Скольжение

      По ламинату неприятно проскрипели ножки весов. Антон наступил босыми ногами на холодный металл, и весы коротко издали скрежет, выводя на экран три проклятые цифры.       В зелёных глазах Антона отразилось число: пятьдесят один килограмм и триста граммов.       От увиденного сердце парня должно было забиться в сладостной эйфории из-за очередного отвеса. Но Шастун ничего не почувствовал. Он будто просто увидел пролетающую птицу или проходящего мимо незнакомого человека. Ничего. Отвес начал значить для него только приближающееся нежное объятие смерти.       Пустоту в его сердце не смогла заполнить радость от результата. А что её уже сможет заполнить? В его туловище будто была бездонная дыра, что засасывала его внутрь всё больше и больше.       Стоило ли это того, чтобы Арсений и Дима поняли, какая он обуза?       Шастун медленно задвинул весы обратно под шкаф и тихо осел на пол, обращая взгляд в пустоту. Он не знал, как ему быть дальше.       Антон по привычке обхватил запястье пальцами, образовывая кольцо, и безразлично посмотрел, как его большой палец и мизинец полностью соприкасаются, почти заходя друг на друга.

***

      В понедельник, после двух дней затворства в четырёх стенах, Шастун постепенно начал задыхаться от жгучей обиды на самого себя.       Он панично открывал все окна в доме, чтобы совершить хоть малейший вдох, ухватить хоть каплю кислорода, которая не начнёт раздирать его лёгкие от отчаяния. Но, открыв абсолютно все, Антон начинал безудержно дрожать от мартовского холода, всё так же чувствуя удушье.       Шастун глубоко в душе понимал, что его сокровенное желание — вдохнуть воздух, который содержал особенный аромат. Тот аромат, что, словно наркотик, всегда исходил длинным шлейфом от Арсения. Его особенный аромат, лишившись которого, Антон постепенно начал сходить с ума.       Антон корил себя за то, что сбежал из квартиры Арсения. Он бил себя по рукам и лицу, чтобы снять пыл. Лучше бы он терпел. Лучше бы ел всё, что приготовит для него мужчина, совершенно не чувствуя вкуса. Даже если после еды придётся порвать глотку, стоя на разодранных коленях перед унитазом. Лучше бы терпел сжирающие его мысли: «Где пропадает Арсений». Лучше бы просто ждал, пока Попов совершит тот самый первый шаг.       Может, если бы он проигнорировал звонки Димы, то не узнал бы отравляющей правды. Его ангел стал его обманщиком.       Теперь наступило настоящее, и сожаления не имеют смысла.

***

      Стоя перед железной дверью ледового дворца, Антон с тревогой сглотнул вязкую слюну страха. Ладони предательски покрылись холодным потом, а губы безустано кровоточили. Он в такт биению своего сердца то прикасался к холодной двери, то, словно ошпаренный, отдёргивал руку, в приступе зажмуривая глаза и собираясь с мыслями.       Он сбежал из дома Попова два дня назад. И, проведя их в заточении, что Антон сам для себя устроил, мучился: «А есть ли вообще смысл прийти на занятие?»       Все те же два дня Шастун прогонял ангела-предателя из своей жизни. Он постоянно видел его отражение на всех поверностях, и ангел будто постоянно шептал. Своим шёпотом он побуждал Антона залезть дрожащими пальцами под чехол и провести пару алых полос на запястье.       И он был готов послушаться. Из-за этого и прогонял. Как бы он ни был обижен, расстроен и зол на обман ангела, Ангелина всё ещё оставалась самым чистым существом на планете, что зазывала его пойти вместе с ней в ад. Но была несостыковка — Антон уже был в нём.       Судорожно вдохнув всеми лёгкими воздух ещё раз, Шастун смог с усилием открыть всё ещё отдающую февральским морозом железную дверь и тихо, почти на цыпочках, войти внутрь, в паре метров встречаясь с широкой спиной.       Арсений, почувствовав дуновение ветра в спину, тут же развернулся и первым заговорил, разрушая недолгое, но тягучее молчание:       — Почему ты ушёл из дома? — Арсений прямолинейно задал вопрос, и на его мраморном лице грозно нахмурились брови, отчего Шастун неосознанно сделал шаг назад.       — Мне показалось, что я вам мешаю, — Антон забегал глазами по помещению, стараясь не встречаться с ненавистными ледниками. Он закусил губу от фальши, что почувствовал в своём голосе. Они оба знают, почему Антон ушёл, но молчали, потому что боялись произнести эту правду вслух. Они оба боялись обсудить проблемы Антона, просто поговорить было чем-то невозможным, настолько, что приравнивалось к покорению Эвереста — им было сложно признать сам факт проблемы, на которую они так долго и упорно закрывают глаза.       