Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Намерение Чу Хуа улизнуть во время службы из полицейского участка было замечено шефом полиции Гомером. До выхода на заслуженную пенсию с получением выплат ему оставался всего год; его фигура уже неизбежно утратила былую подтянутость, приобретя возрастную рыхлость и тучность, зато его редкие брови и светлый взгляд придавали ему ласковый облик, как у Санта-Клауса. Пожилой человек, готовящийся к выходу на пенсию, уже не принимал активного участия в делах, и почти всеми вопросами в полицейском участке распоряжался заместитель шефа Фань Таншэн.       Эти двое обо всем говорили без секретов. Шестидесятичетырёхлетний шеф полиции был одним из немногих друзей двадцативосьмилетнего Чу Хуа и, помимо Ту Юймина, вторым человеком в полицейском участке, знавшим о его отношениях с Хань Сяо. Именно то задание по конвоированию принесло молодому детективу эту дружбу; Гомер проницательно заметил брешь в докладе Ту Юймина: два напарника одновременно отправились в погоню за сбежавшим преступником, так почему же один остался совершенно невредим, а другой весь был покрыт ранами?       Мужество и благородство молодого детектива, готового добровольно взять на себя риск ради другого, заставили шефа полиции взглянуть на него другими глазами, однако Чу Хуа не очень хотел, чтобы другие знали об этой дружбе между поколениями; это вызывало у него ощущение, будто он как “Хань Сяо, сближающийся с Ли Маньци ради повышения в должности”.       Гомер, изображая по отношению к Чу Хуа небольшой прием захвата, улыбаясь, сказал:       — Я поймал тебя.       — Пощади меня, — без малейшего следа почтения, подобающего подчиненному, Чу Хуа, моргнув своими выразительными глазами, рассмеявшись добавил: — И я угощу тебя роскошным хот-дог-набором из кофейни Бель, съешь столько, пока не объешься до тошноты.       О! Это был прямо-таки Фридрих Великий① империи хот-догов: порции невероятно щедрые и вкусные, что вам буквально захочется умереть!       Шеф полиции и молодой детектив имели почти совершенно одинаковые пищевые предпочтения, они были ярыми поклонниками фастфуда и людьми, которые ни на миг не переставали напоминать себе: к алкоголю категорически не прикасаться.       Гомер избегал алкоголя из опасения, что запои могут спровоцировать его ишемическую болезнь сердца, а Чу Хуа — потому что три месяца назад впервые опозорился.       На банкете в честь помолвки Хань Сяо и Ли Маньци, на частной вилле министра обороны Ли.       Засидевшись довольно допоздна, эти коллеги полицейские почти все уже разошлись. Чу Хуа выпил полный бокал мартини, а затем, не обращая ни на что внимания, свернулся комочком на бархатном диване Ли.       Хотя изумительное ощущение соприкосновения бархата с кожей даже в его затуманенном состоянии вызывало у него сильное желание помастурбировать, он очень хорошо помнил, что перед тем, как уснуть, не был раздет догола.       В сонном состоянии он почувствовал, как кто-то медленно приблизился к нему, протянул руку, расстегнул его рубашку с брюками, и начал руками тереть и гладить его тело.       Этот человек явно был мужчиной, который очень непристойными и похотливыми жестами ласкал его соблазнительные ягодицы и изящные бедра, в конце концов задержавшись на той бабочке на его члене.       Странным было то, что тот человек, некоторое время гладивший его, неожиданно сам ушел.       Тот человек слишком долго ласкал его, его жесты были до крайности нежными и одновременно настолько грязными, что вызывали сильное отвращение, из-за чего Чу Хуа увяз в некоей самоочевидности② неуверенности в себе, не покидавшей его.       Действительно ли кто‑то трогал его? И кем тогда мог быть этот человек?       Когда его разбудили, он обнаружил, что Хань Сяо укрыл его одеялом. Он посмотрел вдаль: Гомер, Ли и Фань Таншэн стояли плечом к плечу, а рядом находились еще незнакомые ему высокопоставленные чиновники и знать. Он спросил своего возлюбленного, не видел ли тот мужчину, который гладил его, но тот в ответ лишь разразился гневом:       — Если ты, блядь, в следующий раз опять так разденешься, я тебя прикончу!       Он упрекал его за поступок, который едва не опозорил его самого, и также винил его в неосторожности за то, что позволил другому мужчине прикасаться к его телу. …       — Пощади меня, и я угощу тебя роскошным хот-дог-набором из кофейни Бель, съешь столько, пока не объешься до тошноты.       — Договорились! — милый старик китайского происхождения, похоже, и впрямь собирался ради “роскошного хот-дог-набора” пощадить его и, улыбаясь, сказал: — Я видел, как Ту Юймин поднял все записи по делу о тех серийных убийствах, ты собираешься заново расследовать это дело Хань Сяо?       Чу Хуа слегка кивнул.       Гомер тут же великодушно заявил, что, если тому понадобится, он может оказать ему дополнительную помощь, например, с ордером на обыск.       — Нет, не нужно, — Чу Хуа без малейших колебаний отказался от этой “доброты”, развернулся и ушел, язвительно добавив напоследок: — Тебе достаточно пообещать, что ты не умрешь от ишемической болезни сердца из-за высокого холестерина роскошных хот-догов, а с остальным я разберусь сам.

