Мой будущий муж рекламировал мне обувь во сне для повышения продаж

В гримёрке, среди полумрака и нагромождения одежды, пахло крепким кофе, сигаретами и потом. Не самое лучшее сочетание, но Джек встречал и похуже. Помещение не слишком просторное, скорее уж похоже на длинную часть катакомб с ее каркасными стенами и бетонными блоками. Здесь собрались те, кого определили в ряды "мужчин". Они, к слову, не стыдились обмениваться радостными возгласами по поводу своей роли. Часть из них сошлась на мнении, что играть женщину, будучи молодым человеком, неприглядно. – Не хотел бы я попасть на телевидение в таком виде! – один из них, хмыкая, выпустил дым сигары в потолок. – Да-да, – второй пихнул его в бок локтем. – Ты представь: твоя матушка пытается закрутку томатов открыть, а тут видит, как ее драгоценный сыночек скачет в платье и заискивает перед мужчиной. – Отвратительно, хоть и смешно само по себе. Моя бы такого не пережила. – Моя из могилы встанет, чтобы надрать мне зад за такое! Толпа разразилась громким хохотом, похожим на лай. Наверняка они представляли лица униженных сотоварищей, которые сейчас пудрились и залезали в корсеты, утягивая себе талии. "Омерзительно, – Джек подавил в себе желание плюнуть массовке в ноги. – Немало комедийных актеров ради их развлечения напяливают юбки, а потом щеголяют на церемониях в костюмах. Стайка плебеев". Дошла очередь и до него, так что мысли о ничтожности товарищей по кастингу постепенно отошли на задний план. Несколько мужчин и женщин разных возрастов и профессий использовали все свое мастерство, чтобы как можно скорее подготовить его к съемкам. Где-то около ног то и дело слышалось "Полезайте в туфли!" или "Поднимите ногу, нужно попасть в брючину", сверху же требовали не отвлекаться и смотреть прямо. Грозная тучная дама перед ним, почти навалившись всем телом на стоящего клерка, вымазала ему лицо кремом и сверху припудрила светлым порошком, подрисовала линии бровей, очертила скулы и подбородок. Лицо Грина приобрело еще более графичные черты. – Хорошо, хорошо. Теперь лицо не трогать, не чесать, ныть тоже запрещается, – женщина набрала в грудь больше воздуха. – Натали! Иди сюда быстро, уложи гелем этого господина. И наденьте ему потом верх костюма, нужно посмотреть завершенный образ. "Слегка утомительно... Как же там Ростер поживает? Наверняка уже подружился с каждым сотрудником и впарил по паре обуви". От такой мысли на лице появилась добродушная улыбка. Он и подумать не мог, что хоть какое-то воспоминание о сапожнике может вызывать смех, а не раздражение. – Молодой человек, выходите сюда, да, на свет, надо посмотреть получше все, что мы сделали. Неудивительно, что у такой команды профессионалов ушло всего несколько минут на подготовку одного человека из массовки. Они скопом набрасывались на несчастного и превращали в идеальную картинку для экрана. В какой-то момент Джек сравнил себя с куклой, которую готовят к продаже на заводе, дорисовывая детали, прежде чем отправить в коробку с подписью "Молодой господин". Зеркало, стоящее напротив него, позволяло рассмотреть себя получше, пока закулисные работники вносили последние коррективы. Из него, как и из остальных, сделали эдакого мужчину средних лет с сеном в голове. На ветреность персонажа намекал темно-зеленый костюм-тройка с широкими брюками и сероватой рубашкой. При каждом шаге небольшие, но ощутимо тяжелые каблуки ботинок звучали как цокот пары копыт. – Не забывайте канотье на выходе и освобождайте гримерную, слишком много народу! Подождите в коридоре. Его почти пинком выкинули за дверь, оставляя в большом пространстве-переходе. Грин был похож на неприкаянного мальчонку, ведь сейчас он только и мог, что крутить в руках соломенную шляпу и надеяться не испортить прикид. Людей вроде него здесь, к слову, немало. Проскальзывали и