Омут моей памяти

Утро началось с крика. Но не потому, что в доме случилось что-то страшное. Просто чайник снова заорал так, будто его держали на допросе пожиратели смерти, а не грели на магловской плите. - Я тебя выкину, клянусь Мерлином… - пробормотал Драко Малфой, шлепая босыми ногами по холодным плиткам кухни. Чайник, естественно, не ответил. Он был самым обычным - тусклый металл на ручке и вытертая черная пластмасса. Никаких чар, никаких самопоющихся песен, никаких духовных воплей предков в момент закипания. Только истошный свист. И именно это по утрам иногда раздражало Драко больше всего. - Папа… по середине лестницы замерла бледная девочка в слишком большой футболке и полосатых носках. Волосы девочки торчали в разные стороны, как будто она только что подралась с подушкой. - У тебя опять магловский приступ? Драко фыркнул. - Это называется “быть цивилизованным и пользоваться работающей техникой”. В отличие от тех шарлатанов, что продают самовары с приворотом к соседям. Девочка медленно спустилась вниз, цепляясь за перила. Движения все еще были осторожными и выверенными, как у человека, который каждый новый шаг проверяет на прочность. Год назад она ходила иначе. Он помнил это по обрывочным воспоминаниям, по фотографиям и видениям в кошмарах. Теперь ее тело уже не так сильно помнило боль. С каждым годом становилось все лучше, но опытным взглядом он подмечал не только как много работы уже сделано, но и сколько еще предстоит. Она уселась за стол, прижимая к себе плюшевого барсука в цветах Пуфендуя. Какая ирония! Барсук был старым, местами заштопанным, но именно его она крепко сжимала в руках, когда просыпалась от ночных кошмаров. Он назвал ее Пенелопа Фелисия. Пэм. Лиси. Бегемотик. Каждое прозвище было отдельной историей. Его радость. Его комета. Его девочка, которая выжила. Новая легенда волшебного мира, новый символ победы и слабости одновременно. Малфой ненавидел это прозвище почти так же сильно, как когда-то ненавидел шрам Поттера. - Чай с медом? - уточнил он, наливая кофе в кружку с облупившейся надписью "Лучший папа в мире". Подарок с ее шестилетия. Она выбрала ее сама в магловском супермаркете, старательно считая монеты. - Угу, - кивнула Пенелопа. - И… можно… тост? С джемом. Но… чтобы ты намазал. Это "чтобы ты" прозвучало привычно. Нежная папина девочка. Она будто забывала, что может все делать сама. Драко не настаивал. Намазывать ей тосты казалось ему куда более серьезным делом, чем когда-то командовать домовыми эльфами в Малфой-мэноре. Драко поставил перед ней тарелку и присел напротив с собственной кружкой кофе. -Сегодня Мунго, - напомнил он, стараясь, чтобы голос звучал просто и буднично. - Вторая пятница месяца. Пенелопа дернула плечом. - Я помню. Идем к той же целительнице… э-э… Ботт? - Подборд, - поправил он. - Ханна Подборд. И да, к ней. Всего пара заклинаний, пара зелий и много скучных вопросов. Она закусила губу. -Для тебя скучных. А для меня мерзких. Он выдержал ее прямой, внимательный взгляд. В почти семь лет она умела смотреть так, как многие взрослые пациенты не умели. Прямо в душу. "Потому что ее уже раздевали догола. В прямом и в переносном смысле, - подумал он мрачно. -Ее уже лишали всего, чем можно прикрыться.” - Если что-то будет “слишком” мерзким, ты можешь мне сказать прямо там. Или после. Или вообще никогда, - спокойно произнес Драко. - Ты помнишь правило? Она вздохнула и оттарабанила, чуть скривившись: - "Твое тело - твое. Твоя магия - твоя. Твои воспоминания - твои. Ты сама решаешь, чем делиться". Он кивнул. - Именно. В