back to no friends

❝ Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии ❞

Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Не спать. Не спать. Не спать. — Ох, чёрт возьми… Как же я устал… Тео разлепил веки, всматриваясь в потолок. Кафельный пол под ним был мокрым от его следов, спина невыносимо болела, но пошевелиться всё ещё не удавалось. Он устал, и правда устал. Тео перестал понимать, где кончается фантазия и начинается реальность. Всё стало таким расплывчатым, таким… ватным, что сил больше не хватало ни на что. Кто-то яростно ломился в дверь, и различить голос человека, который орал благим матом — казалось невозможным. — Акцио, кулон. Золотая цепь змеёй скользнула в его ладонь. Артефакт почувствовал намерение хозяина и отозвался низким, вибрирующим гулом. Звук капающей воды в ванной превратился в удары огромного колокола, резонирующего в самой черепной коробке. Тео чувствовал, как кафель под ним медленно перестаёт быть твёрдым. Он словно погружался в зыбучие пески времени. Холод больше не причинял боли — он стал его продолжением, его новой кожей. Артефакт Каспарса теперь светился не изумрудным, а каким-то потусторонним, белым светом, вытягивающим из комнаты все краски. Это была не просто починка, а полная перепрошивка реальности. Теодор Нотт, мастер иллюзий и затворник, решился на самый масштабный обман в истории магического Лондона. Он решил обмануть саму Судьбу. «Ловец Вероятностей», как он окрестил этот кулон в тайных записях, требовал симметрии. Чтобы в одном месте прибыло, в другом должно было исчезнуть. Чтобы Гермиона Грейнджер перестала чувствовать ту невыносимую, удушающую тяжесть вины перед «другом с привилегиями» и смогла наконец-то вдохнуть полной грудью рядом с тем, чьё имя она хранила в сердце, Тео должен был исчезнуть. Уступить ей. Уступить Драко. Не просто уехать. Не просто умереть. Он должен был никогда не случаться в её жизни. В его жизни… — Ещё немного… — прохрипел он, и изо рта вырвалось облачко густого пара. Пальцы медленно выводили на грани кулона последнюю руну. Он отдавал ей свои лучшие воспоминания, превращая те в топливо для их нового будущего. Каждый её поцелуй, полный нежности и страсти, каждое утро с кофе и подгоревшими тостами, каждый томный взгляд — всё это теперь вплавлялось в золото и камень, чтобы стать просто «хорошим настроением» Гермионы, её «удачным днём», её «внутренней силой», не имеющей лица и имени. В одной реальности он всё еще чувствовал фантомное тепло губ Гермионы, в другой — ледяную воду, стекающую из переполненной ванны. Кулон в его руке вибрировал так сильно, что кости запястья ныли. Он вложил в этот артефакт всё: свою невыносимую любовь, воспоминания о запахе её волос, свою гордость и саму свою суть. Это была сделка с вечностью. Он стирал себя из её жизни, выжигая каждый след, каждое касание, каждую ночь с ней. Он отдавал своё «сейчас», чтобы у Гермионы было «долго и счастливо». И нет, Теодор Нотт больше ни о чём не жалел.

