Иллюзия рождества

Смерть мамы была месяц и двадцать семь дней назад. В мой день рождения... Всех эта смерть очень подкосила, но так как отец состоит в совете старейшин – ему необходимо быть на новогоднем балу. Соответственно он нас с Гедеоном и Габриэлой одних не оставит, и нам тоже придётся туда тащиться. Ни один член нашей семьи не был этому рад. И ведь бал уже скоро, сегодня. – Сегодня вечером тридцать первого декабря, в 21:00 приглашаем вас на чистокровный бал, – я скривился от названия, – в честь нового года. С наступающим! И бла-бла-бла. – читал я вслух, лёжа на кровати, приглашение на бал. – Пафос, пафос и ещё раз пафос! Зачем мне идти туда? Я всегда знал, что не вписываюсь в общество чистокровных. Нет, я примерный мальчик, (хотя бы стараюсь, чтобы быть похожим), в драки не вмешиваюсь и семью в принципе не позорил, не считая моей ужасной тёмной материей. Но я не принижаю полукровок и низших. Пытался делать их работу за них, но меня тут же прогоняли. Общество чистокровных таких не любит. Тот кто принимает полукровок и низших. Можно ли сказать, что я в депрессии и тогда не пойти на этот чёртов бал? Нет. Нельзя. С горем пополам я встал. Весь прошлый месяц я лежал в постеле, а сразу после того, как я вышел на меня напал Журналист с камерой. Я даже на улицу высовываться боюсь после этого и желания вообще нет. Ещё не пришёл на бал, а уже хочу домой. Что мне там делать одному? Друзей в лицее у меня нет, а с Леоном мы просто приятели, но никак не друзья. На часах было уже восемь часов вечера. Костюм – это был ужас. «Господин Готье, это вам не к лицу. А это слишком вас полнит. Это определенно не ваш цвет» и всё в таком духе говорила Сильвия. Мне было легче повесится на этих костюмах, чем примерять ещё десять таких. Уложив волосы и одев костюм, я спустился на первый этаж за ботинками. Сам бал начинается в девять вечера, но приезжать можно раньше. Я начал обувать ботинки и когда выпрямился меня кто-то тронул за плечо. От неожиданности я чуть не зарядил локтём в лицо, но чья-то рука мой локоть остановил. Я повернулся. Это был Гедеон, который чуть ли не каждый день рушил весь дом к чертям, сейчас выглядел весьма с добрыми намерениями, но я этому не поверил. Я отшатнулся назад и его рука повисла в воздухе, а затем упала. Конечно он расстроился. Его лицо с улыбки переменилось на хмурые брови, сжатые в линию губы и смотрящие глаза в пол. На секунду в меня ударил укол совести. Но вспомнив, что я имею инстинкт самосохранения перестал об этом думать. – Готье... С наступающим? – будто спросил он у меня, подняв глаза на мое лицо. – А-а-а. Ну, да, с наступающим. Гедеон, будто не выдержав, сократил наше расстояние, что я не предпочитал бы делать и обнял меня. Я опешил. Он меня обнимает, не душит. Потупив несколько секунд, я обнял его в ответ. Я... Давно такого не делал. Лет с пяти, если не меньше. – Готье, Прости меня за все срывы. Ты не должен был их видеть. Извини, что не обращал на тебя и твои успехи внимания. Пожалуйста, Прости... – я почувствовал что-то мокрое на шее и понял, что это слёзы Гедеона... Я весь сжался от неуверенности. Впервые за месяц он со мной заговорил. Я не мог найти слов, знал, что они все не подойдут. Знал, что с чувствами Гедеона не сравнится. Зачем он винит себя? Зачем... Я снова сделал всё не так. Заставил кого-то чувствовать себя виноватым, и ведь хотел, чтобы он извинился за этот холод, но сейчас понял, что я эгоист. Эгоист. – За что ты извиняешься? Я эгоист, потому что заставил думать, что ты виноват. Я не хотел этого! – я крикнул это ему в плечо от отчаяния. – Я мудак, который думает, что ему нужно всё внимания, хотя мама умерла не у одного меня. Гедеон отстранился от меня, а я продолжал плакать навзрыд. Я то кашлял, то запинался в попытке, что-то сказать, но понимал, что всё это бессмысленно. Я себя не оправдаю. Гедеон смотрел на меня не мигающим взглядом, который меня пугал. Он будто что-то вспомнил и хотел