профессиональные актеры второго плана, их всегда можно распознать по ясному взгляду и отточенным движениям. – Да выхожу я, выхожу! Да, обещаю, что ничего не испорчу, уважаемая. И платье не прожгу, я не курю и Вам не советую. Знакомый голос издалека сам привел ноги в движение. Мужчина сделал шаг в сторону, затем еще и еще, оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть под открывающуюся дверь или не влететь в очередного зеваку. – Мариел! На его оклик обернулся некто в светлом зеленом платье. Изначально поверить в то, что это его знакомый, было непросто, но чем дальше, тем больше видишь сходств. Комичность и правда состояла в том, что здесь из юношей не пытались лепить первоклассных красоток. Макияж на светлом веснушчатом лице был крайне простым: подкрашенные тушью глаза, четкие, как две капли, брови и яркие алые губы, которые вряд ли какая девушка будет носить постоянно. Платье на нем простое, но все же привлекательное. Никто из работников не попытался создать ему тонкую талию или очертить грудь. Фисташковая ткань струилась от закрытой шеи до щиколоток, обрамляясь то там, то здесь липовыми жемчужинами и светлым толстым кружевом. Но Джек не смеялся. Не мог выдать ни единого дурацкого смешка, сыграть спокойствие или расхлябанность. Нет никаких сомнений, что перед ним Мариел Ростер – сапожник из некогда бедного класса, пытающийся вырваться в люди и заполучить свое место под солнцем. Ни одна помада, ни кусок ткани не смог бы прикрыть его истинную форму. Но в сердце что-то оборвалось. То, что сдерживало бешеный стук сердца, который теперь подступал к горлу. – Джек, ты... Симпатичен. Не совсем твой стиль, но что-то в этом есть. Грин заметил, что его собеседник тоже долго осматривал его, после чего стушевался. Неужели заинтересован в его внешнем виде? Теперь то и дело отводил взгляд, теребил светлые короткие перчатки, не спеша их надевать. – Ты тоже, кхм, весьма красив. Ни одна краска не может скрыть тебя. Ещё и волосы уложили сносно. – Да? Ха-ха, ну спасибо, расщедрился Джек Грин на приятные слова, – из Ростера неконтролируемо посыпались неловкие смешки. – Да, да, тут профессионалы работают, все так быстро сделали. Сказали, "фотогеничный милый мальчик". – Они правы. – Ха? Ха-ха... Ха... Молчание между ними оглушало. Повсюду сновали в разные стороны работники, уставшие от ожидания участники кастинга, спешащие разносчики кофе. Кто-то кричал из одного конца в другой прихватить балки, двое маляров матерились под потолком, доказывая друг другу свою правоту, и только они не могли подобрать теперь ни слова. Разве уже не пройдена эта стадия долгого молчания? Ощутимый удар в плечо развернул Мариела на каблуках под девяносто градусов. Уже где-то вдалеке слышалось грозное "С дороги!", но даже огрызнуться некому, работник ушел. Джек, замечая, как сосед потирал пульсирующее болью плечо, потянул его ближе к себе. – Ты, конечно, стоишь посередине прохода, могут ругаться, – начал он тираду, но резко сменил тон, – но это не значит, что с тобой так можно обращаться. – Он придурок, раз со мной так себя повел? – Да, конечно. Как иначе? Вжиматься в чужой костюм лицом было строго-настрого запрещено, белые пятна могут остаться, а драгоценный макияж смыться. Вместо того, чтобы отдать свою благодарность объятием, как требовала душа, Мариел крепко вцепился в ладонь Грина. От переполняющих его чувств руки сами по себе перебирали чужие пальцы, считая от одного до пяти, приглаживали слегка наросшую на ногти кожу, замечая, что даже в этом тот был аккуратистом. Влажная раскрытая ладонь выдавала волнение. Но оно неожиданно оказалось целительным для Ростера. "Тоже волнуется", – мелькнуло в голове, как луч света. Рядом с ними проходили замученные тягать тяжести грузчики, ассистентка режиссера сверяла последние приготовления, заглядывая то в одну дверь, то