Омут моей памяти

Комната Пенелопы представляла собой столкновение 2-х миров. С той стороны, где стоял ее маленький шкаф и комод, царил полный хаос: платья, ленты, носки, куклы, карандаши, плюшевые звери. «Клянусь это не от меня» - смеялся всегда Драко, когда Нарцисса или Пэнси с недоумением смотрела на этот бедлам. Но в той половине где было рабочее место всегда идеальный порядок. Все расставлено по местам и много книг на полках, на столе, на подоконнике. В два, а кое‑где и в три ряда. Некоторые с закладками, некоторые с пометками на полях.Читать она любила, как и ее мать. Пенелопа уже была в кровати, точнее, в ее осажденной подушками крепости, скрытой под тончайшим розовым пологом. Это безумие из фатина, кружев и уже пострадавших от чар (непроизвольная магия в ней была очень сильна) блесток когда‑то показалось ему худшей идеей в мире. Теперь он почти привык. Девочка сидела, поджав ноги, в пижаме с вышитым барсуком, с книгой на коленях. Волосы хоть и светлые, но не такие как у него, а упрямо вьющиеся, как у Гермионы, собраны кое‑как в косу, откуда уже выбилось несколько прядей. Он берет из ее рук книгу, но девочка выглядит слишком отстраненной для чтения сказки. -Хочешь, расскажу тебе про маму? - внезапно предлагает он. В ответ она чуть дернула плечом, но кивнула. Драко глубоко вдохнул. Это всегда было хождение по минному полю. Дочь уже знала достаточно много, но по-сути, это были самые необходимые вещи, без которых не обойтись: про школу, про битву за Хогвартс, про мальчика со шрамом, а теперь в этом поколении есть девочка, которая выжила. Но каждый раз он осторожно обходил то место, где сказка обычно заканчивается словами «жили они долго и счастливо». И сейчас Пенелопа смотрела на него так, будто хотела именно этот конец. -Помнишь, я рассказывал тебе про рождественский бал в Хогвартсе? -медленно начал он. -Где все были в глупых мантиях и туфлях, в которых нельзя бегать, - уточнила она. - В парадных мантиях, — машинально поправил он. — И да, в очень неудобных туфлях.  Эй, не говори так! Тебе тоже придется носить все это. -И ты потерял туфельку? - нетерпеливо перебивает дочь. «Я потерял сердце» - подумал Драко, но вслух сказал совершенно другое.  -Нет! Кто тебе сказал такую глупость? - он чуть улыбнулся, — к счастью для всех, я пришел на бал в своих туфлях и ушел в них же. Хотя, зная твою маму, она бы вполне могла устроить «Охоту за туфлей», если бы это помогло найти нужного человека. Пенелопа хихикнула, но почти сразу снова стала серьезной: - Тогда как она поняла, что любит тебя? Если не по туфельке? Он на секунду задумался. Как объяснить семилетней девочке, что ее мать сначала сражалась против него, потом рядом с ним, а потом… -На том балу, - медленно сказал Драко, подбирая слова, - я впервые в жизни решил сделать что‑то такое, что казалось мне правильным. -Я подошел к ней и пригласил на танец, -продолжил он, чувствуя как Пенелопа сильнее прижимается к нему, - И вместо того чтобы сказать что‑нибудь гадкое или глупое… - уголок его рта дернулся, - я спросил, не устала ли она всех спасать. Пенелопа моргнула. - И… что она ответила? -Сказала, что ей ужасно надоело спасать идиотов, которые сами лезут в беду. - Драко тихо рассмеялся. - А потом добавила: «Но если один из них хотя бы на пять минут попробует не быть идиотом - это будет лучший подарок на Рождество». -Это ты? - уточнила девочка с серьёзностью профессора. -На те пять минут - да, -признался он. -Я очень старался. И мы станцевали один танец. Только один. Но в него уместилось… слишком много. -И она влюбилась! - удовлетворённо подвела итог Пенелопа. - Скажем так: она позволила себе подумать, что я могу быть не совсем безнадежным, - мягко поправил Драко. - А потом была война, битва за Хогвартс, много глупостей с обеих сторон. Это длинная история, крошка. И тебе уже пора спать. -Пойду пописаю. А ты следи за Рони,- Пенелопа резко вскочила с постели и убежала, оставим ему барсука. Драко никогда не понимал ее привязанности к этому животному. Девочке его подарила Полумна - единственный человек не связанный с ним дружескими клятвами и родственными связями, который знал про Пенелопу. Знал и молчал. Он пытался предложить дочери если уж не змею, то хотя бы льва, но тщетно. Девочка была предана своей первой потрепанной мягкой игрушке и не соглашалась менять ее ни на что другое. Любую прореху на теле животного она воспринимала как катастрофу, поэтому Драко пришлось освоить еще и шитье. Магию в таком важном вопросе, как починка лучшего друга Пенелопа просто не признавала. -Она перерастет. Просто эта игрушка оберегала ее в самые темные времена. - обещала Ханна Подборд. Но пока это не проходило. С боем Драко удалось убедить дочь не брать с собой барсучонка хотя бы в садик. Чтобы не потерять. А отдельную радость ему доставляло, что дочь назвала игрушку, как рыжего Уизли. «Даже, если Гермиона выбрала его, - повторял он про себя, усмехаясь, - по крайней мере, Пенелопа выбрала меня. Чтобы это не значило.» Драко откинулся на подушках и на мгновение прикрыл глаза. На самом деле на том святочном балу все было немного иначе.

