SNOW QUEEN HISTORY ( История Снежной Королевы)

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ **от лица Лавини** Новой темой стал совершенно неожиданный вопрос Чарли. Он некоторое время молчал, переваривая всё услышанное, хмурясь и всматриваясь в пространство, словно пытаясь разглядеть невидимые нити судьбы, а потом вдруг перевел на меня пронзительный взгляд. — Но как он вообще родится? — спросил он, и в голосе отца впервые за вечер прозвучала не ирония, а глубокая, чисто человеческая тревога. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Улыбки, еще минуту назад озарявшие лица вампиров, начали постепенно гаснуть, уступая место настороженности. Я сразу поняла, о чём именно он спрашивает. Вопрос был логичным, болезненным и, честно говоря, пугающим даже для тех, кто прожил тысячелетия. — В смысле? — осторожно уточнила я, хотя знала ответ заранее. — В прямом, Лавини, — Чарли подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Он же наполовину вампир? Он… ну, он ведь не обычный ребенок. Как вообще проходит такая беременность? Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри зашевелился холодный страх. — Да. — И как это… работает? — настаивал отец, и в его глазах читалась мольба услышать хоть что-то нормальное. На этот раз смех исчез окончательно. Даже Кай, обычно не упускавший случая отпустить едкое замечание, замер, его лицо стало непроницаемым, как застывший гранит. Он больше не улыбался. Я видела, как он сжал мою руку, его пальцы были твердыми, словно он пытался передать мне всю свою решимость. Чарли сразу заметил эту перемену. Он обвел взглядом комнату, отмечая, как напряглись плечи стражей, как помрачнел Аро и как Маркус, обычно отрешенный, сейчас смотрел куда-то сквозь нас с выражением глубокой внутренней борьбы. — Мне уже не нравится реакция присутствующих, — пробормотал Чарли. — Почему вы все внезапно разучились разговаривать? — Справедливо, — тихо отозвался Маркус, его голос прозвучал как эхо из склепа. — Очень справедливо, — поддержал его Деметрий, не сводя глаз с моих рук, лежащих на животе. Отец медленно перевёл взгляд с одного лица на другое, пытаясь разгадать этот немой диалог, который вампиры вели без единого звука. Он видел в их глазах не только обожание, но и знание, которое они пытались скрыть за фасадом своего бессмертия. — Лавини? — он снова посмотрел на меня, и в этом звуке было столько отцовской любви и страха, что у меня перехватило дыхание. Похоже, объяснять всё же придётся мне. Я чувствовала, как на меня смотрят все присутствующие, но взгляд отца был самым тяжёлым. Он ждал правды, пусть даже самой невозможной. — Беременность… она кардинально отличается от человеческой, — начала я, стараясь говорить максимально спокойно. — Насколько отличается? — Чарли не сводил с меня глаз, в которых пульсировало предчувствие беды. — Очень сильно. Невероятно сильно. Он мгновенно напрягся, его пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения. — Насколько сильно, Лавини? Просто скажи мне. Я на секунду опустила взгляд на свои руки, скрещенные на животе, словно ища там подсказку. — Она длится вовсе не девять месяцев, пап. — Тогда сколько? — он подался вперёд, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Примерно месяц. В гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как в камине с треском лопается уголёк. Казалось, воздух стал густым, как патока. Чарли моргнул. Раз, другой, пытаясь осознать масштаб услышанного. — Месяц? — переспросил он, и это слово прозвучало как приговор. — Да. — Один месяц? — он говорил так, словно переспрашивал название какой-то безумной планеты. — Да. — Тридцать дней? — Чарли почти подскочил на месте. — Пап, не надо так нервничать… — Тридцать дней?! Ты носишь в себе это… нечто… всего тридцать дней?! — Примерно, — я постаралась добавить в голос уверенности, которой не чувствовала. — Господи… — он с силой откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу, закрывая глаза. — Ну конечно. Почему