в другую. Общий шум раскачивал их, как на волнах, утешая тем, что миру нет никакого дела до двух статистов. Ступивший в коридор оркестр, переходящий из репетиционного зала в оркестровую яму для работы, наделал немало шума. Не обращая внимания на других людей, музыканты задевали кого-то валторнами, не боялись и отдавить кому-то ноги. Джек, хмурясь, вжался в тонкую стену и сделал то же самое с Мариелом, придерживая свободной рукой за талию. Он не был против держаться за руки, но сейчас инстинктивно спрятал менее заметную фигуру за собой. – Прибери ноги немного, а то заденут. – Хорошо. Даже после такого нашествия они не разъединились. Не хватало слов отказать. Не находилось фраз обсудить происходящее. Действия тел не согласовывались с разумом. Они провели в молчании около тридцати минут. За это время рядом с ними произошло немало событий, но отчего-то все это не имело смысла. Сигнал к выходу массовки на хореографическую подготовку вызвал у обоих разочарованный вздох. Первым среагировал Мариел. Подняв голову, он с изогнутой бровью взглянул на партнёра по танцу, надеясь получать объяснение. – И чего вздыхаешь? – Ничего. А ты чего? – И я ничего. Просто воздух по лёгким прогнал. – Ну вот и я также. Чего пристал? Идём быстрее. До сцены они оба дошли уже по отдельности, Джек сунул руки в карманы и не собирался взаимодействовать тактильно все оставшееся до танца время. И правда, чего они друг в друга вцепились, как парочка сонных выдр? Он лично не нуждался в Ростере, за их контакт ответственен только один человек. Не нужно приписывать ему лишние желания.

***

Кто же знал, что одна только репетиция отнимала столько сил? После двух часов непрерывных танцев и заучивания связок Джек вышел из зала с языком на плече. Из плюсов была относительная лёгкость всего, что они танцевали. Ещё бы, никто не стал бы требовать от людей с улицы пируэты или долгие танцы с множеством мелких элементов. Задумывалось все вполне комично, так что при мелких ошибках и шероховатостях смотрелось даже лучше, лишь бы все повторяли необходимое. Также хореографы заверяли, что будут стоять за камерами и подсказывать, персонал не собирался отправлять в свободное плавание едва родившихся утят. Однако в жирный минус Грин записал плотный график. Уже сегодня им надо снять сцену, которая занимала не более двух минут на экране и поражала количеством людей в кадре. Сейчас, когда все связки были отложены в памяти, Анна и Феликс отпустили их на какие-то полчаса покурить и чем-нибудь насытиться. Главное не смыть полностью макияж, чтобы подправлять было почти нечего. – А они будут сцену дорабатывать в это время, – заявил Мариел шепотом, словно передавал инсайдерскую информацию. – Я и сам догадался, умник. – И чего это ты такой раздраженный? Голоден? – А ты чего такой активный? – Джек ненадолго оскалился, заставляя Ростера поднять руки в примирительном жесте. – Тише, тише, без лишних движений. Давай раздобудем еду, красавчик. – Так и быть, принцесса. Чем дольше они взаимодействовали на репетиции, тем больше раскрепощались. Если хочется качественно выполнить свою задачу, необходимо отпустить все стоп-краны и действовать от сердца. Для многих было проблемой принять танец и флирт ради кадра с другим мужчиной. В обществе, где совсем недавно легализовали однополые браки, пусть и в качестве эксперимента, все еще слишком много места для непринятия и стыда. Кто-то плевался, находились и те, кто копил в себе злобу и потом мог шипеть себе под нос оскорбления в адрес постановщика. Если бы не законченный кастинг, их бы отправили восвояси, но сейчас только пригрозили пальцем. Для Мариела и Джека все происходящее было похоже на игру, в которой первый расколовшийся проиграет. Это не пари, заключенное официально, это негласное правило, нарушив которое будешь поднят на смех. Поначалу