гостиной тихо тикали магловские часы. Никаких поющих портретов, никаких движущихся газет. Обычный дом на Тэддлингтон-роуд, красный кирпич, маленький садик, соседская кошка, вечно спящая на их заборе. Если не приглядываться, никто и не скажет, что за этими стенами живет бывший Пожиратель смерти, ставший теперь психотерапевтом. И душепопечителем для тех, кто когда-то носил ту же метку или страдал от нее. Драко допил кофе, взгляд автоматически скользнул к рабочему столу в углу кухни. Там лежала стопка папок, которые он читал вчера за ужином и забыл унести. Личные дела пациентов. Волчью голову на корешке он узнал бы из тысячи - случай мистера Тревора, очередной рецидив луночной депрессии. Ниже аккуратная папка с позолоченным тиснением рода Монтегю - наследник, который после войны так и не смог пользоваться магией без тошноты. И самая верхняя, тонкая, с вкраплениями детских рисунков - Пенелопа. Эту папку он не должен был читать никогда. Но отцовское сердце... Он перевел взгляд, рассматривая дочь украдкой. Она уже сама намазывала джем так старательно, будто от равномерности слоя зависела судьба всего мира. «Кажется, это у нее от матери». Ее целый год прятали от Темного лорда в грязных, сырых подвалах, перемещали по тайным домам, пока кто-то не сдал адрес. Ее пытали пожиратели смерти, проверяя, правда ли она новая связь с какой-то древней магией выживания, новый ключ к бессмертию. Многие из тех Пожирателей уже были мертвы. Некоторые сидели под замком. Некоторые сидели у него в кабинете и шептали о том, как им снятся детские крики. А Пенелопа выжила. Без шрама. Но с чем-то гораздо более страшным внутри. И теперь два раза в месяц она проходила магическое обследование в Святом Мунго. Министерство хотело быть уверено, что в ней не растет что-то опасное. Что заклинания, которыми ее ломали, не проросли чем-то новым. И все же Драко все чаще замечал, что во взглядах авроров, целителей, чиновников проскальзывает не только сочувствие, но и что-то еще. Нетерпение. Интерес. Страх. “Они чего-то ждут.” -Папа? - голос Пенелопы вырвал его из мыслей. - А сегодня ко мне никто не придет… из твоих, ну… пациентов? Он усмехнулся краем рта. -Можешь говорить "поломанные волшебники". Они сами так себя называют. Она чуть заметно улыбнулась. Эта мимолетная гримаса всегда была для него наградой. -Нет, сегодня у нас только один домовой эльф утром, очень милая ведьма и один бывший аврор вечером. Между ними Мунго. После обследования зайдем в книжный. Ты хотела новую тетрадь для рисования. - Для… "ведьминого дневника", вообще-то — уточнила она с важным видом. -Простите, конечно, - склонился он в преувеличенном поклоне. - Для ведьминого дневника. Она захихикала. Тихо, почти беззвучно. *** Домовой эльф ушел, оставив после себя легкий запах лаванды и аккуратно разложенные по цветам подушки в гостиной. Пациенткой оказалась молодая ведьма с дрожащими руками и глазами, в которых отражались зеленые вспышки АвадыКедавры. Она молча уставилась на магловский диван и села на самый край, будто боялась провалиться. -Пенелопа, - обратился к дочери Драко, - двадцать минут мультиков, как договаривались. В наушниках. Девочка покосилась на ведьму, на отца, кивнула и ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь. Шаги ее были легкими, почти неслышными. Слишком тихими для ребенка. Драко повернулся к пациентке, но где-то в глубине сознания продолжал слушать не скрипнет ли доска, не заскрипят ли ступеньки, не дрогнет ли воздух от чужого присутствия. Привычка. Профессиональная и отцовская одновременно.

