Operation Mistletoe

Колени Эммы давно онемели — холодная земля за кустом вытягивает из них последнее тепло. Её пробирает дрожь: снег слежался в ладонях, шерстяные перчатки промокли насквозь. Она приподнимает голову и осторожно выглядывает из укрытия. Взгляд сразу цепляется за маленькую фигурку в голубом пальтишке. Он сияет. И сияет уже почти целый час. Боже, откуда у этого ребёнка столько терпения? Сначала целый день уговаривать Эмму ввязаться в это, а теперь ещё и преданно ждать — будто какого-то великого свершения. Глядя на его сияющее лицо, Эмма любит его ещё сильнее. Если это вообще возможно. В это время года она называет сына Паддингтоном — как медвежонка, из-за его наряда: синего пальто, красного шарфа и коричневой вязаной шапки. Реджине это прозвище поначалу ужасно не нравилось. Она решила, что Эмма просто подтрунивает над одеждой, которую она выбрала для их сына. Но со временем — против собственной воли — привыкла. Теперь она и сама иногда называет его их медвежонком. Мысль о том, как Реджина мягко тает, согревая Эмме сердце даже в промозглые декабрьское холода. Разумеется, Реджина пришла бы в ярость, увидев Генри — который сейчас отчаянно жестикулировал, веля Эмме не высовываться, — стоящего на коленях в грязном снегу прямо на переднем дворе, пачкающего свою аккуратную одежду. Её голос почти звенит в голове Эммы: возмущённый, недовольный, абсолютно предсказуемый тон. Но она всё равно улыбается. Потому что, если честно, Реджина физически неспособна долго злиться, когда перед ней стоят её сын и его прекрасная мама с такими счастливыми, чистыми лицами. Иногда ей кажется, что они оба — её дети. Возможно, потому что без неё они совершенно беспомощны. Кто бы мог подумать, что, усыновив ребёнка, ты получишь его очаровательную, трогательно нелепую маму впридачу? И, вполне вероятно, она стала лучшим дополнением в её жизни, не считая самого сына. Поэтому в итоге она всегда их прощает. Даже когда их операции заходят слишком далеко. Хотя в этот раз Эмма сомневалась, что всё обойдётся так легко. Она пыталась отговорить Генри — правда пыталась. Но у него был дар, беспроигрышно действующий на них обеих. Просто Реджине обычно удавалось продержаться дольше. Так и родилась Операция «Омела». И вот Эмма сидит за кустом, как подросток, затеявший дурацкий розыгрыш, и эта мысль радует её куда больше, чем она готова признать. Внезапно тишину разрывает хлопок автомобильной двери и мягкий стук шагов по дорожке. Операция «Омела» началась! Генри выскакивает из своего укрытия с боевым кличем и запускает первый снежок. Тот падает прямо перед сапогами Реджины, взрываясь фонтаном снега. Мгновение — и мир замирает. Реджина медленно поднимает голову. Эмма выглядывает из-за куста и ловит её взгляд, расплываясь в глупой, слишком счастливой улыбке. Губы Реджины приоткрываются — и тут в неё летит следующий снежок. Сначала один, потом второй, и третий. Эмма смеётся — звонко, дерзко — и присоединяется к битве. Она лихорадочно лепит снежки, будто от этого зависит её жизнь, стараясь не попасть в особо чувствительные места. И, чёрт возьми, она в восторге! Реджина вскрикивает от неожиданности, пытаясь стряхнуть белые пятна с чёрного пальто прежде, чем ткань промокнет. Без шансов. — Ладно, Генри, хватит! Эмма задыхается от смеха, показывая сыну сбавить обороты, и тут — пух! — Реджина исчезает в фиолетовом, мерцающем облаке. — Ой-ой… Генри замирает. Эмма делает шаг вперёд, почти уверенная, что Реджина просто сбежала в тепло дома. Но сын с широко раскрытыми глазами указывает ей за спину. — Мам… И, конечно же, она совершает эту ошибку — оборачивается. В ту же секунду холодный снег летит ей прямо в лицо, а в ушах раздаётся низкий, довольный смех. — Эй! Эмма выплёвывает снежные крошки, попавшие в распахнутый от неожиданности рот. — Я вообще-то не целилась в лицо! Она трёт глаза — снежинки слепили её ресницы — и вдруг чувствует мягкое прикосновение к щеке. Реджина, подойдя ближе, убирает ей за ухо светлую прядь. — Ты правда ждёшь от меня честной игры, когда позволяешь дошкольнику командовать собой? Она переводит взгляд на Генри. — И что это, по-твоему, было? Засада? — Операция «Омела»! — выпаливает он. Мальчишка сияет, явно гордый собой. Реджина тихо смеётся и качает головой. Тёмные волосы скользят по плечам, обрамляя лицо, и Эмма на мгновение просто теряется, глядя на неё. Она слишком красива, чтобы Эмма могла отвести взгляд. — И где же, позволь узнать, в твоём плане омела? Эмма улыбается — вот он, её момент. Она достаёт из кармана веточку. Яркая зелень листьев перекликается с блеском её глаз. В них отражается тот самый рождественский дух любви, и Реджина чувствует, как внутри разливается тепло. — Теперь ты должна её поцеловать, мам! И она целует. Холодные губы касаются тёплых, и сладость, будто от рождественского леденца, повисает в воздухе между ними — в том самом месте, где бьются их сердца. — С Рождеством, любовь моя. — И тебя с Рождеством.