Шастун, набравшись смелости, оторвал взгляд от скучной плитки и посмотрел на лицо Попова, в тот же момент жалея об этом. Лицо мужчины выражало болезненную эмоцию, которая выглядела намного глубже, чем просто печаль или недомогание. Антон смутился, когда голубые глаза посмотрели прямо на него, будто ощущая его тревогу на расстоянии.       Они молча переглянулись, и Антон уже хотел решительно шагнуть в сторону раздевалки, как Попов быстро приблизился к нему и, будто от чего-то останавливая, осторожно коснулся его плеча.       — Такими темпами я перестану пускать тебя на лёд. Тебе нужно было остановиться ещё четыре килограмма назад, — Арсений ещё раз пробежался глазами по лицу юноши и нежно мазнул пальцами по его впалой щеке, а затем Попов быстро развернулся, почти скрывшись за поворотом.       Во рту Антона остались невысказанные слова, которые он не успел сказать быстро удаляющемуся мужчине: «Вы же сами сказали, что больше не будете лезть в мои дела».        Вслед за несказанными словами у Антона искривилось лицо, как только его взгляд упал на силуэт Арсения. Он заметил, что мужчина хромал на левую ногу, но тот старался это мастерски скрыть, почти не наступая на неё. Но Шастун всё равно заметил это с первого взгляда, увидев малейшую неловкость в движении Попова.       Старая рана на его колене вновь открылась?       Юноша медленно выдохнул, стараясь не думать и вообще забыть о мужчине, идя вслед за тренером.       В раздевалке Антон по-непривычному неспешно стягивал с себя одежду, стараясь оттянуть момент столкновения с Поповым на льду. Момент, как тот будет облокачиваться о бортики и раздражённо класть лицо в ладони каждый раз, когда Антон совершает самые незначительные ошибки, доводя программу до совершенства. Оттянуть момент, когда его ушей коснётся строгий, ни капли не ласковый, но тягучий, словно мёд, голос Арсения, трогающий и пробирающий до крупных мурашек и невыносимого жара во всём теле.       Шастун вздрогнул от накативших мыслей и вновь сосредоточился на разминке. Он всеми силами избегал прикосновения своих пальцев к рёбрам, что казались ему покрытыми толстым слоем жира.        Антон с нескрытым отвращением поглядывал исподлобья на старые, скрипучие весы в углу помещения. Он понимал, что худоба теперь неинтересна. Худоба — это предательство, это вязкая субстанция ненависти, что затягивала его всё глубже и глубже, в ту самую вязкую пустоту, в которой он уже был по колено.       Только спустя годы похудения парень научился игнорировать тёмную рябь и пелену на глазах во время резких движений.       Но уже спустя несколько недель Антон научился игнорировать шёпот навязчивого ангела, в котором видел своё же лицо, словно смотря в отражение зеркала. Он не слушал его, потому что знал: он говорил о том, о чём сам Антон думал постоянно.       «Ты перестанешь быть эгоистом только после своей смерти».       «Ты перестанешь быть обузой только после своей смерти».       «Ты станешь чистым только после своей смерти».       «Ты станешь значить для Арсения хоть что-то только после своей смерти».              Шастун пришёл в себя, стоя на одном колене, со сложенными накрест руками на плечах, посередине катка. Он неосознанно раз за разом катал конкурсную программу и уже полностью покрыл новый, залитый лёд ледяными порезами.       Антон, находясь в прострации, медленно встал с колена и оттолкнулся зубцом конька, скользя до бортиков. Он не знал, сколько времени прошло с начала занятия. Возможно, прошло уже тридцать минут, а может, и час, а может, и два. И Арсений всё ещё не появлялся.       Это был первый раз, когда Арсений не явился к началу занятия. Обычно он уходил на "телефонные созвоны" в середине занятия, но никак не в начале. Антона это смутило.       Он докатился до дверцы и ступил лезвиями на жёсткий резиновый коврик, чувствуя, как его ноги становятся невесомыми от сильной усталости.       Антон ещё давно привык к удушающей тишине катка, что отличалась от простого молчания или тишины дома, но иногда наступали моменты, когда эти самые четыре холодные стены начинали слишком сильно давить на него. Это неописуемое чувство удушья от гробового молчания. Он словно оказывался в том дне, лёжа пьяным на кладбище возле надгробья, под которым лежит Ангелина. В тот день его молитвы никто не слышал, и никто не дал ему умереть на белых замёрзших хризантемах.       