мне это рассказать, но не мог. Или не хотел... – Готье. Послушай меня сейчас внимательно. В жизни у тебя будет много трудностей. – Гедеон положил свои ладони на мои плечи. Глаза его заслезились ещё больше. – Когда ты узнаешь, то что должен, ты изменишь свои взгляды на жизнь кардинально, но запомни, что ты остаёшься нашей семьёй, пока ты нас считаешь ею. Когда ты перестанет считать нас своей семьёй, то мы всё равно будем любить тебя. Ты никогда не был эгоистом и не будешь, Готье. Ты, ну... – он потёр шею. – Помнишь в детстве мы играли в игру DnD? – Вроде бы да... – я смутно что-то припоминал. – Ты никогда не был мастером подземелья. Им был я, Оскар и другие, но когда-то придёт время тебе расписывать историю. Скоро так всё и будет, только прошу, – его голос дрогнул, – не отдаляйся от нас. – Я не понимаю... – я в страхе завертел головой, боясь, что опять всё испортил. – Прости, но вообще ничего. Я не понимаю как это связано. Не понимаю. – мой голос всё больше дрожал, а руки тряслись. Я смотрел на брата стеклянными глазами, не понимая чего он хочет донести. – Это ты меня прости. Я даже два слова связать не могу. Гедеон снова поддался ко мне. Обняв меня, он сжал своими вроде бы тоненькими руками, но сильными моё худое тело, да так, что кости хрустнули. Я же держал руки как у солдата и просто прислонился щекой к рубашке брата. Гедеон поглаживая меня по голове, дабы успокоить, но я всё больше заводился. – Эй. Я не слышал. Зато понимал свою вину. Снова, опять я всё испортил. Всем успел нагадить. – Готье. Мир потерял свою окраску. Я вдруг очутился в чёрно-белом мире, как в фильмах Октавии 70х. Гедеон исчез. Я начал кричать. – Готье! – Гедеон тряс тело перед ним. Я слышал отдалённые крики брата. Он звал меня, но я не мог понять, что это был за тон. Я начал бродить по дому в надежде понять, что случилось и зашёл в комнату мамы с отцом. Боже. Я закричал. Закричал так, что мои голосовые связки начали рваться, я чувствовал это. Передо мной была летающая в воздухе мама. Её зрачков не было видно, только белок. Руки в крови, её платье домашнее было грязное и снова в крови. Я понимал не по цвету, а по запаху. Кисти рук у мамы вывернуты, а челюсть будто бы сдвинули. Голова начала делать оборот 360° от чего я закричал ещё сильней. – Готье, солнышко. – говорила мама не своим голосом. Её тело будто захватили. – Подойди ко мне, к маме. Ну, что ты, не стесняйся. – её голова, которая была повёрнута уже на 180°, остановилась. – Готье, ты не хочешь к мамочке? Жалкий отброс. Изгой в семье Хитклиф. ЧЕРНОКРОВКА! дружишь со своими отбросами. Предатель! – Киллиан! – крикнул Гедеон со всей силы. Перед ним тело, которое немигающим взглядом на него смотрело, а зрачки глаз закатились так, что был виден только белок. Киллиан. Я услышал его. Я резко вдохнул воздуха. Лёгкие обжигало, но Гедеон. Он был здесь, он стоял передо мной. Мир больше не чёрно-белый. Я снова стою у порога. Мои ноги за секунду стали ватными, и я осел на пол, а вместе со мной Гедеон. Он упал, но меня подхватил. Если бы не он, то я бы валялся на полу с разбитым носом. Он перевернул меня на спину и обхватил своими руками мой торс, который от частых дыхания сейчас поднимался и опускался. Я схватил своими руками его руки и сжал их. Мне нужен был он. Настоящий. Лёгкие не переставали гореть, а мозг кипеть от увиденного. Что я видел только что? Это были галлюцинации или я впал в транс? Что со мной... Со мной одни проблемы. Мне надо с этим покончить до того, как я начну писать свою историю сам, если я правильно понял Гедеона. Ведь, если я начну, то мир погибнет. – Готье, как ты? – Гедеон дышал часто вместе со мной в унисон. Но он назвал меня не Готье, а Киллианом. Кто это? – Ты меня назвал по другому, Гедеон. Ты назвал меня Киллианом. – воздуха до сих пор не хватало и я часто запинался. Но он проигнорировал меня. Я чувствовал затылком, как он смотрит на меня немигающим взглядом. Его лёгкие успокоились