***

Ближе к полудню они стояли у неприметного кирпичного здания в центре Лондона. Это место знал каждый, кто хоть раз попадал в серьезную передрягу с магией. Больница святого Мунго по лечению магических недугов и травм красиво маскировалась под магловский универмаг, который давно "закрылся на реконструкцию". -Помнишь, как входить? - спросил Драко. Пенелопа кивнула и уверенно потянулась к облезлому манекену в витрине. Манекен чуть дрогнул, и их тут же втянуло внутрь, как в мягкую воронку. Запах дезинфицирующих зелий и чего-то сладкого ударил в нос. Белые халаты, шуршание пергамента, приглушенные стоны, треск чар. Пенелопа автоматически крепче прижала к себе барсука. -Добрый день, мистер Малфой, - улыбнулась им Ханна Подборд - целительница с мягкими глазами и усталым лицом человека, который слишком часто видел, как ломается детство. - Как мы сегодня? -Мы "завтра еще живы", - отозвался Драко, пожимая ей руку. - А насколько вы сейчас скажете. Они проходят в отдельную палату. Белые стены, окно на серое небо, пара стульев. Без лишних чар и без пугающих инструментов ( по его настоянию) И без зеркал. Только личный контакт. -Начнем с простого, Пенелопа, -сказала Ханна, готовя палочку. - Я проверю потоки. Ты знаешь, что делать. Девочка встала в центр, босые ступни на холодной плитке. Глаза — закрыты. Драко сел на стул сбоку, сжав руки в замок, чтобы не потянуться автоматически, не перехватить заклинание, если что-то пойдёт не так. Серебристый свет скользнул по ее телу - диагностическое заклинание. Ханна шептала формулы, цвета и узоры магии менялись, сплетались, растворялись. Все это Драко видел уже десятки раз, но каждый раз сердце начинало бить чаще. Пенелопа крепко сжимала в руках барсука, так, что плюшевый бок немного перекосило. Глаза она упрямо держала открытыми, даже когда свет становился совсем ярким. - Потоки стабильны, - произнесла наконец целительница. - следов чужой магии нет. Реакция на заклинания в пределах нормы. Нервы… - она прикусила губу. - Нервы все еще слишком чувствительные, но это ожидаемо. Психотерапия помогает, мистер Малфой. Это видно. Он кивнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи. - Что насчет… -он не договорил, но Ханна поняла. -Никаких признаков того, что… "ТА" энергия возвращается, - тихо сказала она. - Но вы знаете, в Министерстве на этом не успокоятся. Конечно он знал. Министерство любило два типа людей: тех, кого можно посадить в Азкабан, и тех, за кем можно наблюдать. Пенелопа осторожно села на край кушетки, болтая босыми ногами над полом. Барсука не отпускала, усадила его себе на колени, как маленького пациента. -Можно спросить? - очень серьезно сказала она, по‑взрослому выпрямляясь. - Конечно, детка, - улыбнулась Ханна. Пенелопа намотала на палец край ушка барсука, помолчала, подбирая слова. - Если во мне ничего… - она сморщила нос, словно слово щекотало где‑то внутри, - ну… "плохого"… нет… почему они все равно смотрят, как будто я… - она чуть наклонила голову, вспоминая, - как будто я "потенциально опасная"? Последние два слова прозвучали чужеродно, слишком длинно - явно чьи‑то взрослые формулировки, заученные на слух. Взгляд Ханны скользнул к Драко. Он едва заметно кивнул. Лгал дочери он редко. Слишком много вокруг было лжи, чтобы добавлять еще и свою. -Люди боятся не тебя, Пенелопа, - мягко сказала целительница. - Они боятся того, чего не понимают. Темная магия очень сильно трогала тебя, когда ты была совсем маленькой. И никто до конца не знает, как это потом… скажется. Но это не твоя вина. Пенелопа уставилась на свои ноги, болтающиеся в воздухе. Большой палец дернулся. Барсук медленно переехал ближе к животу, как щит. -Но это все равно… моя жизнь, - упрямо сказала она, не поднимая глаз. - А не их. Она произнесла "жизнь" четко, по слогам, будто пробовала слово на вкус. Драко почувствовал, как внутри что‑то болезненно дрогнуло. В такие моменты Пенелопа звучала в старше своих почти семи - и выглядела младше с этим мятым барсуком, болтающимися ногами и слишком большими манжетами халата Мунго. Он протянул руку, легко коснулся ее плеча просто напоминая, что он здесь и она благодарно улыбнулась. *** Днем Лондон выглядел серым и мокрым. Они шли по улице, держась за руки не потому, что Пенелопа боялась потеряться, а потому, что ему самому так было спокойнее. - Можно я выберу новую книгу? - спросила она, когда они миновали очередной паб. -Одну. -ответил он. - Три. -Две. И без книжек, которые потом мне же лечить, - уточнил он. - Никаких проклятых дневников и самосжигающихся