Шастун неспешно надел чехлы на лезвия и поплёлся к раздевалке. Он тяжело дышал, наблюдая, как грудь поднимается и опускается при каждом вздохе и выдохе — напоминание, что он всё ещё жив. И это напоминание только расстраивало, и, возможно, не только Антона.       Парень также мечтал просто лечь пластом посередине ледового дворца и больше никогда не вставать. Замереть и слиться со льдом, прямо как падший ангел из его выступления.       Выйдя в длинный коридор, Антон тут же услышал громкий женский голос, раздающийся прямо из мужской раздевалки, в которой переодевается он сам. Чужие крики были неразборчивыми, но многообещающими, что рождало непосильный интерес подслушать спор.       «Что случилось?» — немой вопрос повис в воздухе, и Антон, проиграв своему необычайно сильному любопытству, решил его унять: осторожно приоткрыть щёлку двери раздевалки.       Шастун подошёл на цыпочках к двери, слыша, как бурный диалог становился всё отчётливее. Но этого всё равно было недостаточно, чтобы поймать суть. Антон наклонился и тихо приоткрыл дверь, стараясь осторожно подслушать часть чужого разговора, как до него донёсся обрывок фразы:       — ...Начать встречаться! — неизвестная девушка топнула ногой и раздражённо убрала прядь за ухо.       Парень с ещё большим любопытством стал пытаться разглядеть лицо незнакомой девушки, как тут же узнал в ней каштановолосую Иру. Что она здесь забыла и кому предлагает встречаться?       Следом так же громко раздался голос Арсения:       — Да с радостью!       Лицо Антона тут же перекосило от отвратительного осознания. Он невольно задержал дыхание, слыша, как участилось собственное сердцебиение, начинающее раздаваться в ушах. Он судорожно схватился за грудь, кладя голову на дверь. Ноги Шастуна предательски подкосились, а всё тело тут же покрылось холодным потом. По венам вместо крови словно начал течь раскалённый металл. Воздух стал казаться слишком плотным, так, что он не мог сделать вдох.       Юноша почувствовал, как ледяной ужас охватил всё его тело, а силуэт Иры стал чрезмерно плыть и расширяться, покрываясь тёмными пятнами, будто на рисунок упала капля чёрной акварели.       «Это конец».       Антон почти лёг на холодную плитку. Он удержал свой вес на вытянутой руке, а другой сжал свой рот, чтобы не издать предательский всхлип. Юноша сжал веки, чувствуя, как по его бледной щеке скатилась горячая слеза.       Шастун надеялся, что ему послышалось, но он здравым смыслом понимал, что нет. Перед ним уже был ответ на все его вопросы. Это ожидаемый исход. Ира — это точно тот человек, с кем Арсений всё время выходил "поговорить по телефону". Это точно тот человек, с кем он проводил всё свободное время, пропадая из квартиры. Кузнецова всегда и во всех случаях была у него на первом месте. И никогда Антон. Никогда.       Парень надеялся, надеялся, что после мимолётных ухаживаний у них хоть что-то получится и их отношения выйдут из порочного круга взаимной ненависти, но его надежду растоптали. В который раз всё оказалось ложью. В который раз он вновь поверил, что Арсений отнесётся к нему лучше, чем к пустому месту.       Антон думал, что истинное агапэ — это Ира. Её жертва — то, как она отказалась от своих чувств к Арсению ради Антона, потому что увидела, как парню плохо. Она уступила Шастуну Арсения.       Но в этот момент все её сказанные слова показались глупой шуткой. Она просто тоже считает Шастуна ненужной пылью, над которой можно только потешаться. Но она, как сама добродетель, пожалела его и дала небольшой шанс, маленький тонкий луч надежды на лучшее, чтобы после растоптать его чувства втрое.       Антон истерично рассмеялся. Сквозь слёзы разразился озорным смехом.       Он не заметил, как от его судорожных движений открываясь скрипнула дверь. На него, сидящего на полу, тут же уставились две пары глаз.       Арсений сразу нахмурил брови и намеревался что-то сказать, но Антон его опередил, неспешно вставая с пола:       — Я вас обоих в гробу видал! — с каждым словом Антон всё больше срывался на отчаянный крик, не контролируя поток жгучих слёз. Он больше не сдерживался. У него больше нет сил, чтобы сдерживаться. Он верил, верил, терпел, терпел. И в итоге получает очередной, мать его, плевок в душу.       