Мой будущий муж рекламировал мне обувь во сне для повышения продаж

– Я с хорошей новостью! Так хотел показать, что бежал от самой трамвайной станции. Мариел сбросил плотное пальто в сторону, где стояли грязные от сырости ботинки. Зима в этот год выдалась суровая, но короткая, быстро сменившись холодной промозглой весной. Однако это лучше, чем утопать в бесконечных сугробах, не говоря уже о рисках отключения электричества без доступа к теплу. – Мартин просто чудо, сделал так много для нас! Он дал мне копии всех документов, которые… ай! Несколько листов высыпались из общей кучи, оставшееся Ростер держал крепко и близко к телу. Он никак не ожидал, что Джек решит загородить собой проход на кухню, а за бесконечной болтовней оставил его фигуру незамеченной. Незамеченной? Пожалуй, сейчас для каждого из них это слово было бы наглой ложью. Пока Грин молчаливо поднимал не заляпанные листы, пришлось спешно отвернуть голову в сторону. Видеть его с такого ракурса подобно легкой странице эротического романа, где девушка обнажала шею, чтобы ухажер застегнул на ней подаренное колье. С момента их яркого дебюта в качестве массовки и не менее запоминающегося падения в стенах квартиры минуло около двух недель. Если бы не маленькая шалость – повторение танца в “полевых” условиях – жизнь вернулась бы в прежнее русло. Но взлет эмоций и резкое, во всех смыслах, падение сыграло с ними злую шутку. Глупо отрицать, что с того злополучного вечера Джек оказывал соседу повышенное внимание. Незамеченным это не осталось, хотя комментировать это Ростер отказывался. Их день проходил обыденно, но каждый повседневный ритуал имел новые, до сего момента небывалые вводные. Утренний кофе, сваренный педантично и неторопливо, отличался по вкусу большей сладостью и обилием взбитых сливок. Когда Мариел поднимал голову от чашки, вместо привычного молчания получал ворчливого помощника с салфеткой в руках. Грин со свойственной ему старательностью оттирал от сливок щеки и нос, приговаривая: “Всю морду испачкал”, из-за чего на лице непроизвольно появлялась улыбка. Также быстро его долговязый сосед краснел, бледнел и отходил в сторону. Его задачей было делать вид, что их жизнь за рамки стандартов так и не вышла. Они всё ещё в той точке, где взгляды не такие долгие, где не хотелось перехватывать чужую фразу и заканчивать самостоятельно, не было нужды имитировать случайное прикосновение. Ростер принял правила игры и был готов отвечать зеркально, но в душе подавлял желание сбросить эти маски. Достаточно небольшого давления, чтобы обнажить правду, но уверенности не хватало. Они в ловушке неловкости и излишней рациональности. – Так что там с документами? Мариел очнулся от мыслей уже за столом. Перед ним та разлетевшаяся по полу кипа бумаг и чашка с ароматным цитрусовым чаем. Последнее явно для того, чтобы согреться после прохладной ветреной улицы. – Документы... Да, да, документы. Мартин дал. – Ты уже это говорил. – Правда что ли? – он явно переигрывал, отвечая Джеку о положении дел. – Что ж, ладно. Голова совсем дырявая стала. Джек пододвинул стул ближе к говорящему, давая их плечам едва соприкасаться, отчего по телу пробегал слабый электрический разряд. Грин считал, что это должно взбодрить и придать сил, а не позволить расхлябанности захватить власть. – Он объяснил мне все, так что передаю его слова. Нашим главным вопросом было что, Джек Грин? – Кто такая Майя Золовски. – Молодец, не забыл за столько недель. Наш дорогой Мартин провел собственное расследование по этому вопросу, журналисты всегда знают, где и что взять. У Грэйма немало родственников, в них там и потеряться не грех. Фамилия "Золовски" крайне редко мелькала рядом с ним на общих фотографиях с торжественных вечеров и застолий. Однако везде это была не Майя, а двоюродный брат Томас Золовски. Ничем примечательным он не отличился, в реестрах не числился толком, шифруется. Мариел медленно постучал перьевой ручкой по бумагам, которые еще недавно раскладывал перед другом. На них четко видны распечатанные копии фотографий и многочисленных выписок из газет и