учебников. Она надула щеки, но кивнула. В книжном пахло бумагой и кофе. Обычный магловский магазин, где не шептал пергамент и не шмыгали по полкам книги по саморазмножению. Простой человеческий мир умел делать вид, что у него все под контролем. -Я к фэнтези, - объявила Пенелопа. - Найду книжку с нормальными драконами. Которые не кусают целителей. -У драконов сложная репутация, -заметил Драко. -Не порть ее. Пока она изучала полку, уткнувшись в корешки, он отошел к стенду с психологией. Чисто профессиональное любопытство. Как маглы объясняют то, что волшебники называют проклятиями рода, связками магии, травмой заклинаний. Его пальцы скользнули по обложке книги о посттравматическом синдроме. "Смешно, -подумал он. - Мир меняется, а травма — нет. Все то же." Краем глаза он уловил движение у стойки с газетами. Как будто воздух там чуть дрогнул. Старый рефлекс заставил его посмотреть внимательнее. На черно‑белой обложке "Daily Mail" под заголовком "СТРАННЫЕ ЯВЛЕНИЯ В СТОЛИЦЕ: НЕОБЪЯСНИМЫЕ ВСПЫШКИ СВЕТА" медленно, почти лениво вспыхивали крошечные, едва видимые обычному глазу значки. Для него слишком знакомые. Древние. Запретные. Те, что когда‑то использовали Пожиратели, чтобы отслеживать носителей редкой магии. Он знал их. Он сам их когда‑то чертил. Пальцы на корешке книги непроизвольно сжались до побелевших костяшек. Воздух вокруг будто стал плотнее. "Нет, - машинально подумал он. - Не может быть. Не здесь, посреди магловского магазина…" - Мистер Малфой? - голос за спиной был тихим, но в нем звучало то самое странное сочетание удивления и узнавания, которого он боялся и ждал слишком много лет. Он замер. Имя, сказанное с таким оттенком, он узнал бы из тысячи. Медленно обернулся. Она стояла в проходе между стеллажами, нелепое магловское пальто чуть висело на плечах, волосы собраны в небрежный пучок, из которого привычно вырывались завитки. В глазах тени бессонных ночей. В руках книжка о детской психологии, пальцы побелели от того, как крепко она ее сжимала. Гермиона. Прошло почти семь лет с того дня, как она оставила на его пороге сверток с ребенком и письмо, полное отчаяния и страха. Семь лет с тех пор, как он, к собственному ужасу, не отнес ребенка в Министерство, не сжег письмо, не стер воспоминания, а открыл дверь и сказал: "Входи". Тогда она не вошла. Развернулась и ушла в ночь. Но теперь стояла перед ним в магловском книжном магазине, среди чужих людей, и смотрела так, будто для нее снова существовал только один человек. -Гермиона, -сказал он глухо. Она сглотнула. -Драко. Нам… нужно поговорить. О Пенелопе. Имя дочери в ее устах прозвучало слишком правильно. Слишком… чуждо. В груди что‑то ледяное медленно сжалось в тугой ком. Все мысли про руны, Министерство, Мунго отодвинулись на задний план, как шум за закрытой дверью. - Опоздала на семь лет, — хрипло ответил он. - Я… -она дернулась, будто от пощечины. - Я знаю, что виновата. И все же… имею право видеть свою дочь. "Свою!" перед глазами вспыхнуло. Пенелопа в полосатых носках на лестнице, Пенелопа с барсуком в Мунго, Пенелопа, шепчущая во сне "папа, не уходи". -Право, Гермиона, - медленно произнес он, - это то, что ты отдала вместе с этим свертком на моем пороге. -Я была в опасности, - выдохнула она. -Вы были в опасности. Тогда это был единственный способ… -О, расскажи мне еще раз, как ты меня спасла, - оборвал он. - Я люблю эту сказку. Особенно ту часть, где младеницу, которую пытали Пожиратели, оставляют без матери, потому что матери так… безопаснее. Что‑то в ее лице дернулось, побледнело. Она открыла рот. -Папа? Голос Пенелопы прорезал воздух, как нож. Высокий, чуть хрипловатый, совсем близко. Драко моргнул. Книжный магазин залил резкий желтый свет. Запах кофе, бумаги, влажных пальто. Где‑то звякнула касса. Подросток с ярко‑синими волосами спорил с продавцом о скидке. Никто не стоял между стеллажами в нелепом пальто. Никаких завитков, никакой книги о детской психологии в чужих руках. Только он, прижавший к себе тонкий том с надписью "Пост травматический стресс в детстве", и Пенелопин голос за спиной: - Пап, ты чего? Я тебя зову-зову, а ты на стену смотришь. Как ночью, когда тебе страшный сон приснился. Он медленно опустил взгляд. Книга в его руках дрожала. Костяшки пальцев побелели. "Флешбек, - автоматически отметил мозг. Визуально‑аудиальный, с полным погружением. Поздравляю, доктор Малфой, вы тоже в клубе." Он заставил себя вдохнуть, выдохнуть. Отлепиться взглядом от пустого пространства между