***

Мистер Каспарс не привык, чтобы его игнорировали. Этот выскочка-оценщик из Лондона решил, что может играть с ним в кошки-мышки? Он прислал ему по почте жалкую стекляшку, оправленную в дешёвое золото, надеясь, что заказчик из Риги — просто старый дурак, неспособный отличить истинную магию от салонного фокуса. Каспарс стоял у двери квартиры, яростно стуча кулаками и выкрикивая ругательства. — Открывай, щенок! Решил, что я профан, Нотт? — Его грозный голос эхом разлетался по пустому коридору. — Думаешь, я только письма умею калякать да сроки подгонять? Я тебе устрою! Бам. Бам. Бам. Каспарс на секунду задумался о том, как угрожающе выглядит перед соседями, которые уже наверняка наблюдают за шоу в глазки. Не дожидаясь ответа, он вышиб дверь и ворвался внутрь, ожидая увидеть мастерскую, заваленную хламом, или пытающегося сбежать труса. Но квартира встретила его пустотой, пробирающей до мурашек. Каспарс замер. Здесь не было мебели. Не было обоев на стенах. Только голый бетон и открытая веранда, через которую в комнату врывался холодный ветер. Он прошёл вглубь, его шаги гулко отдавались от пустых стен. — Где ты, мальчишка?! Я всё равно тебя найду, так и знай! — угрожающе произнёс мужчина, оглядываясь по сторонам. Никаких признаков жизни. Его внимание привлекла приоткрытая дверь в ванную комнату, из которой лилось синеватое свечение. Распахнув ту, Каспарс оторопел. Там, прямо посреди кафельного пола, лежал кулон. Тот самый. Или это снова проделки наглеца? Он закрыл глаза и прошептал низким, вибрирующим голосом длинную фразу на латыни. Руны на кулоне вспыхнули, и глаза мужчины округлились от шока. На полу лежал оригинал. Тёмное проклятие, которое высасывало жизнь из его жены, исчезло. Артефакт был «чист». Мужчина бросился к нему, падая на колени и жадно хватая вещь, принадлежавшую его семье. — Ага! — он захохотал, разглядывая вещицу. — Думал, сможешь подсунуть мне подделку и сбежать?! Я тебя из-под земли достану, паршивец! Ты у меня… Внезапно кулон в его руке нагрелся, комнату озарило ярким светом, заставив мужчину зажмуриться и выронить обжигающий металл на пол. Спустя мгновение всё прекратилось так же быстро, как началось, и Каспарс открыл глаза, возвращаясь в реальность. Он тупо уставился на свои пустые ладони, а потом на кулон, лежащий у его ног. Гнев куда-то испарился. Мужчина нахмурился, пытаясь вспомнить, на кого он только что орал и чьё имя поносил на всю квартиру. Сознание словно вымели подчистую. В голове не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться, — только белое пятно под стать этой выпотрошенной квартире. — Стоп… А что я здесь, собственно, делаю? — выдохнул Каспарс, пытаясь сложить в голове детали одного пазла, но они неумолимо ускользали из его сознания. Он огляделся вокруг, и впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. В этой пустой квартире не было следов присутствия человека. Ни-че-го. Лишь гулкая, мёртвая тишина, в которой он сам казался лишним. — Похоже, у таблеток для памяти всё-таки есть побочный эффект, — шепнул он себе под нос и, в последний раз взглянув на кулон, вышел из квартиры и ушёл в неизвестном направлении.

Министерство Магии. Три часа спустя

Гермиона Грейнджер вышла из кабинета Кингсли, чувствуя странную лёгкость, граничащую с эйфорией. Она не могла взять в толк, почему мир вокруг внезапно стал таким чётким, словно кто-то протёр запылённый объектив камеры. Даже очередные отговорки министра, как ни странно, не испортили приподнятого настроения. Она шла по коридору, и стук её каблуков казался ей самой прекрасной музыкой. В какой-то момент решила остановиться перед зеркалом в Атриуме и замерла. Гермиона искала на своём лице следы тех слёз, которые, как ей казалось, она проливала буквально вчера; искала ту морщинку между бровями, которая появлялась каждый раз, когда она думала о… О ком? Гермиона нахмурилась. Мысль ускользала, как юркая золотая рыбка. В голове вертелось какое-то имя, но оно тут же растворялось в шуме фонтана. Она помнила, что у неё был… кто-то очень хороший. Но почему-то в памяти он выглядел как размытый силуэт — персонаж из сна, который забываешь сразу после пробуждения. И который на протяжении дня осадком иллюзорной ностальгии оседает на дне сознания. — Грейнджер? Ты что, решила составить компанию собственному отражению? — раздался за спиной до боли знакомый голос. Она обернулась. Малфой стоял в пяти шагах, засунув руки в карманы идеально скроенных брюк. Его взгляд — тот самый, от которого внутри всё переворачивалось — был прикован к ней. — Малфой, — она улыбнулась так искренне, что Драко на мгновение растерялся. — Ты вовремя. Я как раз думала, как мне катастрофически не хватает чашки крепкого кофе. И, возможно, твоего занудства. И снобизма! И… Драко подошёл ближе. Он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь найти там те тени, которые мешали ему подойти к ней все эти месяцы. Но теней не было. Гермиона Грейнджер светилась. — Шутница, — тихо произнёс он, протягивая руку и осторожно убирая выбившийся локон за её ухо. Девушка задержала дыхание. — Ты в порядке? — Я… — она действительно задумалась. — Да. В полном. — Что ж, тогда я угощаю, мисс Грейнджер. — Малфой галантно выставил перед ней локоть, и Гермиона, хоть и хмыкнула, закатив глаза, всё же ухватилась за него. — Посмотрим, какой пьёт кофе мистер Аристократ теперь. Драко приподнял бровь в удивлении, и они скрылись за дверями Министерства.