я ожидал чего-то другого? Почему я вообще ожидал нормальности в этом месте? — Всё нормально, мы справляемся, — попробовала я его успокоить. — Нет, Лавини, всё абсолютно ненормально, — отрезал он, хотя в его словах было больше растерянности, чем гнева. Феликс, стоявший у камина, не выдержал и тихо хмыкнул, прикрыв рот рукой. Чарли молниеносно перевёл на него тяжёлый, испепеляющий взгляд. — Не смейся, великан. Это касается моей дочери. — Простите, мистер Свон, — Феликс мгновенно стал серьёзным, хотя в уголках его глаз всё ещё плясали искры веселья. — Не прощу, — буркнул Чарли, отворачиваясь. — Понимаю, — отозвался Феликс, склонив голову. Я невольно улыбнулась этому странному, почти бытовому диалогу, который так неуместно смотрелся в декорациях замка Вольтури. Но улыбка быстро увяла. В глубине души я понимала: месяц это не просто короткий срок. Это гонка на выживание. Это значит, что каждый мой вздох, каждый удар сердца ребенка, каждая секунда, проведенная в этом замке, всё это ведет к развязке, которая изменит нас всех. И глядя на Аро, который внимательно следил за моей реакцией. Они просто ждали, когда я сама озвучу этот отсчёт. Потому что отец снова посмотрел на меня. На этот раз очень внимательно. Слишком внимательно, так он смотрел только тогда, когда пытался вычислить, не скрываю ли я от него очередную порцию проблем, которых в моей жизни и так хватало с избытком. — Почему месяц? — спросил он, и в его голосе слышалась тяжелая, свинцовая усталость человека, который просто хочет защитить своего ребенка. — Потому что ребёнок растёт намного быстрее человеческого, — ответила я, стараясь сохранить голос ровным, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Чарли нахмурился, и морщины у переносицы стали глубже. — Насколько быстрее? — Очень быстро. Это… это совсем другой процесс, пап. Здесь невозможно применять привычные нам мерки. — Это опасно? — вопрос прозвучал мгновенно. Без паузы. Без тени сомнения. Как и всегда, его волновало только одно. Я. Не вампиры, не древние легенды, не странности нашего положения, не шокирующая биология этого существа. Только моя безопасность. Я замерла, подбирая слова, чтобы не напугать его сильнее, чем это было необходимо, но в комнате воцарилась такая тишина, что любая полуправда казалась фальшью. — Немного, — выдохнула я. — Лавини. — Что? — Ты сейчас врёшь, — он произнес это не как обвинение, а как констатацию факта. Его взгляд был невозможным, проникающим куда-то в самую суть, и я поняла, что скрываться больше нет смысла. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, которое я так старательно пыталась запереть на замок. Кай, сидевший рядом, напрягся, его ладонь, сжимавшая мою руку, стала твердой, как камень. Я чувствовала, как Аро и Маркус наблюдают за нами, они ждали, решусь ли я сказать правду в лицо человеку, который ради меня готов был пойти против всего бессмертного мира. — Ты прав, — прошептала я, опуская плечи. — Немного это мягко сказано. Комната, казалось, стала еще меньше, стены сжались, и каждый вдох стал даваться с трудом. — Скажи правду, — потребовал Чарли, и в его голосе прозвучало столько боли, что мне захотелось просто сбежать. — Мне плевать на то, насколько это опасно. Но «немного» не звучит как что-то, из-за чего Вольтури собирают совет в полночь. Это угроза для твоей жизни? Аро, до этого момента хранивший гробовое молчание, чуть подался вперед. Его глаза, в которых веками отражались чужие судьбы, сейчас были прикованы только к моему лицу, словно он ждал, признаюсь ли я, или продолжу оберегать отца от этой страшной истины. Кай, сидевший рядом, сжал мою руку чуть сильнее; его прикосновение было молчаливым напоминанием о том, что он рядом, что бы я ни сказала. — Лавини, — негромко позвал Кай, и в его голосе прозвучала неожиданная нотка нежности, адресованная не мне, а Чарли, он просил меня быть откровенной перед человеком, который столько выстрадал. Я глубоко вдохнула. Воздух в комнате казался