и он теперь дышал редко, почти не заметно. Гедеон поднялся и помог мне тоже, хотя мне казалось, что ходить я разучился. – Что это было? – задал он вопрос, проигнорировав мой. Я точно всё испортил. – Гедеон, я опять не понимаю... – Ты был в трансе? – предположил он неуверенно. Впервые неуверенно. – Что ты видел, Готье? – Ничего. – соврал я. Теперь моё имя резало по ушам, что бесило меня. И всё же. Что насчёт меня? На душе было ужасно. Хотелось умереть. – Пойдём в машину, Гедеон. – сказал я не в силах сказать что-то ещё. Надев куртку, я пошёл на улицу. Я ожидал, что он меня остановит, но нет, он просто пошёл за мной, понимая моё самочувствие. Ехали мы в тишине. Он хотел включить радио, чтобы разбавить атмосферу, но я положил свою руку на его, дабы показывая, что не надо, и он послушно обратно положил руку на руль. Я был ему благодарен. Выйдя из машины каждый в своих мыслях, мы направились на банкет. Который уже как пол часа назад начался. – Где вы были? – спросила встревоженная и злая Сильвия. Я молчал и не собирался отвечать, поэтому Гедеон взял бремя объясняться на себя. Я же ускользнул незаметно, как мне казалось от их компании и пошёл на второй этаж в библиотеку. Обычно она закрыта, но я решил попытать удачу, ведь путь на крышу только через неё, все остальные входы охраняются. К счастью она открылась и пройдя в библиотеку, закрыв дверь за собой, я пошёл к своему единственному решению. Крыша. Я не знал, что я должен чувствовать, видя этот мир лишь последние несколько минут. Наверняка не безразличие. Мне не было жалко никого, ведь знал, что всем станет легче, если я погибну. Я был в этом уверен. Я не любовался красотой этого мира никогда. Я любовался мамой, отцом, Гедеоном и маленькой Габриэлой, которая после смерти матери держится, хотя она чуть ли не ближе всех с ней общалась, не считая отца. Интересно, а я вообще заслуживал жить? Ведь мне не нравился этот мир. Не знаю, может быть в других странах мне было бы легче... Я ненавижу, то что есть тупое распределение, ненавижу, что все друг от друга отличаются чем-то кардинальным, над чем другие смеются. Ненавижу совет старейшин. Холодный снежный воздух обдувал моё лицо, руки покраснели, волосы выбились из идеальной укладки уже давно. Прозвучал колокол, который оповещал о наступлении новом году. Пора. Я шагнул вперёд, будто видел ступеньку. Если бы и видел, то только в ад. Я закрыл глаза. На целую секунду, которая длилась неимоверно долго, я подумал, что уже в аду. Что я упал и умер сразу. Но открыв глаза, увидел какого-то парня с красными волосами. Он держал меня за руку оттягивая от Края крыши из-за всех сил. Я не сопротивлялся. Он упал на бетонную крышу, а я на него. Парень с матерится и столкнул меня с себя. Он встал и стал отряхиваться, говоря, что не понимает каким боком чистокровный мальчишка хочет умереть. Я продолжал лежать. Физически я был здесь, но мое моё сознание далеко. Я пытался что-то вспомнить, глядя в тёмное розовое небо, но так и не нашёл ответов в нём. Почему я выжил? Зачем... Я хотел почувствовать злость на этого парня, но я не чувствовал ничего. Это ничего должно было меня бесить, но снова нет. – Эй, ты жив? – обратился ко мне парень и пнул моё тело ногой. – Пошёл в жопу. – лениво отозвался я. – Я тебе жизнь спас, разве нет? Где спасибо, хотя бы... – Кто тебе сказал, что, если ты спас мне жизнь, то спас и меня. – вырвалось у меня. – Что за бред? Ты – чистокровный. Зачем тебе убиваться? – я отчётливо понял, что вряд-ли он меня поймёт. Может он и не поймёт, но попытку я всё же принял. – А ты низший, но я же не тычу в тебя этим. – Откуда ты знаешь? – по его интонации я понял, что парень испугался. Я и сам не знал, как это понял. Просто чувствовал, что у него нет чего-то внутри, что есть у Сильвии, Фанни, Скэриэла... Тем не менее я счёл нужным проигнорировать его вопрос и продолжить. – Ты спас меня физически, но не ментально. Я чистокровный, но жизнь у меня тоже