Грин привык держать того за руки, переплетать пальцы в крепкий замок. Затем, когда им скомандовали взять партнера за талию и наклонить, прошел страх близкого контакта. Будь на месте Ростера кто угодно, справиться было бы труднее. Ещё и удовольствия от процесса не получить бы не вышло. Но в какой-то момент все эти неловкости, перегдядки и дыхание в чужую макушку перестали иметь значение. Осталось только слушать хореографов и не забывать дышать, когда этот рыжий парень слишком близко. Дыхание Мариела излишне часто щекотало за ухом и шею, словно игривый жест. – Так-так, я услышал от других, что сюда приехал фудтрак, его специально заказали для работников павильонов. Идём, идём. Им обоим хотелось скорее ощутить прилив сил от чего-то теплого и горячего. В конце пути они почти бежали по коридору, не замечая заплетающиеся ноги, танцевавшие несколько часов. Уже стоя в очереди, они заняли себя разговорами. Несмотря на частое ворчание Джека "Ты слишком много трындишь", Мариел осыпал его новыми подробностями, собранными за время нахождения здесь. Стилисты и визажисты те еще сплетники, они не боялись обсуждать актеров первого и второго плана за их спинами при незнакомцах. К своему удивлению, Грин быстро впитывал каждый слух и втянулся в разговор, как будто это дебаты об отчетах на работе. – Что будете брать? – низкий недовольный голос сверху вырвал их из крысиного шёпота. Джек вздрогнул. Когда они успели дойти до конца коридора и оказаться на улице? Он за это время не успел ощутить ни холода, ни движения толпы. Может это от того, что теплая тушка знакомого все время прижималась к нему, держа руки на его плечах и груди? С чего они вообще выбрали такую позу? Со стороны выглядело не лучшим образом. – А? Мы уже дошли? – Ростер тоже удивился произошедшему. – Давайте быстрее, молодые люди, не могли посмотреть заранее? За вами еще толпа. Не заметить, как быстро вскипел Грин, было невозможно. Стоило остановить пока рождающийся внутри поток слов, иначе конфликта не избежать. Мариел, широко улыбаясь красными, как цветы мака, губами, быстро произнес. – Три сэндвича с курицей и два стаканчика с кофе. Мы уже все решили, к чему кипятиться? – Шестьдесят пять медяков. – Возьмите один серебряник. И верните сдачу. Уже позже, сидя на полу в гримёрной, они не стали сдерживать своих эмоций. – Да с такой подачей у нее продаж вообще не будет! – первым высказался Ростер, как человек от мира бизнеса. – Да будут у нее продажи, вон какое место смогла заграбастать себе. Она за пару часов немало подняла, даже если отнять стоимость бензина и продуктов. – Это один заказ! А если она встанет на какой-нибудь площади, то пиши-пропало ее мероприятие. Люди не вернутся второй раз, не будут искать ее. Да и еда посредственная. Ей не выжить в суровом мире с большим количеством предложений. Их сэндвичи и правда не отличались сочностью, курица внутри была вареной и нарезана тонкими слайсами. Прожевать подсушенный хлеб с бедной начинкой помогал кофе, который затем проталкивал субстанцию в горло к желудку. Большего от черной жижи и ожидать не стоило. – У нас дома вкуснее, – продолжил диалог Мариел, едва дожевав кусок. – Конечно у нас вкуснее. Мы ходим на рынок и выбираем лучшие куски, ищем новые сочетания, мясо всегда сочное, хлеб в меру поджарен, – от такого у Джека выделялась слюна с удвоенной силой. – И готовим с душой! – Иначе и быть не может. Иначе весь вечер насмарку. Издалека по громкой связи прозвучало оповещение о скором возобновлении съемок. Последние телекамеры ставились на штативы, настраивался свет. У актеров не более пяти минут, чтобы запихнуть в себя еду и отправиться к визажистам подправить мазню на лице. Взгляд Джека упал на лицо, скрытое за десятком слоев белил и светлой пудры. Пытающийся вместить в себя последний крупный кусок парень похож на полевку, что