тяжелым, пропитанным ожиданием. — Да, — наконец произнесла я, чувствуя, как с плеч падает камень, хотя тяжесть в сердце только возросла. — Это угроза. Ребёнок… он растет слишком быстро. Моё тело едва будет успевает адаптироваться к таким переменам. Каждая секунда будет испытанием на пределе возможностей. И никто из нас, даже они, — я кивнула на Аро, — не знает, будет ли финал… благополучным. Чарли закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он сейчас рухнет. Но он лишь сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до побеления. — Значит, мы будем бороться, — глухо сказал он, и в этом голосе была такая сталь, что даже вампиры невольно склонили головы. — Если никто не знает, что делать, значит, мы будем делать всё возможное. Или невозможное. Но я не позволю тебе просто… исчезнуть. Слышишь? Мы пройдем через это. Вместе. Ну конечно. Он всё ещё оставался Чарли Своном, человеком, который привык докапываться до сути вещей, даже когда эта суть грозила раздавить его мир. Его проницательность сейчас была острее лезвия ножа. — Лавини, — позвал он, и в его голосе слышалась сталь, граничащая с отчаянием. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом. — Ребёнок наполовину вампир, — утвердительно сказал он, словно подготавливая почву для главного вывода. — Да. — Значит, ему нужно в разы больше сил для развития, чем человеческому младенцу? — Да. — И он берёт эти силы от тебя? Буквально вытягивает их? Я медленно кивнула. Слово «вытягивает» было чересчур мягким, но я не могла подобрать иного. — Да. Теперь отец начал понимать. Я видела это по тому, как менялось выражение его лица: шок сменялся осознанием, а затем, холодным, расчетливым спокойствием человека, который принял удар и готов защищаться. — Поэтому тебе нужно будет пить кровь? — вопрос прозвучал на удивление тихо. — Не смотри на меня так удивлённо. Это логично, если он наполовину вампир. Вампиру нужна кровь. Ребёнку нужны силы. Значит, тебе нужно то, что может дать вам обоим жизнь. Я снова кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло перехватило. — Да. — Чтобы поддерживать силы? Чтобы он не уничтожил тебя раньше времени? — Да. — Потому что обычной еды будет недостаточно?Человеческий организм просто не рассчитан на такие энергетические затраты? — Практически недостаточно, — призналась я, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Обычная еда это лишь малая часть. Она не дает того, что нужно ему для формирования… для жизни. Чарли несколько секунд молчал. Его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь то на Аро, то на Кайе, словно он взвешивал что-то на невидимых весах. — Понимаю, — наконец произнес он, и в этом слове было столько боли, что мне захотелось, чтобы он сейчас кричал, злился, что угодно, только не это спокойное принятие факта, что его дочь теперь связана с миром, где жизнь покупается ценой чужой смерти. — Ты не злишься? — тихо спросила я. Чарли горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Злюсь? Лавини, я сейчас дальше от гнева, чем когда-либо. Я просто пытаюсь понять, как мне защитить тебя в мире, где само твое материнство это акт борьбы за выживание. Потом Чарли перевёл тяжёлый, пронзительный взгляд на остальных присутствующих в зале. В этом взгляде читалось не просто недовольство, а требование ответа. — Тебе больно? — вопрос прозвучал глухо, почти интимно, отрезая нас от остального мира. Я вздрогнула, застигнутая врасплох. — Что? — Тебе больно? — повторил он, на этот раз чётче. Я замерла. В зале стало невыносимо тихо. Вопрос ударил в самое сердце, потому что за всё это время, за все бесконечные обсуждения безопасности, рисков, биологии и будущего, никто не спросил об этом. Не о ребёнке, не о беременности, не о том, что происходит с моим телом с точки зрения науки вампиров. Просто обо мне. О моих чувствах. О моей боли. — Пока нет, — тихо призналась я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но возможно, иногда потом будет. Чарли