не сахар, у меня есть деньги, я обеспеченный, но у меня нет друзей, нет мамы. С тех пор как мама умерла, я перестал ощущать себя нужным этому миру. Да мне и не нравился этот мир, – я начал озвучивать свои мысли ранее в комнате, – тупое распределение, не принятие низших и полукровок, не принятие чистокровного без материи, не принятии чистокровного, который пытается общаться с полукровками и низшими. Всё это... Убивает меня. Может, если бы я жил в другой стране мне было бы легче. Не знаю. – Ты думаешь , что сделаешь миру лучше, если умрёшь? – подал голос парень. Не осуждающий, а скорее понимающий, будто он тоже так думал. – Я этого не говорил, но да, думаю. – А твоя семья? Ты не будешь чувствовать виню если умрёшь, а они останутся живы, скорбя не только мать, но и тебя? – Я вообще ничего не чувствую. Когда я пришёл на крышу, сразу перестал чувствовать. Чуть погодя я спросил: – Как тебя зовут спаситель? – Джером. А тебя самоубийца? А я... Я не знал. Гедеон назвал меня Киллианом недавно, но я не знал почему. Пытался спросить но он меня игнорировал. – Меня? – переспросил я опомнившись. – Меня зовут Киллиан. Я долго обдумывал всю эту ситуацию и решил высказать свои мысли в слух. – Знаешь что? Я перестал чувствовать не когда пришёл на крышку, а, когда увидел мертвую маму. Я был в трансе тогда. Последнее, что я чувствовал – это страх, отвращение к себе и вину. – Не самое лучшее чувство. – усмехнулся Джером. – Так дай мне почувствовать снова. – я повернул голову на Джерома, сидящего на бетонной крыше, глядя в звёзды. – Дай мне умереть и почувствовать. – Ты из тех что-ли, который верит, что, когда умрёт будет либо в аду, либо в раю? Уж не думал, что встречу верующего суицидника. – усмехнулся Джером приятным голосом. – суицид – это грех. Забыл? – Я не верующий. Жизнь отобрала у меня маму, так с чего бы мне поклоняться жизни, небу, пытаясь разглядеть там бога? Мы замолчали. Я решил прервать тишину. – Я знаю, что перед тем как умру я почувствую. На секунду перед смертью, но почувствую. Так сделай мне подарок на новый год, дай мне умереть. – А потом меня к этому припишут? Ещё чего. Ну уж нет. – Не припишут. – я достал из кармана брюк листок и ручку, и начал писать. Писать своей семье, Джерому, Скэриэлу, даже прислуга написал. Я написал, что они не виноваты, я просто чувствую себя ненужным, что я больше не чувствую, и что хочу почувствовать ещё, хотя бы на секунду, ведь знаю, что, если продолжу жить, то так и останусь не чувствующим. Джерому я написал совсем другое. Благодарность, что он меня выслушал, оценил его шутки и написал, чтобы он так не делал. Это очень лицемерно, но я не хочу, чтобы он оказался в такой же ситуации как и я. Хотя я вообще не знаю, что у него произошло. Я отдал ему письма. – Положи их в библиотеку, а себе своё оставь. – Мы же знакомы от силы час. – И тем не менее ты стал для меня дорог за этот час. Ну так что, дашь мне умереть? Он думал долго, глядя на письмо. И кивнул. Я встал, чтобы не терять времени. Знал, что скоро Гедеон будет искать меня, и знал, что не найдёт. Я встал у края и повернулся к Джерому. – Спасибо. – я тепло улыбнулся. Не успел я и шагнуть, как дверь открылась там был отец, Гедеон и Габриэла. Габриэла не понимает почему я стою на крыше и смотрит на меня озадаченно. Гедеон. Его слёзы появились через секунду. Отец тоже начал плакать, но пытался держать себя в руках. – Готье. – сказал сдавленный и хриплый голос Гедеона. И я почувствовал. Почувствовал укол совести и горечь, что им возможно будет больно. Но так нельзя. Нельзя сейчас не умереть. – Простите, – прошептал им я. Я взглянул на Джерома, который неотрывно смотрел на меня, а затем снова взглянул на семью. – Я почувствовал, но, если не умру, то снова перестану чувствовать. И я шагнул. Последнее, что я слышал перед тем, как окунуться в бездну, это крик Гедеона. И последнее, что я почувствовал – это радость. Потому что моим страданиям пришёл конец.