***

Коридоры Хогвартса во время бала были непривычно тихими. Из‑за приоткрытых дверей Большого зала доносилась музыка и смех. По каменным плитам стелился слабый отблеск чарованных огней, а здесь, за поворотом, царили только полутьма, прохладный воздух и редкие свечи под потолком. Драко шел прочь от праздника, прислушиваясь к собственным шагам. Парадная мантия сидела идеально, галстук был завязан без единой погрешности, волосы  как с картинки для семейного альбома Малфоев. Все выглядело ровно так, как отец счел бы безупречным. Кроме одного. Он был до отвращения выжат и утомлен этим показным весельем. Драко уже собирался свернуть к лестнице на подземный уровень, когда заметил впереди темный силуэт у высоких окон. У этого окна обычно любили стоять, когда хотелось побыть наедине с собой. Отсюда было видно черное зимнее небо и легкий, медленно кружившийся зачарованный снег над внутренним двором. Но сейчас там, прижавшись лопатками к стене рядом с нишей окна, скрестив руки на груди стояла Гермиона. Праздничное платье чуть помялось, где‑то по подолу виднелись бледные следы от наступивших ног. Волосы, старательно уложенные ради бала, уже частично выбились, отдельные пряди прилипли к вискам. Лицо казалось старше, чем несколько часов назад в сияющем зале, и намного грустнее. Он хотел отпустить какую-нибудь колкую шуточку, но внезапно сдержался. Просто подошел и остановился в паре шагов от нее.  — Грейнджер, — сказал он, стараясь сохранить свою ленивую интонацию.  Она вздрогнула, будто вынырнув из собственных мыслей, и выпрямилась. Плечи напряглись, подбородок поднялся. Глаза сузились, маска встала на место мгновенно. -Малфой?! У тебя есть ровно пять секунд, чтобы бросить в меня свою шутку и уйти. Коридор был пуст, но он почти физически чувствовал привычное эхо - невидимых зрителей, которых нет, но к которым они оба успели привыкнуть за годы. «Скажи что‑нибудь про платье. Про Поттера. Назови ее грязнокровкой. Сделай, как всегда.» - шептал ему внутренний голос.  -Никакой шутки, - произнес он и сам удивился, насколько это прозвучало серьезно. - Я… хотел пригласить тебя на танец. Она моргнула. Один раз. Второй. В ее взгляде вспыхнуло сразу все: шок, недоверие, раздражение, почти оскорбленное «ты издеваешься?»  - и где‑то совсем в глубине что‑то хрупкое, что она обычно не позволяла себе показывать никому. -Это очень странная форма издевательства, -тихо сказала она. - Даже для тебя. -Это не издевательство, -он сжал пальцы, чтобы не выдать, как ему самому неловко. - Просто танец. Один. Откуда‑то из‑за приоткрытой двери послышались чьи‑то смешки и чоканье бокалов. Он представил слизеринцев, которым очень понравилась бы эта сцена, и веселую, простецкую физиономию Уизли, если тот вдруг выглянет в коридор. -Почему? - спустя паузу спросила она. Вы с приятелями поспорили кто меня сильнее выведет из себя? -Потому что я устал смотреть, как ты всех спасаешь, и делать вид, что мне все равно, -сказал он, не узнавая собственный голос. - И подумал, что хотя бы пять минут сегодня ты можешь потратить не на Поттера, не на Уизли, не на Крама… а просто потанцевать. Коридор на секунду стал еще тише. Музыка из Большого зала сменилась на что‑то более медленное. чарованный граммофон явно переходил к вальсам. -И если один из идиотов, которых ты обычно вытаскиваешь, -он криво усмехнулся, -хотя бы на пять минут попробует не быть идиотом, это будет его лучший подарок на Рождество. Брови Гермионы дернулись. Где‑то глубоко под привычной недоверчивой маской что‑то отозвалось. Ее пальцы чуть сжали ткань платья. Он заметил, как она на секунду прикусила губу, тот самый жест, которым она всегда останавливала себя, когда хотела сказать лишнее на уроках. -Ты ужасно формулируешь приглашения, Малфой, - медленно произнесла она. - и ужасно поздно замечаешь  очевидные вещи. -Например? - вырвалось у него. -Что людям иногда надо хотя бы пять минут не спасать мир, - ответила она. И впервые за вечер позволила себе улыбнуться просто так. Для него. Он почувствовал, как сердце пропустило удар. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, как будто хотела заглянуть в душу. -Ладно, -тихо добавила она. - Я готова рискнуть… на один танец. И протянула ему руку. Его ладонь обожгло. Он взял ее руку аккуратнее, чем когда‑либо держал свою палочку. - Здесь тесно, - пробормотал он, кивая на узкий коридор. -Зато никто не смотрит, - парировала она. Из Большого зала донеслись первые такты медленного вальса. Звук шел глухо, но достаточно отчетливо, чтобы под него можно было двигаться. Он положил руку ей на талию. Чуть выше, чем требовал этикет, оставляя побольше воздуха. Она положила ладонь на его плечо. Сначала напряженно, пальцы чуть врезались в ткань мантии. Между ними оставалось явное, нарочитое расстояние. Они сделали первые шаги по пустому коридору, следуя ритму далекой музыки. Тени от свечей качались по стенам, отражаясь в стекле окон. Снег за ними падал медленно, словно кто‑то крутил невидимую музыкальную шкатулку. -Я ожидала комментарий про грязную кровь, - почти шепотом сказала она, глядя ему мимо плеча, будто боялась встретиться взглядом ещё раз. -Я тоже, - честно отозвался он. - Но… он не идёт к платью. Она вскинула на него удивленный и чуть растерянный глаз. И вдруг тихо хихикнула, неожиданно для обоих. Смех получился коротким, сорвавшимся, как будто она сама не ожидала. -Осторожнее, - прошептала она. - Так ты можешь случайно показаться… человеком. -Ужасно, -мрачно кивнул он. -Представляешь, что скажет отец. На слове «отец» он ожидал увидеть в ее глазах привычное сожаление, осуждение или торжество. Но там было только… понимание. Их шаги стали чуть увереннее. Расстояние между ними чуть меньше. подчернутая дистанция вдруг стала казаться еще более неестественной, чем это сближение. Они двигались осторожно по узкому коридору, обходя редкие выступы камня, подстраиваясь под музыку, которая доносилась из‑за стены. И именно в этот момент, делая шаг назад, Драко краем каблука задел тонкую кайму заиндевевших чар на полу у стены. Для красоты тут наложили легкий эффект инея, который едва блестел в свете свечей и делал камень чуть более скользким. Правая туфля съехала с пятки и почти слетела. Он резко дернулся, пытаясь удержать равновесие, и на долю секунды почти потерял не только ботинок, но и весь выстроенный образ безупречного Малфоя. Гермиона среагировала первой. Ее пальцы на его плече вцепились крепче, вторая рука почти автоматически сжала его ладонь. Она сделала крошечный шаг вперед, подстраиваясь под его шаткий центр тяжести, словно они репетировали это падение сотню раз. Туфля предательски скользнула еще чуть‑чуть и остановилась, удержавшись на ноге буквально чудом. Они на секунду замерли, почти прижавшись друг к другу ближе, чем позволяли приличия, даже в пустом коридоре. -Почти как в сказке, -прошептала она, когда поняла, что он устоял. Голос у нее был чуть дрожащим от сдержанного смеха, - еще чуть‑чуть и пришлось бы объявлять по всему замку «чья тут потерянная туфелька?». Щеки у него вспыхнули неожиданно горячо. Как в детстве, когда его ловили на чем‑то по‑настоящему нелепом.   Он выдохнул и сам не удержал нервный смешок. Потом вдруг наклонился и робко поцеловал ее. А она ответила. Ее рука нырнула в его платиновые волосы, вторая обвила шею. Его же руки блуждали по ее телу. Их никто не видел. Разве только призраки, но это было совсем не важно. Потом рядом с ними что-то упало и покатилось по полу. Быстро оттолкнув его, Гермиона побежала по коридору.