стеллажами. -Извини, Пенни, - произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Задумался. Она подошла ближе, чуть запрокинув голову, чтобы лучше видеть его лицо. - Это про войну? - тихо спросила она. - Как у дедушки, когда он забывает, что она кончилась? Драко дернул уголком губ. - Похоже, - честно ответил он. - Маленький… . - Флешбек, - старательно повторила она. - Я запомнила. Она помолчала, потом добавила уже шепотом: - Это… была она? В почти семь лет она уже умела задавать вопросы в упор, но еще не умела их прятать за сложными словами. Он встретился с ней взглядом. В ее глазах не было осуждения. Только тревога и то самое упрямое любопытство, от которого не убежишь. -Это то, -сказал он. - о чем мы однажды поговорим. Но не здесь и не сейчас. Он повернулся к стенду с газетами. Руны на обложке "Daily Mail" все еще медленно тлели, как угольки под золой. Это было реально. В отличие от женщины между стеллажами. Гермиона не приходила в этот книжный. Пока что только его голова решила, что так было бы проще - увидеть ее там, где тихо, светло и безопасно. На фоне магловской психологии и детских сказок. Он сдвинул газету так, чтобы руны скрылись под заголовком. Потом, почти машинально, купил ее вместе с книгой и двумя фэнтези, который позволил Пенелопе впихнуть в корзину по уговору. Когда они вышли на улицу, дождь только начинался. Лондон пах мокрым асфальтом и выхлопами. -Пап, - подала голос Пенелопа, крепче сжимая барсука. -А если… то, что было… само придет? Даже если мы не хотим? Он посмотрел на нее сверху вниз. На барсука, на слегка сбившийся носок, на слишком серьезный вопрос в семилетних глазах. Вспомнил руны на газете. Иллюзорную Гермиону, которая казалась слишком осязаемой. Министерство, которое, конечно, придет. И ту самую ночь, почти семь лет назад. - Тогда мы его не впустим, - тихо сказал он. - По крайней мере, без боя. "И, возможно, - добавил он уже про себя, - в этот раз я хотя бы буду понимать, где реальность, а где — только то, что рисует мое воображение."

***

-Думаете, не стоит так переживать из‑за того, что ее мать внезапно объявилась столько лет спустя? - голос посетителя вывел Драко Малфоя из задумчивости. Он моргнул, возвращаясь из своих мыслей в небольшой кабинет с бледно‑зелеными стенами, книжными полками и совершенно магловской лампой под потолком. За окном медленно текла лондонская жизнь - машины, люди, дождь. Ни одной мантии, ни единой волшебной палочки если не знать, куда смотреть. -Я думаю, что у вас достаточно прочная связь с Моникой, чтобы говорить о передаче опеки ее матери, - медленно произнес он, потирая переносицу. - К тому же… я готов свидетельствовать на суде, что ребенку с вами лучше. Разумеется, как ваш врач. Мужчина напротив выдохнул с облегчением, на секунду помолодев лет на десять. -Спасибо, доктор Малфой. Я… правда не думал, что когда‑нибудь окажусь в такой ситуации. "Я тоже не думал", - хотел усмехнуться Драко, но сдержался. Лишь кивнул и захлопнул папку с делом. Щелкнул замок, гость поднялся, пожал ему руку, поблагодарил еще раз и ушел, унося с собой запах дешевого магловского одеколона и тяжелой семейной драмы. Дверь мягко прикрылась. В кабинете стало тихо. "Кто бы мог подумать, - мелькнуло у него в голове, -что наследник древнейшего (и чистейшего) магического рода станет психотерапевтом в обычном магловском Лондоне." Хотя, если быть честным, совсем обычной эта работа не была. Пару раз в неделю он занимался душепопечением с теми, кого магия покалечила не меньше, чем заклинания. Иногда его приглашали дополнительно освидетельствовать преступника в Мунго, оценить вменяемость бывшего Пожирателя, дать заключение по какому‑нибудь особенно странному магическому кейсу. Но все же в целом он предпочитал не появляться в волшебном мире лишний раз. Скоро будет шесть лет, как Драко Малфой переехал в фешенебельный лондонский район и вместе с дочерью жил свою скучную, человеческую жизнь. Так было нужно. В первую очередь ему, но еще одному человеку тоже. И об этом человеке он старался думать как можно реже. Он бросил взгляд на часы. До следующего приема оставалось полтора часа. Достаточно, чтобы добраться домой, увидеть Пенелопу перед сном… если воспользоваться камином, а не этим утомительным магловским транспортом. Немного подумав, Драко закрыл ставни, убедился, что табличка "Прием окончен" на двери висит ровно, и шагнул в узкую каминную нишу в углу кабинета. Для маглов она выглядела просто декоративной. Щепоть порошка, быстрое "Дом Малфоя, Тэддлингтон‑роуд", зеленая вспышка и кабинет психотерапевта растворился в дымке.