разворовала местное хозяйство на зерна. В порыве жадности набравшая столько, что не могла унести, но старательно запихивала все по щекам. Надежда, как говорится, умирает последней. – Испачкался ты. – Да? В рот мне туфли, – Мариел огляделся, но не нашел ни одного доступного зеркала. – Поможешь? Боюсь смазать больше. У тебя лицо чистое, как так? Профессионал в деле! Джек встал на колени и наклонился над сидящим Ростером, чтобы лучше разглядеть катастрофу на его лице. Взгляд тут же встретился со светлыми глазами, похожими на два спелых ореха из южных стран. Пусть у Мариела и не было корней из тех мест – Джек это только предполагал – но аналогия прошла мгновенно. – Ну? Давай, нас уже зовут, Джек Грин. – Помолчи, Ростер. Работаю. Острым крем салфетки Грин бережно коснулся уголка губ, измазанного в бледном белом соусе. Удивительно, как он вообще умудрился испачкаться в том, чего от силы в бутерброде было капли три. Истинный талант, осилить который мог лишь этот человек. Такой неуклюжий, со своими вечно прыгающими, как отчеканенные на заводе пружинки, волосами. Мариел послушно приоткрыл рот, будто пытался помочь, но делал ситуацию хуже. Теперь от него ещё тяжелее отлипнуть. Пытаясь оправдать свое поведение, Джек раз за разом тер его губы салфеткой, пока те не покраснели даже без помады. – Черт, больно? Перестарался, – пальцами он потянулся к ним, чтобы проверить, все ли в порядке. – Все нормально, не крит... Критично, – губы Мариела коснулись подушечек пальцев коллеги. Просто коллеги. Где-то позади них раздались торопливые шаги, повсюду звучала разрывающая барабанные перепонки сирена с предупреждением. МАССОВКЕ СРОЧНО ПРОЙТИ ЗА КУЛИСЫ СЦЕНЫ №1. ПОВТОРЯЕМ: МАССОВКЕ СРОЧНО... – Пора бежать, – Мариел ухватился за чужую руку и поднялся с пола вслед за Джеком. – Пора. Поправь платье. И тебе надо заново нанести помаду. Сообщи. – Хорошо. До встречи на сцене. Стоило Мариелу испариться среди болтливых разодетых тётушек и мужчин, Грин медленно опустил голову, вцепившись в нее руками. У него всего несколько минут объяснить себе, что это нелепая случайность и просто атмосфера общей заряженности и веселья так повлияла на него. Ему не нужен этот чертов сапожник. Выкинул бы его из квартиры и дело с концом, да только совесть не позволяет. Мать воспитала его добрым своими прибаутками и присказками, от которых в голове гудело. И теперь он в этой точке: стоит в старомодном костюме и чистит салфеткой лицо пареньку в платье. "Успокойся, Джек Грин. Мир не подвластен тебе, но чувства все еще в твоих руках. Иди и будь профессионалом. Ещё одна маленькая роль". Съемки походили на извращённый парк аттракционов, где каждый был не посетителем, а работником. Всем была отведена определенная роль, как и в постановке, но все делали вид, что стояли не на быстро сколоченной сцене и смотрели на искусственные деревья, а жили на этой улочке. Мариел удивлено крутил головой, пока декорации сменяли друг друга. – Смотри! Там дома двигаются! – Да, там видно механизм, ага, – Джек указал пальцем на несколько крупных шестерней, от которых шли несгибаемые цепи. – Чтобы наш фон был подвижен, рабочие рядом с оркесторовой ямой тянут специальные рычаги. Так будет создаваться комичное впечатление нашего похода по улице родного городка Фредерики. Ростер забавно кивал в ответ. От такой активности создавалось впечатление, что та скоро отделится от шеи и покатится дальше разглядывать декорации в одиночку. – Посмотри левее. Видишь, там муляж водонапорной башни? – Мариел снова дернул головой, пытаясь уследить за длинными пальцами соседа. – Там в конце сцены должна появиться Фредерика. И краем глаза зритель должен ее заметить. – Откуда ты знаешь?! – Режиссер говорил с каким-то работником, – Джек пожал плечами, оглядываясь. – Все, нас зовут вставать на исходную. Приготовься. Им