Три года спустя. Набережная Темзы

Вечер был удивительно тёплым и светлым для Лондона. Золотистые огни фонарей дрожали на поверхности воды, а воздух был напоен ароматом весны и дождя. — Скорпиус, не беги так быстро! — со смехом крикнула Гермиона, одёргивая лёгкое пальто. Маленький мальчик с белокурыми кудрявыми волосами обернулся и показал ей язык, после чего снова припустил по дорожке. Драко, шедший рядом с Гермионой, перехватил её за талию и притянул к себе. — Оставь его, милая. У него энергии больше, чем во всём Министерстве. Пусть выплёскивает, иначе сегодня мы снова будем просто спать. Гермиона засмеялась, толкая его в бок. В её жизни всё было правильно. Всё было на своих местах. Любимый муж, работа, сын, дом, полный суеты, свекровь, которая не только научила сидеть, скрестив лодыжки, но и мудростям семейной жизни — что-то вроде пособия по выживанию с заносчивым блондином. Иногда, правда, в её снах проскальзывала какая-то тень, но она просыпалась в объятиях Драко и тут же забывала об этом. — Мама! Папа! Смотрите! — Скорпиус замер у старой скамейки, указывая пальцем куда-то в густые тени кустов. Они подошли ближе. Там, на парапете, сидел крупный рыжий кот. Его шерсть в свете фонарей отливала медью, а хвост медленно и чинно покачивался из стороны в сторону. — Какой любознательный… экземпляр, — хмыкнул Драко, наблюдая, как сын протягивает руку к животному. — Осторожнее, Скорп. Кот не шелохнулся. Не испугался ребёнка. Скорпиус начал гладить его по голове, чесать за ушком, и кот прикрыл глаза, издавая негромкое, вибрирующее мурчание. — Мам, посмотри, какой он классный! — Скорпиус обернулся к родителям, сияя от восторга. — Можно мы заберём его домой? Ну пожаааалуйста! — Глаза ребёнка стали походить на два блюдца, и Драко знал наверняка: без кота они домой не вернутся. Гермиона вздохнула, обмениваясь с мужем многозначительным взглядом. — Милый, у нас уже есть три канарейки, две черепахи и старый филин твоего дедушки… Тебе не кажется, что животных в доме многовато? — Но посмотри, какие у него глаза! — Скорпиус подхватил кота под мышки и с трудом приподнял его, демонстрируя матери. Гермиона подошла ближе и замерла. Кот открыл глаза. Они были пронзительно-бирюзовыми, невероятно умными и какими-то… понимающими. Кот смотрел прямо на неё, не отрываясь, словно ждал этой встречи вечность. Сердце Гермионы на секунду пропустило удар. В голове промелькнула вспышка узнавания, но исчезла так же быстро, как и появилась. Драко нахмурился, заметив, как побледнела его жена. — Милая? Всё в порядке? Она не ответила. Лишь медленно протянула руки и взяла кота у сына. Животное тут же уютно устроилось у неё на груди. Гермиона почувствовала тепло, исходящее от него, и какую-то странную, забытую гармонию. — Да… — прошептала она, поглаживая рыжую шерсть. — В порядке. Она посмотрела на Драко, затем на сына, и в её глазах заискрились слёзы, которых она сама не могла объяснить. — Мы заберём его, Скорпи. — Ура! — мальчик запрыгал на месте. — Мы назовём его… Гермиона снова взглянула в эти бирюзовые глаза. Кот едва заметно прищурился. — Назовём его Мистер Мур, — уверенно произнесла она. Драко лишь покачал головой, улыбаясь странностям своей жены, и обнял их обоих. Они пошли дальше по набережной — втроём, а точнее, уже вчетвером. А рыжий кот, уютно устроившись на руках у женщины, которую он когда-то любил больше жизни, наконец-то закрыл глаза и по-настоящему уснул. Впервые за очень долгое время.