***

-Папа, пап! - вырвал его из воспоминаний голос дочери, - ты уснул чтоль? -Нет, дорогая, я просто задумался. -О чем? -О том, как поцеловал твою маму. -Поцеловал!? - Пенелопа пришла в невероятное возбуждение. -Да, поцеловал, - неохотно признался Драко, - но это было уже в конце. Она нахмурилась, уткнулась носом в барсука. -А почему ты никогда не рассказываешь конец? - спросила после паузы. - Где «и жили они долго и счастливо»? Он опустил взгляд на ее тонкие, совсем как у него, пальцы, сжимающие плюшевую ткань так, что у того перекосило мордочку. -Потому что наша сказка еще не закончилась, Пенни, - тихо ответил он. - Иногда «долго и счастливо» приходит не сразу. Иногда людям нужно очень много времени, чтобы понять, что для них на самом деле важно. И некоторым нужно побольше смелости, чем у сказочных принцев. Она какое‑то время молча жевала губу, как ее мать, явно о чем-то размышляя. - Пап, -наконец произнесла она, - когда мама вернется… ты будешь на нее злиться? Вопрос прозвучал просто. Слишком просто для того сложного клубка чувств, который поселился у него в груди. -Я… -Драко выдохнул, честно прислушиваясь к себе. - Я долго злился. Очень.   Когда… Если она вернется, мы… разберемся. Но… я хочу чтобы ты знала… Ты ни в чем не виновата. - Я знаю, -уверенно кивнула Пенелопа. - Это вы там, взрослые, все портите. Ладно давай спать! Споешь мне колыбельную? «Еще один балл Гриффиндору», - машинально отметил про себя Драко, глядя как она устраивается поудобнее в своей кроватке и чмокнул ее в макушку. В этот момент в коридоре раздался глухой стук, почтовый филин врезался клювом в закрытое окно, как делал это уже третий раз за неделю. Драко поморщился. -Снова твой упрямый поклонник, - он поднялся и подошел к окну, - или Министерство. Хотя, честно говоря, разницы не чувствую. Малфой щелкнул пальцами и окно само распахнулось. Филин, возмущенно ухнув, влетел внутрь, с силой шлепнул на стол тяжелый конверт и тут же удрал обратно, едва Драко потянулся к нему. -Невоспитанная птица, -буркнул он, подхватывая письмо. Плотный пергамент был запечатан незнакомой темно‑зеленой восковой печатью. Ни герба Министерства, ни символов Святого Мунго, ни эмблем известных родов. Только круг, перечеркнутый чем‑то, очень похожим на руническую вязь. У него неприятно похолодели пальцы. -От кого это? - тут же спросила Пенелопа, подскакивая на кровати и машинально прижимая к себе барсука. -От кого‑то, кто не уважает нормальную почту, очевидно. «Например, от твоей матери» - подумал Драко и усмехнулся, но смех вышел жестким. Когда он поднес конверт ближе, воздух вокруг едва заметно дрогнул словно кто‑то проверял его реакцию. Старая, давно забытая дрожь пробежалась по левому предплечью там, где когда‑то горела черная метка. Это было не призывное заклятие Пожирателей. Но что‑то… родственное. Искаженный, переделанный под другую цель сигнал. -Папа? - настороженно повторила дочь. Он улыбнулся ей - на этот раз слишком быстро, слишком широко. -Ничего страшного. Просто… странное письмо.  Драко разорвал печать. Внутри был всего один лист. А на нем аккуратный, четкий почерк. «Мистер Малфой. Нам известно, кто растит девочку, которую мир считает мертвой.  Вам удалось скрывать ее столько лет. Вы умеете исчезать и мы это ценим. Но времена меняются. Старые клятвы просыпаются. Древняя темная магия не терпит пустоты.   Скоро мы придем за тем, что нам принадлежит по праву.» Подписи не было. Внизу лишь смутно проступали те же руны, что он видел ранее на магловской газете в книжном. Он медленно сжал бумагу в кулак, а потом так же медленно разжал. Сбежать, уничтожить, сделать вид, что ничего не случилось. Один щелчок пальцев и письмо само вспыхнет и превратившись в серый пепел, не оставит от себя ни следа. Испуганный Драко Малфой из прошлого так бы и поступил, но здесь в своем настоящем новый Драко просто спрятал письмо в карман. И прислушался. В его кухне уютно тикали магловские часы. В камине тихо потрескивали дрова. Но где‑то в глубине города, среди магловских улиц, уже шевелилась древняя руническая паутина, тянущая ниточки к его девочке. Он провел рукой по лицу, как будто силой натягивая на него улыбку. - Ну что, - сказал он преувеличено бодро, - давай я спою тебе песенку. Драко сидел у кровати, пока Пенелопа засыпала, и впервые за много лет отдавал себе отчет, что боится не столько войны, сколько ее повторения для нее. И как внутри поднимается ярость. -Она никому не принадлежит. - прошептал он, - даже мне. Он посмотрел на спящую девочку, на барсука, зажатого в ее руках, и тихо, почти беззвучно произнес: - На этот раз нет! Он дождался пока дыхание Пенелопы окончательно выровняется, поцеловал ее в щеку и вышел, прикрыв за собой дверь. Пэнси так и сидела на диване, как будто с момента его ухода прошла какая-то пара минут. -Пэнс, отправляй патронус своему дружку, срочно! - без каких-то объяснений, почти приказным тоном произнес он.