закрыл глаза. На несколько секунд воцарилась абсолютная пустота. Я знала этот жест: он злился. Не на меня, нет. Он злился на ситуацию, на несправедливость этого мира, на собственное бессилие перед тем, что происходило со мной. Он был отцом, который хотел забрать мою боль себе, но не мог даже прикоснуться к ней. — Насколько иногда? — он снова открыл глаза, и в них была такая мука, что мне стало больно за него. — Пап… — я попыталась уйти от ответа, не желая его пугать. — Насколько?! — голос отца дрогнул, выдавая его внутреннее напряжение. — По-разному, — ответила я, опуская взгляд. — Иногда это бубет просто слабость. Иногда будет казаться, что кости ломит от того, как быстро он меняет меня изнутри. Чарли сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он перевёл взгляд на Кая, и в этом взгляде было не просто требование, в нём была безмолвная угроза. — Если ей станет больно, — сказал Чарли, глядя прямо в глаза древнему вампиру, — я хочу знать об этом первым. Не «позже», не когда всё станет критически опасным. Сейчас. Кай медленно кивнул. В его манерах исчезла всякая насмешливость. — Обещаю, Чарли. Ты узнаешь раньше всех. — Я буду рядом, — добавил отец, и я поняла, что он не уедет. Он останется здесь, в самом сердце Вольтерры, в логове тех, кого он ещё вчера считал кошмаром, только чтобы держать мою ладонь, когда боль станет невыносимой. И в этот миг я поняла: я не одна. У меня есть не только мои бессмертные защитники, но и мой отец. Человек, который не побоялся посмотреть в глаза тьме, чтобы остаться со своей дочерью. Это было самым сильным утешением, которое я когда-либо знала. Кай, до этого момента лишь внимательно наблюдавший за происходящим, неожиданно заговорил первым. В его голосе не было ни капли привычной иронии, лишь сухая, граничащая с фанатизмом решимость. — Мы не позволим ей пострадать, — произнёс он, глядя Чарли прямо в глаза. Это не было обещанием, это был манифест. Чарли медленно повернул голову, изучая лицо вампира так, словно видел его насквозь. — Я знаю, — ответил он. Его голос звучал устало, но твердо. Кай, который, казалось, был готов к вспышке гнева или скептицизму, на мгновение замер. Он явно не ожидал такого ответа от человека, чей мир он недавно перевернул с ног на голову. — Знаешь? — переспросил Кай, чуть наклонив голову набок. — Да, — Чарли тяжело выдохнул, и этот звук наполнил залу какой-то новой, пугающей серьезностью. — Потому что если бы существовала хоть малейшая реальная угроза её жизни, если бы вы хоть на секунду усомнились в своей способности её уберечь, вы бы уже перевернули весь этот проклятый замок вверх дном, пытаясь найти способ всё исправить. Я вижу это в ваших глазах. На этот раз никто не стал спорить. Ни Аро, чья хитрая улыбка исчезла, ни Маркус, ни даже Джейн с Алеком. В зале повисла оглушительная тишина, в которой слова Чарли зависли, как приговор. Потому что он был прав. Абсолютно прав. Его человеческий разум, закаленный годами работы шерифом и суровым опытом, сумел разглядеть истинную природу этих существ: их одержимость, их преданность и ту первобытную, неукротимую жажду защитить то, что стало их центром вселенной. Чарли заметил их молчание, и этот безмолвный консенсус лишь подтвердил его догадку. Он кивнул сам себе, словно подводя черту под своими сомнениями. — Так я и думал, — тихо подытожил он. В этом ответе было больше, чем просто знание. Это было признание того, что, несмотря на всю чудовищную природу Вольтури, в этой комнате сейчас собрались те, кто станет для Лавини щитом. И пока они будут чувствовать эту угрозу, её жизнь будет стоять выше любых законов, любых правил и самой вечности. Затем он снова повернулся ко мне. В его глазах, ещё мгновение назад полных тревоги и отцовского беспокойства, теперь застыла холодная, пугающая решимость. Он задал последний вопрос, тот самый вопрос, которого боялись все присутствующие, тот, который висел в воздухе невысказанным приговором с самой первой минуты нашего разговора. — А