Ира начала активно отрицательно махать руками и громко ответила:       — Ты всё неправильно понял!       — Ты ёбаная лгунья! Я вас ненавижу! — Шастун показал пальцем на Иру и закричал так, что рвались связки. Через секунду он замолкнул, чувствуя наступившую свинцовую слабость в теле.       Антон видел, сколько сомнения и смущения в глазах их обоих. Видел розоватые щёки Кузнецовой. И он уже ничего не хотел. Он больше не поверит ни одному слову. Шастун должен был это понять ещё много лет назад, но понял только сейчас. Для него есть только он сам. Он больше не надеялся.       Через пару мгновений юноша медленно раскрыл глаза, видя прямо перед собой серьёзный и одновременно растерянный взгляд Арсения. Тот подхватил его, пока Антон падал в обморок, и чуть не разбил голову о плитку.       — Ты совсем запутался, — тихо произнёс Попов, чтобы это услышал только Шастун.       Ира с испугом подбежала к Антону, осторожно беря его за руку. Она растерянно прикусила губу и вопросительно посмотрела на Арсения. Мужчина сразу же поймал её взгляд и, будто прочитав её немой вопрос по глазам, аккуратно кивнул.       Кузнецова помолчала пару минут, наблюдая за остеклевшим, устремлённым в никуда взглядом Антона, а потом, заикаясь, произнесла:       — Я... Я предложила Арсению начать встречаться... с тобой. Не подумай неправильно!.. — девушка вновь закусила губу и обратила свой взгляд на пол, будто размышляя о чём-то.       В ответ Шастун засмеялся. Его плечи судорожно затряслись от вырывающихся смешков. Он попытался выбраться из хватки Арсения, но тот не дал ему встать на ноги, осадив строгим взглядом.       — Антон, позволь объяснить, — разрушил наступившую тишину Попов, возвращаясь в привычный образ холодного тренера. Растерянности и страха в голубых глазах будто никогда и не было.       — Не нужно, — Шастун произвёл ещё одну попытку встать на обе ноги, но Арсений с ещё большим напором прижал холодную тушу юноши к себе.       — Шастун, хватит жить в недопониманиях!       — Тош, пожалуйста, — нежно шепнула Ира, виновато сжимая край вязаной кофты.       — Антон... Я... я не уследил, — Арсений нахмурил брови и замахал руками в попытке объясниться. В ответ Антон коротко кивнул и следом язвительно прошептал:       — Сколько ещё раз вы не уследите?       — Антон... — Попов продолжил повторять имя парня, словно он не мог подобрать нужных слов.       — Что «Антон»!? Почему вы не можете просто оставить меня в покое?! — юноша сквозь мышечную слабость смог резво вскочить на ноги, почувствовав замешательство мужчины.       — Прости, пожалуйста... Я не смогла помочь... Прости, — Ира быстро протараторила извинения, понимая, что ни с чем не может помочь.       — Я бессильна... Прости... — Кузнецова виновато опустила голову вниз и поплелась на выход, изредка поглядывая на Антона, что не обращал на неё ни капли внимания.       Через пару минут девушка полностью удалилась, оставив мужчин в тяжёлой тишине, что легла на плечи обоих непосильными оковами.       Никто из них не решался нарушить повисшее молчание. Сказать слово означало проигрыш.       Попов следил за каждым движением Шастуна: как он расшнуровал коньки и остался в одних носках, как он прикрыл глаза, как он обхватил себя руками, словно отгораживаясь от мужчины.       И Арсений первый вышел из этой глупой игры:       — Ты можешь объяснить, что с тобой? — медленно произнёс Попов, будто пробуя на вкус каждое слово.       — А что мне объяснять? Это именно вы попросили меня похудеть. Так я похудел. В чём проблема? — ответил Антон, стараясь побыстрее освободиться от этого разговора, чувствуя, будто он преступник, находящийся на допросе.       — Сколько ты весишь? — неожиданно спросил Арсений и отзеркалил позу парня.       — Пятьдесят восемь. Я скинул шесть килограммов. Мне нужно сбросить ещё? — соврал Антон, надеясь, что преувеличенный вес спасёт его от дальнейшего изучения под микроскопом.       Попов пару секунд помолчал, закрыв глаза и настукивая пальцем в такт быстро бьющемуся сердцу Шастуна.       — Раздевайся. Я тебя взвешу. — Арсений встал со скамьи и подошёл к старым скрипучим весам в углу. Антон с усилием проглотил застрявший ком в горле и, заикаясь, спросил:       — В-в-звешивание? З-зачем? — он прикусил губу в попытке заткнуть себя. Этим вопросом он только больше вырыл себе яму.       — Как зачем? — Попов наигранно удивлённо вскинул брови и покачал головой.       — Естественно, тебе скоро костюм шить, — мужчина словно забыл, что десять минут назад он ловил Антона, почти упавшего в обморок, и давил на больное, будто пытаясь утопить юношу ещё глубже в его болоте.       Антон забегал глазами от старых весов до направленного на него взгляда Арсения, что пробирал до костей сильнее, чем холодные руки ангела, которые прямо сейчас сжимали ему рёбра, чтобы они выглядели уже обычного. Нет, он ещё не готов показать Арсению своё тело, свой уродливый порез на запястье и толстые, заплывшие бока.       Шастун сжимал и разжимал вспотевшие кулаки, в очередной панике не зная, куда себя деть. На него также накатывалось ощущение позора от крика на тренера и Иру. И он хотел сбежать. Без вещей, в носках, убежать в холодный мартовский вечер куда глаза глядят.       — Мне самому тебя раздевать? Пошевеливайся, — перспектива быть раздетым Арсением удручала и, Антон сам медленно схватился за низ облегающей водолазки, стягивая её со своего толстого тела. Следом он принялся за леггинсы.       Шастун с отвращением обнажал своё тело, пока Арсений рассматривал его со всех сторон, словно подмечая каждый лишний грамм жира.       Оставшись в одном нижнем белье, Антон прикрыл второй рукой длинный, розоватый, выпуклый шрам на левом запястье, с позором уводя руки за спину, и встал на твёрдую резиновую поверхность весов, что резко пахли металлом.       Под весом Антона весы жутко проскрипели. Парень боялся услышать результат. Он боялся не цифры, а интонации Арсения, словно за отклонение от нормы его будут бить плетьями. И Шастун не против, лишь бы этот момент поскорее закончился.       Он жадно вдыхал этот металлический аромат, смешанный с запахом хлопка, исходящий от мужчины. Удушье и тревога вновь охватили юношу. Антон чувствовал дрожь во всём теле, как судороги от усталости впивались ему в ноги, и невыносимый холод, исходящий от взгляда тренера.       — Антон, тебе срочно нужно в больницу. Ещё пару килограммов — и ты будешь дисквалифицирован из соревнований из-за слишком низкого веса, — словно приговор строго отчитал Попов.       Арсений ещё раз пробежался взглядом по выступающим позвонкам парня, выпирающим тазовым костям и чрезмерно видным ключицам, будто убеждаясь в поставленном диагнозе.       — Мы сейчас же едем в больницу, — отрезал мужчина и ухватил Антона за запястье, не давая тому убежать.       — Нет! Зачем?! — возразил юноша и предпринял попытку вырваться из хватки Попова.       — Вы всегда поступаете исключительно так, как хотите только вы! — Шастун растерянно возразил, не желая ехать в больницу. Для него она была ассоциацией с панической атакой. С врачами, что с насмешкой отпускали свои комментарии о его теле.       — Всё в точности наоборот. Это ты и никто иной оставил на своём запястье шрам, — не думая высказался Попов, а потом резко шлёпнул себя по губам, с осторожностью вглядываясь в побледневшее лицо Антона.       Шастун смотрел в ответ в голубые глаза мужчины, борясь со слезами, что готовы были потечь. Он издал тихий смешок от отчаяния. Это была колкая издёвка Арсения, что разбила Антона в очередной раз. Он впервые поднял тему про тот случай, и это была издёвка. Парень опустил взгляд вниз, на свои заплывшие ноги, не желая больше смотреть на мужчину.       — Антон, я... — Попов дрожащими руками схватил ладонь Антона, но тот выдернул её, срываясь на громкий крик:       — Арсений Сергеевич, идите нахуй! — вместе с криком из глаз прыснули горячие слёзы, обтекая холодные бледные щёки и капая на голые бёдра парня.             Антон в тумане переоделся и выбежал из ледового дворца. Он не знал, последовал за ним Арсений или нет, но ему было на это плевать. Уже плевать.       Он держал за руку хрупкого ангела, что сопровождал его домой. И ангел с его лицом нежно шептал:       — Если бы ты был чище, если бы ты был изящнее, то Арсений поступил бы с тобой лучше. Ты снова всё испортил. Ты позор и чудовище.       Шастун стиснул зубы и шёл дальше под звонкий смех ангела, что напоминал россыпь чистейших жемчужин.       Арсений кинул ему вызов.       И Антон примет его. Похудеть ещё больше для него не проблема.