обоим казалось, что этот обширный павильон, имитирующий городскую улочку разваливающегося городка, стал для них новым домом. Только здесь они могли перестать быть собой и попробовать себя в новых образах. Джек перевоплотился в слегка развязного молодого человека, местного неуклюжего ловеласа для простушек. Мариел примерил на себя внешний и внутренний вид той самой фермерши, которая ненадолго заполучила этого парня нарасхват благодаря харизме и хитрости. Их движения могли не идти синхронно, но оба знали, что дышат одним воздухом на двоих. Когда "простушка" вела руку в сторону, ее неуклюжий "ловелас" уже знал, что должен схватить эту ладонь как можно нежнее и прижать к себе. Ни на шаг друг от друга, но иногда это попытки отстраниться, найти кого-то ещё. Вот только хватка у персонажа Ростера не так легка. Каждому, кто разглядел их пару, было ясно, что теперь юный хозяин жизни завершит походы налево и станет верным партнёром. – Стоп, стоп, что происходит? Почему мы должны тратить пленку на такие ошибки? – Феликс, не терпящий ни единой ошибки, хлопнул в ладоши. – На меня смотрите и повторяйте, мужчины. Всего несколько человек пытаются из себя что-то выжать. Дамы, взгляды на Анну, если не помните связку. Да, вы – массовка, но все видно. Еще раз. Иначе оплатите каждый кадр пленки из своего кармана. Джек мельком метнул взгляд в сторону остальных участников и хмыкнул. В нем проснулась лёгкая гордость за их пару. Очевидно, что в ряды "удовлетворительных и старательных" попали именно они. – Джек Грин, куда направил глазки? – Мариел, воспользовавшись секундными приготовлениями команд перед криком "мотор", схватил того за подбородок. – Все внимание только на меня. Теперь ты мой. "Да уж, вжился в роль властной девы", – Грин не смог сопротивляться его твердости духа и кивнул. Прошлый мир, напичканный проблемами, преследованиями и опасностями, схлопнулся за тяжелыми дверьми павильона. Личина развязного неловкого ловеласа впиталась в кожу, забралась в голову к Джеку. Он мог контролировать себя, стать привычным офисным клерком с высоко поднятой головой и легким снобизмом на языке, но не стал. Образ легкомысленного привлекательного парня на шумной улочке подходил ему не меньше. Мариел виделся теперь не тем обычным сапожником, а напористым юношей в юбке. Комично, до щекотки под ребрами нелепо, но до чего же привлекательно. Его губы всегда держали широкую улыбку, которая менялась от добродушной и кокетливой до хищной и ревнивой. От последнего под рукавами пиджака бежали взволнованные мурашки. Взгляд светлых глаз не менялся ни на секунду. Он требовал одного: "Смотри только на меня". В один момент требовалось ненадолго замереть рядом друг с другом, перед ними режиссер запустил пробегающих с цветами детей и ковыляющих за ними стариков. В собственническом жесте, слегка прижимаясь телом к Джеку, Мариел положил ладонь тому на грудь рядом с бутоньеркой. Подушечки пальцев моментально уловили пульсацию, исходящую от сердца. Биение с каждой секундой ускорялось, грозясь вырваться из грудной клетки. – Запыхался? Устал? – прошептал Ростер, поднимая голову. – Нет. – У тебя сердце... – А чего ты хотел? Ты же рядом. – Мальчишка разволновался из-за принцессы рядом? Мариел быстро пожалел о насмешке над Грином. Тот крепче стиснул его талию и, вместе со всеми, наклонил. Нельзя было забывать об их главной задаче, испортить хороший дубль, выбитый из оставшихся актеров массовки, сравни смертной казни. Машинально Ростер выгнулся, стоило рукам обхватить мужскую шею. Он никогда не позволял себе такого, но сейчас вцепился пальцами в затылок Джека, сминая пальцами уложенные гелем волосы. – Я волнуюсь, потому что ты – это ты, Мариел. Я вижу тебя. Ещё немного – и Мариел был бы готов послать к черту площадку и режиссера, общие старания и требования. Ему не хотелось