реестров. – Каков итог? – Грин прищурился. – Около двадцати лет назад Томас Золовски взял себе в жены одну неприметную даму без особых кровей, максимум средний класс. Он тщательно скрывает ее от мира, однако Мартин достал выписки из ЗАГСов того периода. Майя Франко официально стала Майей Золовски. Чтобы не светить именем Томаса, ее поставили говорящей головой "Идеал Баланса", юридической фирмы. Ее имя только для документов, не более. Это очередная контора Грэйма, оформленная на родственников, чтобы отмывать десятки тысяч золотых. Задумчивое настроение погрузило обоих в тишину. Теперь, когда все карты были на руках, оставалось только грамотно разложить их перед собой и выдать информацию Грэйму в качестве напоминания о его грязных делах. Если выдать слишком много, есть вероятность подставить и Мартина Рихтера, и его помощников. Джек удалился в комнату и вернулся с ватманом, который они не раскрывали довольно давно. Чтобы писать на нем с большим удобством, пришлось обоим расположиться на полу. Мариел, сидя неподалеку, обнимал кружку с чаем. Надо бы сосредоточиться, но мысли плыли, как уходящий наверх пар от напитка. – Предлагаю выдать информацию Грэйму следующим образом, – Грин очертил пространство на ватмане отдельно от остальных записей. – Не говорим напрямую. Прикладываем документы об Уилле Шифоне и его конторе, затем две выписки по стоимости материалов: закупка и продажа инвесторам для строительства. Прикладываем чеки к "Идеалу Баланса", а также выписку из реестра ЗАГСа о Майе Золовски с Томасом Золовски. Ещё пара вырезок из газет. Это то, что он хотел от всех скрыть, пусть и держал навиду. Для него "разрозненные" факты станут очевидной линией мысли. Если письмо посмотрит кто-то ещё, он без наших данных не сможет понять что-либо, даже полиция. Потому и заявить на провокацию или шантаж у Бастера Грэйма не будет возможности. Но также мы напишем короткую записку от твоего имени, чтобы он точно знал, откуда дует ветер. Сильно. Ростер бы назвал это даже словом "стильно". Вместо монотонного изложения миллиардов фактов и десятков листов с доказательствами, их бандероль станет концентратом разоблачения для одного единственного человека. Однако осталась последняя деталь. – Но как ты планируешь передать это ему? Отсылать на официальную почту резиденции небезопасно, скорее всего оно даже не дойдет до адресата. Личную встречу я отметаю. – Есть один способ.

***

Отключение электроэнергии, морозы, поездки в другой город и кастинг – не повод пропускать привычную работу в офисе. "Открытые просторы" продолжали свое существование, имели стабильное количество заказов и готовились к новому витку сотрудничества с Грэймом. Языкастые сотрудники из-за своей трусливой жилки надумывали себе проблем из-за нового начальства, руководящие составы смотрели на политика и его внимание к компании с большим позитивом. Грин не придерживался ни одного из этих мнений, пропускал перешептывания мимо ушей и выполнял свою часть работы как всегда на совесть. День, которого он ожидал почти неделю, наконец настал. Дуглас Мартинс с утра прошелся вдоль столов подчиненных, участвовавших в расчетах для проекта Бастера Грэйма, и собрал документы в крупный короб с толстыми стенками. Пока тот отошел за сургучом и печатью, Джек спешно подошел к оставленному без присмотра коробу для Грэйма. Хватило всего пары секунд, чтобы дрожащими руками между чужими листами вложить тонкий белоснежный конверт также формата А4. Когда миссия была почти завершена, Мартинс уже оказался тут как тут. Взгляд его темных хитрых глаз показался внезапно пронзительным и жутковатым. – Что ты тут делаешь, Грин? – Ты забыл у меня на столе расчет по последнему нововведению – детской площадке. Я положил его сверху, – Джек говорил монотонно, словно внутри сердце не клокотало как бешеное. – Не хочу, чтобы тебе дали штраф за дополнительную пересылку. Доверия друг к другу нет. Остальным работникам было все равно, что он копался в коробке, им было проще поверить в забывчивость и несобранность. Ежедневно через руки каждого сотрудника проходили десятки листов с