучал мне прямо в губы — горячий, беспощадный и окончательный, как приговор: — Ни одной гребаной секунды, Элион. Я бы сам поднес горящую спичку к фундаменту главного офиса и смотрел бы, как он рушится, не оборачиваясь. Империя — это просто груда камня, стекло и цифры в сети. Ты — это моя жизнь. Мой единственный смысл. Моя реальность.       Внутри меня в ту же секунду всё взорвалось ослепительной, болезненно-белой вспышкой. Это не были красивые слова — это была Истина, на которой держится сама структура нашего мира.       Больше не мог и не хотел сдерживаться. Игры в вопросы кончились. Я рванулся навстречу, сам направляя его раскаленный, стальной член и насаживаясь с такой дикой, исступленной жадностью, словно меня лишили этого наполнения на целую вечность. Кайрен вошел в меня одним мощным, окончательным толчком, забирая всю доступную глубину и выбивая из моих легких рваный стон, который тут же утонул в его требовательном поцелуе. В этот момент, двигаясь в едином, яростном ритме, когда кожа плавилась от трения, а наши существа сливались в один гудящий поток, мы оба знали: внешнего мира больше нет.       Осталась только наша общая Суть. Несокрушимая. Вечная. И чертовски живая. Инарда могла гореть синим пламенем — мы уже победили.