проследить взглядом за мельницей, где в окне мелькнула одна из известнейших актрис современности, ему плевать на последние медленные аккорды, стройно сыгранные оркестром. Трепещущее соловьём чувство рвалось наружу. СНЯТО. Пока все остальные резко дернули партнёров в платьях на себя и поставили на ноги, Джек оказался единственным, кто медленно выпрямился и потянул за собой Ростера. Хореографы считали это как знак профессионализма и едва заметно кивнули с уважением. Истину знали только двое, пережившие последние секунды столь интимно. Эдуард Валковски, все ещё держа в руках стакан со льдом уже без излюбленного виски, медленно хлопал себя по груди, имитируя аплодисменты. После стольких часов мучительного кастинга, репетиций и выкинутой плёнки результат он посчитал более чем удовлетворительным. Оркестр слушать очередные изливания его души не собирался, потому медленно складывал пюпитры и ноты, но стоящая массовка замерла от желания ловить каждое слово маэстро. Тот заметил общий интерес со сцены к самому себе и приосанился, являя свою павлинью натуру. – Мои уважаемые актеры. Мы прошли долгий путь к... Подлейте виски, срочно, без него мысль не идёт, – он сделал паузу, пока худощавый помощник не налил ему напиток трясущимися руками. – Так вот... Что я говорил? Прошли путь. Долгий. Было сложно, да? Все согласно кивнули. Гудящие ноги и лёгкий мандраж свидетельствовали об общем переутомлении. – Вот именно. Большая часть меня не заинтересовала, но несколько отдельных личностей вытянули танцы массовки, благодаря чему мы и закончили работу на сегодня. Если бы не мужик с сигарой, парень в розовом, рыжий и долговязый, я бы прогнал всех к чертовой матери и затаскал по судам. Но так и быть, мы вышли из кризиса и явим миру неплохую сцену. Прошу четверых после переодевания подойти ко мне за отдельными благодарностями. На красные конверты не надейтесь, не наглеть. Все на выход.

***

– Нет. Нет, я не верю. Я отказываюсь. Мариел застыл в дверях квартиры, из-за чего Джеку пришлось не совсем изящно подтолкнуть его внутрь. Столпотворение в проеме произошло по причине, которую сапожник никогда не назвал бы настоящей в своей жизни. Да, ещё пару недель назад ему было бы плевать на данный артефакт, но не теперь. – Автограф самой Фредерики! Да это можно продать и выручить целое состояние! – Ты как хочешь, а я никуда его не сбагрю, – мужчина стянул с себя плотный клетчатый шарф и повесил на шатающийся крючок. – Будет на память. А может потом в цене взлетит. – А я свой продам, а на твой буду приходить смотреть. Ты же повесишь его на видное место? Может в гостиной? На кухне уже есть картина, она должна остаться единственной. Раскидывая за собой одежду и зимние сапоги, Ростер поспешил в комнату со своим сокровищем в руках. Сонный Кулич испуганно выгнул спину на топающего соседа, но быстро поймал дзен и снова затих. Он и не открыл глаз, когда ураган эмоций вместо человека взобрался на диван с ногами и стал примерять место для небольшой красной картонки с жирной длинной подписью. Ни одно из мест не казалось ему достаточно подходящим и особенным, из-за чего попытки были заброшены через пару минут. Он слишком устал, чтобы решать что-либо прямо сейчас. Решать что-то по поводу ужина и доводить его до ума у Джека не было сил. Мышцы болезненно сокращались, изредка ноги подкашивались, пальцы нестабильно держали нож, по весу ставший тяжелее чугунной ванны. Риск травмироваться был крайне высок, приходилось выверять каждое свое действие до миллиметра. На раскаленную сковороду Грин бросил пару ломтиков ржаных тостов, которые быстро зашипели на тонком слое нагретого масла. – Ты уже готовить встал? Позвал бы, самостоятельный больно. – Я и есть самостоятельный, помощь твоя что коту пятый хвост, – фыркнул Джек. – Пятый хвост? Шестеренки все стерлись у тебя уже, не