вычетами, накладными и бюджетными расчетами, можно наткнуться на необходимую бумагу за секунды до отправки. Но Мартинс не хотел успокаиваться. Для проверки он еще раз заглянул в деревянную коробку и прочел последние положенные документы. – В следующий раз держи все по одному проекту в единой папке. Не подставляй отдел, – голос сухой и предупреждающий. Значит, купился. Джек не ответил, а только кивнул и покинул место преступления. Оставалось жить в тяжёлом неведении касаемо ответа политика и его новых мер воздействия. Мариел с завтрашнего дня все чаще станет посещать свой магазин и возвращаться под вечер переночевать. Именно ему необходимо прочувствовать перемены и убедиться в них, ведь в позитивном сценарии слежка за его шкурой обязана прекратиться. – О чем задумался, зануда? Долгожданный для всех обед наступил неожиданно быстро для самого Грина. Признаться честно, он все это время действовал автоматически: сверял бюджеты и накладные листы, пересчитывал пару позиций, писал на листе заметок свои вопросы касаемо нескольких подозрительных строк. Но из головы не выходил фрагмент его жизни. Редкое явление, когда он думал о себе. – Как вы с Джитоном начали встречаться? Не в его стиле задавать такие вопросы. Карма, держащая в обеих руках кружки со свежим кофе, недоверчиво вытянула одну из них вверх и коснулась тыльной стороной ладони прохладного лба. – Ты точно Джек? Не ешь сырое мясо, паразитов наберёшь. – Сырого не ел, но паразита получил-таки, – рыжеволосое создание вполне можно причислить к этой группе. – Так и что с ответом? – Джон давно мне нравился. Не пойми меня неправильно, он чем-то похож на тебя, но... С более подходящими для меня чертами характера. Он не похож на Мартинса или Вильямса, хоть и начальник одного из отделов. Всегда говорит по делу, готов прийти на помощь, его одеколон стал для меня синонимом честности и прозрачности. Однако приглашать его на свидание я не спешила. Во время небольшой паузы девушка оглянулась по сторонам и понизила голос. – Возможно он заметил мой интерес и ответил взаимностью. Поначалу мы больше разговаривали после работы, он взялся подвозить меня. Только с моего разрешения он ехал до самого дома и там вел к квартире. Все это время мы обычно разговаривали, но... Все изменилось. Между нами случилась тишина. Мы перестали пытаться выдавливать из себя слова, если день был чертовски поганым, а улыбаться не хотелось. Всю дорогу можно было не проронить ни слова, но чувства вины или неловкости не наступало. Сидя в кресле, которое служило ему почти десять лет на работе, Джек неожиданно почувствовал себя крайне неуютно. Он забрал кружку у Маркс из рук, но оставил на столе подальше от бумаг. Вместо этого он невольно обнял сам себя, словно пытался восполнить неожиданно ушедшее тепло. – А с чего такие вопросы? Не припомню, чтобы тебя интересовала чья-то личная жизнь. Первоначально Карма мечтала подтрунить над своим другом с работы и начала говорить в пренебрежительной манере. Но вскоре ее уверенность улетучилась. Девушка подтянула ногой под себя рабочее кресло и присела поближе. Обычно они не нарушали личное пространство друг друга, но сейчас в качестве поддержки она позволяла их коленям соприкасаться, напоминая: "Я здесь, с тобой". – Джек. – Я слышу тебя, мне... Нечего сказать. – Тебе нечего сказать, потому что нет мыслей или их слишком много? – Слишком много слов, которые я не могу вытянуть из себя. Эти дерьмовые чувства здесь, вот здесь, под рубашкой и пиджаком, – Грин схватился пальцами в районе груди, заставляя ткань под пальцами треснуть и напрячься. – Это необъяснимо. Все начинается тут, доходит до горла, собирается в ком и опускается в живот. Похоже на отравление ядом, как в книгах описывают. Но я тщательно слежу за своим питанием, вряд ли это отрава. – Ещё мысли? – Не смейся надо мной, Маркс... И без того тяжко. Замечая по настенным часам, что их обеденный перерыв скоро уступит правление работе, коллега насильно впихнула ему чашку с кофе в руки. Ее теплые ладони мягко накрыли тонкие паучьи пальцы, созданные для мелких механизмов и перьевых