роды? — его голос был тихим, почти вкрадчивым, но в этой тишине он прозвучал подобно удару колокола. В комнате воцарилась абсолютная, мертвенная тишина. Стало настолько тихо, что я слышала собственное дыхание прерывистое и частое, и далекий шорох ветра за толстыми каменными стенами замка Вольтерра. Маркус первым отвёл взгляд, словно не в силах смотреть на то, как человек вступает на тропу, ведущую к неизбежной трагедии. Даже Кай, который до этого момента не сводил с меня глаз, помрачнел, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Чарли сразу всё понял. Ему не нужны были долгие объяснения или медицинские термины, чтобы осознать катастрофичность ситуации. — Настолько плохо? — спросил он, и в его голосе прозвучало горькое признание неизбежности. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как ледяной холод сковывает сердце. — Они будут очень тяжёлыми, пап. — Насколько тяжёлыми? — он не давал мне шанса уйти от ответа, его взгляд пригвождал меня к месту. — Пап, тебе не нужно знать всех деталей… — Лавини! — он перебил меня, и в его голосе прозвучало требование, которое невозможно было игнорировать. — Я имею право знать. Мы говорим о моей дочери. Мы говорим о твоей жизни. Я некоторое время молчала, глядя на то, как тени от камина танцуют на лицах бессмертных правителей. Потом всё же ответила предельно честно, без прикрас и надежды на чудо. — Ребёнок наполовину вампир, — начала я, и каждое слово давалось мне с трудом. — Его организм развивается с бешеной скоростью, он намного сильнее и плотнее человеческого младенца. Природа не создала механизм, способный выдержать появление на свет такого существа через естественные пути. Это будет борьба. Для него, чтобы выйти, для меня, чтобы выжить. Чарли побледнел. Совсем немного, на тон, но я заметила это изменение. Его рука, лежащая на столе, на мгновение дрогнула. — Понятно, — бросил он, хотя я видела, что на самом деле ему ничего не было понятно в контексте вампирской физиологии. Однако он уже догадался о главном, о масштабе угрозы. И этого оказалось достаточно всем нам, чтобы осознать всю тяжесть ситуации. В этом молчании чувствовалась тяжесть веков и хрупкость одной-единственной человеческой жизни. Потом отец неожиданно потянулся и накрыл мою ладонь своей. Его рука была тёплой. Живой. Родной такой разительный контраст с совершенной кожей моих мужчин. — Хорошо, — сказал он. Я удивлённо посмотрела на него, не в силах сдержать изумление, граничащее с шоком. — Хорошо? Это всё, что ты можешь сказать? Ты только что узнал, что я ношу наполовину вампира, что беременность длится всего месяц, что мне придётся пить кровь, чтобы выжить, и что роды… роды могут стоить мне всего. И это твоё «хорошо»? Чарли слабо улыбнулся. Той самой привычной, чуть усталой улыбкой, которую я знала всю свою жизнь. — Нет, милая, — он осторожно, но крепко сжал мои пальцы, словно передавая мне часть своей твёрдости и воли к жизни. — Это не просто «хорошо». Это моё «мы справимся». Мы пройдем через это. Ты не одна, Лавини. И этот ребёнок… он будет в безопасности, потому что у него будет самая невероятная семья, которую только можно представить. И почему-то именно после этих слов мне стало легче. Впервые за весь этот безумный вечер, когда стены замка, казалось, давили на меня своим величием и тайнами, я почувствовала прилив надежды. Не потому, что риск исчез, а потому, что теперь я знала: у меня есть тот, кто будет держать меня за руку до самого конца. И с таким защитником, как Чарли, и с такими союзниками, как Вольтури, возможно, нам действительно удастся совершить невозможное. ︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ Пожалуйста, не забудьте оценить эту книгу звездой и оставить комментарии - ваши версии произошедшего, это очень важно для меня. Скорость глав зависит от вашей активности. У Автора появился тг-канал, где будет появляться контент по фанфикам: как уже вышедший, так и будущий. (https://t.me/Leo_Fan_Fiction_History)