находишь? У какого кота ты хотя бы четыре хвоста наблюдал? – Как говорится: "Залежи Вапайранской республики изучены всего на несколько процентов". На такую глупость грех было не расхохотаться. Мариел едва не ударился головой о стенку холодильника, пока пытался в таком состоянии набрать ингредиенты для сэндвичей. От неконтролируемого приставучего "ха-ха" из его рук валилась ветчина, сбегали по полу томаты и прятались за бокалами на столе мелкие склянки. Джек, недовольно сопя себе под нос, ловил ингредиенты, дабы не допустить катастрофы на кухне. Монотонная работа продолжилась под тихие смешки и переглядки. Они работали над ужином вместе не первый день. Джек подавал горячие тосты на тарелках для Мариела и спешно нарезал начинку, пока тот толстым слоем промазывал хрустящую поверхность ржаного хлеба майонезом и горчицей. Несколько хрустящих листьев салата невольно сложились под знакомый ритм сегодняшней мелодии для сцены с массовкой. Объяснять себе это совпадение мужчина не стал. Вместо этого с сомкнутыми губами он мычал застрявшую музыку себе под нос. Это не было естественным для него, не было обыденностью. Однако сейчас это единственное, что лилось из его души. Ростер через несколько секунд подхватил музыкальное настроение Джека. Под его босой ногой прохладный пол ритмично издавал звонкий плеск, поддерживая общее настроение. Юноша не стал мычать, он выбрал тихий лёгкий свист для их атмосферы. Он и сам не заметил, как руки в одиночку повторяли каждое движение в паре, словно чужие ладони были с ним. Мысль о готовке быстро полетела к черту, масло продолжило шкворчать на не выключенной конфорке, хлеб остывал на подготовленных тарелках без половины овощей и ветчины. Грин медленно обернулся, чтобы проверить Мариела, и ненадолго замер. Стоило ли продолжать эту игру, затеянную исключительно от усталости и физического перевозбуждения? "К черту". Их пальцы снова переплелись, Джек без стеснения потянул Мариела на себя, сокращая и без того короткую дистанцию между ними. Под пятками несуразно скрипели старые половицы, мычание сливалось с неумелым свистом, все жило вместе с ними. Тела двигались на автомате, каждый взмах – это отражение их общего состояния. Танец набирал обороты, на пути которого не стояла утомленность и скованность длинною в жизнь. Джек почти откровенно напевал заезженную музыку, Мариел, раз за разом исполняя кокетливый реверанс, цокал языком и причмокивал губами, имитируя тарелки барабанщика. Последний аккорд приблизился стремительно и незаметно для новоиспеченных танцоров. Грин отбросил в сторону усталость и резко опрокинул Ростера на свою руку. Тот послушно выдохнул воздух из лёгких и прогнулся, доверие к силе чужих рук для него было необъяснимо, но стало нерушимым фактом. Тяжелое дыхание обоих прервало импровизированную музыку. Рыжие кудри выпали из пучка, рассыпались по рукам партнера по танцу, как увядающие колосья. Джек не дрогнул, почувствовав на своей щеке теплую ладонь. Его взгляд скользнул по безмятежному лицу, остановился на губах. Те медленно разлепились, оставшись чуть приоткрытыми. Намек? Чистосердечное признание? Потеря самообладания забрала с собой и равновесие. Оступившись, он рухнул сверху на ойкнувшего Ростера, который, вопреки логике, все еще держал руку на нем. Та съехала от падения выше и зажала между пальцами ухо. – Эм... Прости, не удержал, – пробормотал Джек. – Да ничего, это ты прости, ты устал, а я тут со своими танцами... – Может поедим чуть позже? – Да-да, хорошая идея, – сапожник выбрался из-под чужого тела и крикнул уже из коридора. – Спокойной ночи, Джек Грин! Дождавшись, когда сосед скроется в своей комнате, Джек несуразно проскользил по квартире близко к стенам и скрылся в спальне. Сегодня не до ужина. Кусок не лезет в горло, утоление обычного голода не решит новоявленную проблему.