ручек. Золотой браслет шутливо щекотал чужое запястье. – Если созреешь, звони в любое время. Мы же друзья. Даже если обычно нас скрепляет общий степлер и кипа чистой бумаги. Джек неловко поднял уголки губ, чувствуя себя одновременно не в своей тарелке и при этом на нужном месте от таких слов. Их дружба раньше казалась ему смесью сплетен и недовольства начальством, не более. Но возможно Карма сегодня показала и другие грани их отношений. – Спасибо. Не жалуйся, если я использую эту привилегию. - Ни в коем случае, сэр Грин. Джек был не единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке, с Мариелом у них были схожие чувства. Вот уже несколько месяцев они делили жизни на двоих, даже быт, раньше разделенный грубо и четко, теперь переплелся воедино. После отправки письма Грэйму Ростер исправно ходил на работу и имитировал огрызки прежней жизни. С утра Джек подкидывал его до застоявшегося "Ростер Прайм" на своем "жуке" и ждал, пока Мариел зажигал вывеску. Когда вокруг витиеватой надписи начинал кружить золотой скарабей, оба расходились по своим делам. Работать напротив друг друга оказалось непривычно и своего рода болезненно. Каждый ловил себя на мысли, что в свой перерыв можно и пересечься на пару слов. И если у Джека таких вариантов немного, то его сосед, как человек свободный, отвлекался излишне часто. Работа над новыми заказами шла полным ходом, рулоны кожи струились под его ладонями, нити крепко обхватывали стежками несколько частей и намертво входили в материал. Каждый раз, когда острая игла впивалась ему в подушечку большого пальца или нож оставлял мелкий порез, вспоминался Джек. Во время работы на дому он тщательно следил за безопасностью и требовал перевязывать пальцы плотными клейкими лентами для изоляции, но здесь сапожник часто пренебрегал этим правилам. "Он бы не простил мне этого пореза". "А сейчас бы ворчал и бежал за аптечкой". "В это время бы позвал посмотреть ещё одну серию "Балета", чтобы не иссяк мой творческий порыв". Незаметно для Мариела весь его привычный мир приобрел новый оттенок, именуемый как "Джек Грин".

***

Полное освобождение от прихвостней Бастера Грэйма заняло около двух недель. Первые несколько дней двери "Ростер Прайм" стабильно скрипели от навязчивого стука незнакомцев, крики на заднем дворе привлекали внимание и заставляли то и дело проверять все помещение целиком. Со временем прекратились крики и прочие звуки, требующие постоянной проверки. Затем остановились частые стуки в парадную дверь. Последними исчезли многочисленные незнакомцы, смотрящие через витрину в его магазин. Теперь в нее изредка заглядывали обычные прохожие или любопытные дети. Несмотря на скверную репутацию в глазах Мариела, политик решил поставить точку в их взаимоотношениях более явно. Это случилось после окончания их холодной войны, когда неизвестные перестали терроризировать обувную лавку, а ощущение присутствия третьих лиц за спиной существенно уменьшилось. В тот день солнце слишком рано спряталось за тучами, из-за чего фары пришлось включить гораздо ярче. Джек, ожидая своего соседа в машине, вслушивался в вечернюю болтовню Джонни Шестерёнки. Ведущий, несмотря на плотный график своих выступлений, всегда был бодр и крайне приветлив. Вместо вечера джазовых композиций к нему на интервью пришел сам Эдди Вальковски, режиссер "Гусиного Балета". В Сталлеберге он пробыл недолго, но оказался под впечатлением от работы с массовкой, потому и решился на интервью в провинции вместо столицы. – Джек! Джек, это... Не знаю, что и сказать. Громкость радио выкручена до минимума моментально, осталось только неясное бормотание. Грин потянулся и открыл переднюю дверь пассажирской стороны, запуская Мариела внутрь. В полутьме удалось разглядеть только небольшую коробку из-под обуви, но бренд явно принадлежал более крупной люкс фирме. Иностранное производство, не меньше. – Из-за чего переполох? Будь конкретнее. – Это Грэйм, – отрезал Ростер, держа послание от неприятеля подобно неразорвавшейся бомбе. – Посмотрим дома? – Нет. Сейчас. Посвети чем-нибудь. Непростая задача. В бардачке "жука" обнаружилась крупная зажигалка для растопки брикетов топлива. Ее острое длинное пламя моментально осветило небольшой участок салона. Вскрывать что-то трясущимися руками не самое удачное мероприятие, но выбора не было. Мариел скинул крышку коробки в сторону и с опаской заглянул вовнутрь. Всего одна страница альбомного формата и ручка. При более тщательном осмотре обнаружить что-то еще им не удалось. – Читай ты, я не могу. Так бумага оказалась в руках Джека. Мариел отставил от себя коробку из-под обуви как можно дальше на приборную панель, словно внутри нее находилось биологическое оружие. – Я буду пропускать неважные куски. "Постановление. Начиная с... Прекратить обязательства по отслеживанию коммерческой деятельности обувного магазина "Ростер Прайм", находящегося по адресу..., а также в отношении владельца бизнеса Мариела Ростера. По результатам проделанной работы не было выявлено враждебности или угрозы жизни, здоровья и общей безопасности для Бастера Грэйма относительно г-на Ростера. В связи с окончательным вердиктом совета Безопасности я, Бастер Грэйм, официально закрываю расследование на почве ненависти и угрозе моей жизни со стороны подозреваемого г-на Ростера". Мариел, ты свободен. – А ручка? Что значит ручка? – после стольких месяцев политического преследования осознать сказанное не так просто. – Это его именная ручка. Видимо ей подписывали документ. – Она же не взорвется? – Не думаю. – Ладно. Верю тебе. Убери это к чертям, в рот мне туфли. Грин повиновался, не стал задавать вопросы. Черная матовая коробка с золотыми инициалами неизвестного бренда отправилась в закрытом виде на задние ряды автомобиля, дабы не мозолить глаза. О ней напоминало только небольшое шуршание на поворотах, когда ручка внутри моталась в разные стороны. На протяжении всего пути молчание было готово вылиться из салона, настолько атмосфера им переполнена. Вспоминая диалог с Кармой, клерк быстро пришел к выводу, что в этот раз тишина гнетущая и не располагающая к уюту. – Это все? – тихо спросил Мариел. Мотор заглушен, в топке догорал кусок брикета для автомобилей. Джек долго не мог убрать руки с руля. Для него это не было привычкой, но сейчас он не мог расцепить пальцы от волнения. – Что ты имеешь в виду? – он не повернул головы в сторону собеседника. – Наш долгий путь к справедливости подошёл к концу. – Это так. – Мы прекращаем наше сожительство? Расходимся к жизням до этого кошмара, да? – Мариел, не моргая, уставился перед собой. – Я думаю, это будет верным решением. Не буду отрицать, мы стали относиться друг к другу лучше. И "как раньше" уже не будет. Наши пути ещё будут пересекаться, но не так плотно. Каждое слово становилось тяжелее, словно Джек выдавливал из моего горла необъятные булыжники. В его сердце что-то пыталось его заткнуть, забрать слова обратно, но мозг предпочитал идти по пути, который был выбран задолго до поездки в Грейтонбург, холодов и кастинга. – В субботу будет проходить фестиваль Паровых Механизмов. Масштабное мероприятие, не каждый день такое увидишь. Когда был ребенком, меня это удивило. А сейчас придумают для показа еще больше разных штук. Ещё пара дней совместного проживания ничего не решит. Им все равно придется разъехаться и жить дальше, считая эти пару месяцев безумия экспериментом Судьбы над их существованием. И все же душа требовала зацепиться за этот глупый праздник, как за спасательный круг. – Ты ещё и не местный, не видел такое ни разу. Поставим таким днём хорошую точку. Лучше, чем разбегаться так быстро. Мариел не повернулся. Он смотрел в отражение бокового стекла и пытался выдать улыбку, но мускулы на лице устроили ему забастовку. Главное сохранить спокойствие. – Хорошо. Я согласен. Дай ключи от машины и иди домой первым. У меня... У меня ещё дела здесь. Глупая отговорка, выставляющая его нелепым юношей, что поддался чувствам. Но Джек молчаливо вложил ему всю связку, забрал портфель и хлопнул дверью. Мариел, укутавшись в тишину и темноту остывающего автомобиля, искал способ смириться со своим поражением. Победа над Грэймом лишила его чего-то желанного.