***

Он вышел в гостиной собственного дома и непроизвольно чихнул. Вечно камин выдавал этот дурацкий угольный запах. Снял пальто, повесил на крючок, машинально стряхнул невидимую сажу с рукавов. И тут же по лестнице раздались быстрые шаги. - Папа! Папулечка! - маленький вихрь в балетной юбке и с растрепанным пучком на макушке влетел в поле зрения и замер на последних ступеньках. Пенелопа! Его радость, его комета, его самое страшное и самое правильное решение. -Мы уже искупались и готовы ко сну, — торжественно объявила она. За ней появилась Пенси - ее крестная и по-совместительству человек, без которого бы он не справился. -Я даже хотела использовать магию, но… упс, - усмехается подруга. -Нарываешься на непростительное заклятие, — отозвался Драко, но голос его был мягким. Он подхватил дочь на руки, легко, как будто ей все еще было два года, а не почти семь, прижал к себе, вдохнул ее знакомый до боли запах шампуня и детского крема. Она захихикала и обвила его шею руками. — Сегодня на балете учительница сказала, что я лучшая балерина в мире! — затараторила Пенелопа. — А мистер Бэнкси не оценил мой рисунок. А Мисти… - Так и сказала? “Лучшая в мире?” - он не успевал за потоком ее речи, но делал вид, что успевает. - Ну… не совсем так, - она уткнулась лицом в его плечо, явно решив, что точные цитаты сейчас не обязательны. “Маленькая манипуляторша.” “+1 очко Слизерину”, - отметил Драко в своей голове. Он вел этот внутренний подсчет почти с ее рождения. К одиннадцати годам список обещал стать внушительным. - Ты уже выбрала сказку на ночь? - спросил он, опуская девочку на пол. - Сейчас выберу! - Пенелопа ловко вывернулась из его рук и стремглав бросилась обратно наверх, юбка‑пачка взметнулась, как облако. Он смотрел ей вслед, и где‑то глубоко что‑то болезненно тянуло. “Ее 10 месяцев прятали от Темного лорда, когда она была совсем крошкой, еще даже толком не умея держать голову. Ее, младенца, пытали Пожиратели смерти, выискивая в ней древнюю магию, о которой нельзя было говорить вслух. А теперь она бежит по лестнице в балетной пачке и спорит с ним о сказках на ночь.” Каждый раз, когда Драко думал об этом, его мир рассыпался на мелкие осколки. -Чаю? - раздался за спиной голос Пенси. Он обернулся. Она стояла в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Домашняя мантия, аккуратное каре, немного усталые глаза. Для магловских соседей она была Пенни Мэллори - респектабельная вдова и совладелица частной клиники. Для него -старый друг, партнер, тот самый человек, который шесть с лишним лет назад сказал: “Если ты это сделаешь, я помогу”. -Не хочется, -Драко бессильно опустился на диван в гостиной, запрокинул голову на спинку. - Сегодня был какой‑то особенно тяжелый день. Пришлось готовить заключение для суда. Мать вернулась спустя несколько лет и хочет получить опеку над дочерью. А девочка ее даже не видела все эти годы. Пенси медленно подошла и села рядом, подогнув ноги. -Примеряешь эту историю на себя? -тихо спросила она. Он пожал плечами, стараясь придать движению беззаботность: -Не думаю, что меня такое когда‑либо коснется. Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем следовало бы. Пенси положила ладонь ему на плечо. -Как, ты не знаешь? Драко… она вернулась. Он резко сел, словно его ударили током. -Что? Нет. Нет. Этого не может быть, - слова сами вырвались, глухие, хриплые. - Нет, я не отдам ей Пенелопу! Страх поднялся, как волна, мгновенно, охватывая грудь, горло, затылок. Не страх перед войной, не перед Азкабаном. Он знал их вкус. Это был иной страх - холодная, вязкая паника человека, у которого впервые за всю жизнь есть что терять. Семь лет спустя он все еще помнил, как дрожали его руки, когда он разворачивал одеяло. Как на него посмотрели огромные темные глаза, испуганные и уже слишком внимательные для младенца. Как целый год он трясся от ужаса за нее, меняя дома, замыкая чарованные барьеры, колдуя охранные контуры, пока мир трещал по швам. Он до сих пор врал всем, что не знает, кто ее мать. Говорил, что это какая‑то залетная ведьма, погибшая в первых стычках. Так было проще для всех. Но знал Визенгамот и до времени хранил это в тайне. А значит, однажды, должны были узнать и остальные. Не сейчас, не завтра, но… когда девочка подрастет и станет слишком явной. Когда непослушные завитки волос начнут ложиться точно так же, как у одной когда‑то слишком правильной, слишком умной гриффиндорки. Когда в ее взгляде начнет проступать то же раздражающее всезнайство. Никакие магические или магловские экспертизы не могли добавить ничего к тому, что уже было очевидно для тех, кто видел. Мать его дочери была Гермиона Грейнджер. Драко глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя себя улыбнуться Пенси. Улыбка вышла натянутой, но лучше уж так, чем голый ужас на лице. -Помнишь, как вы все надо мной смеялись, и не понимали зачем я решил сделать все по правилам? - хрипло усмехнулся он. - Вот за этим. Пенси лишь понимающе кивает. - Она хочет увидеться с Пенелопой? -Пока… нет, — осторожно ответила Пенси. - Но я думала, ты должен узнать об этом от меня, а не из повестки Визенгамота или… “Ежедневного пророка”. Он криво усмехнулся. - Великодушно. Пенси помолчала, потом добавила: -И еще кое‑что. В Министерстве… что‑то происходит. Мне попалась парочка отчетов из Отдела тайн. В магловских газетах начали мелькать странные заметки. Вспышки света. Символы. Сведения, что на некоторых фотографиях проступают… непонятные знаки. -Руны? - машинально уточнил он, и в глубине души что‑то неприятно екнуло. -Очень древние. Старые семьи тревожатся. Отдел тайн говорит, что это “естественный фон послевоенной магии”. Но… - она посмотрела прямо ему в глаза. - Ты сам понимаешь, как они любят говорить “все под контролем”, когда все совсем не под контролем. Он отвел взгляд, уставившись в узор на ковре. “Древние руны. Магические следы, проступающие на магловских фотографиях. Девочка, пережившая темные ритуалы во младенчестве. Мать, которая вдруг вернулась из небытия ровно в тот момент, когда мир снова начинает дергаться от невидимых нитей.” -То есть, - медленно произнес Драко, - у меня наверняка намечается встреча с Гермионой Грейнджер. И, возможно, на горизонте маячит что‑то, что снова захочет проверить, насколько крепко держится за жизнь ребенок, однажды уже выживший. -Именно, И я очень надеюсь, что в этот раз ты не решишь сделать все в одиночку. Сверху раздался топот, и звонкий голос Пенелопы: -Пааап! Я выбрала сказку! Про мальчика‑волшебника, который думал, что он особенный, а на самом деле просто много читал! Драко хмыкнул и поднялся. - Обсудим твою Грейнджер позже, - бросил он Пенси. - Сначала моя Малфой. Он пошел по лестнице наверх, считая шаги. Каждый шаг напоминал его жизнь, которую он так тщательно спрятал за магловским фасадом, за “правильными” документами и тихой работой психотерапевта, снова трещит. И где‑то очень глубоко он уже знал, возвращение Гермионы и эти странные магические следы в газетах - не совпадение. Это было началом новой главы, открыть которую он не стремился.