※ ※ ※

      Молодой полицейский стоял на причале, ожидая появления своей младшей сестры, густой рыбный смрад с рынка царапал его щеки, вызывая легкий зуд, чайки с белыми хвостами и бурым оперением стаями проносились над голубовато-серой поверхностью моря, а один вид тучных голубей жадно клевал хлебные крошки, рассыпанные проходящими туристами.       Небо было давящим, сереющим и ветхим, источая болезненное уныние, как лицо пожилого человека, страдающего от дефицита витамина D на протяжении многих лет.       Фигура златовласой девочки долго не появлялась, и от нечего делать он закурил сигарету.       Чу Хуа, конечно же, осознавал, в чём заключалась проблема между ним и его возлюбленным: стоило Мэрилин находиться дома, как Хань Сяо предпочитал назначать место для их занятий любовью в тех грязных дешевых мотелях, и он ни за что не приходил к нему домой. Разумеется, Чу Хуа тоже не желал приходить к Хань Сяо, с тех пор, как он обнаружил у него дома женское белье, факт того, что “Ли Маньци тоже проводит здесь ночи”, полностью превратился в отвратительного червя, лишающего вкуса роскошный сексуальный пир.       Она, впервые увидев, как они занимаются сексом, издала крик, который полностью выходил за пределы человеческих децибел. Этот жуткий, раздирающий горло визг разбудил спящую ночь, ромбовидные стёкла в окне безумно задрожали, а все соседи вокруг разом зажгли свет. Хань Сяо неторопливо вытащил свой член из его тела, двое мужчин, путаясь в руках и ногах, натягивали одежду под неумолкающий, неутомимый крик маленькой девочки. Мэрилин раскрыла рот до предела, было видно, как её нежно-розовые голосовые связки налились кровью и дрожат, и она все продолжала упорно орать. Чу Хуа ничего не оставалось, кроме как первым отпустить Хань Сяо, а затем объяснить ей, что это всего лишь один из видов спорта, которым взрослые выражают друг другу свою потребность, он полон чувств, полезен для здоровья и к тому же полностью целесообразен.       — Хоть я и маленькая девочка, но я не глупая, — златовласая малышка напрягла свое личико, точь-в-точь как у фарфоровой куклы, и посмотрела с крайне презрительным взглядом на китайского мужчину, стоящего перед ней на коленях, затем добавив: — Вы занимались сексом. Он тебя трахал.       Рация у изголовья издала трескучие звуки, из неё раздался мужской голос:       — Эй! Чу Хуа, что у тебя дома происходит? Твои соседи только что вызвали полицию.       — Ладно, ты многое уже знаешь, — видя, что она больше не кричит, Чу Хуа, успокоив свое сердце, вздохнул с облегчением.       Он поднял рацию и проговорил:       — Отбой тревоги. Иди найди себе женщину, выпейте по рюмке, не нужно приходить сюда.       Человек на другой стороне рассмеялся и обругал его, ответив тем же.       Когда ночь наконец-то снова обрела спокойствие, он серьёзно посмотрел на маленькую девочку перед собой. Девочка все бормотала что-то себе под нос, слов было не разобрать, но ее гнев был неприкрытым и слишком ясным.       — Я могу пообещать, что не позволю в следующий раз случиться этому в твоем присутствии.       — В следующий раз? Ты разрешишь ему трахнуть тебя еще раз?       — Не только, — Чу Хуа говорил открыто и прямо, без малейшего стеснения. — Если он захочет меня трахнуть, я, более того, изъявлю желание. Потому что мы любим друг друга так же глубоко, как Бог любит всех людей.       — А что, если он просто хочет тебя трахать и на самом деле не любит тебя? — Мэрилин заплакала. В её огромных голубых, как целый океан, глазах стояли слёзы. — Мужчины все такие. Всё, что они говорят про любовь, имеет одну-единственную цель: засунуть свой член в твоё тело и получать удовольствие от того, как они тебя ранят. А как только находят игрушку, которая лучше подходит их члену, то сразу перестают любить. Так было с Гленом.       Осознав, что обсуждать “любовь” с восьмилетней девочкой — занятие абсолютно бесполезное, Чу Хуа изо всех сил, стараясь скрыть раздражение за улыбкой, мягко прояснил:       — Если всё окажется именно так, тогда я просто брошу его.       — Ты обещаешь?       — Да, обещаю.       Мэрилин сквозь слезы улыбнулась, и слезы мгновенно сменились смехом. Чу Хуа с облегчением тихонько выдохнул, наклонился, поцеловав девочку в лоб, и поднялся, направившись к двери. Но не успел он далеко уйти, как развернулся и вернулся.       — Мэрилин, ты ведь понимаешь… что я мужчина?       — Я знаю, — девочка моргнула, хитро улыбнулась и проговорила: — Я ведь видела только что ту штучку у тебя между ног, она выглядит очень вкусно, прямо как палочка с хот-догом.       — Кхе, она гораздо больше, чем палочка с хот-догом. — Чу Хуа усмехнулся, прищурив глаза в шутливой улыбке, но через мгновение взгляд стал острым и серьезным. — И ты ведь знаешь, что я люблю тебя?       — Знаю, — Мэрилин сделала паузу и увидев, что он собирается что-то сказать, продолжила: — Я знаю, что ты не такой как другие.       Через несколько недель Мэрилин сказала Хань Сяо, который снова пришел к ним, что хочет “помириться”.       — Прости, мне не следовало кричать, — она осторожно, обеими руками держа чашку кофе, подошла к нему и, высунув язык, сказала: — Но ты правда напугал меня, я подумала, что ты делаешь с ним что-то очень плохое.       Хань Сяо, прекрасно знакомый со всеми видами наркотиков, сделав всего один глоток, сразу понял, что с кофе что-то не так. Он набрал номер скорой помощи, а затем подошёл к раковине и стал вызывать у себя рвоту.       К счастью, Чу Хуа в тот день впервые за долгое время вернулся домой раньше обычного, когда он открыл дверь и вошел, то увидел стоящего коленями на полу Хань Сяо с искаженным от боли лицом и Мэрилин за его спиной, в панике прячущую острый нож.       Она просто стояла там с поднятым лицом и звонко смеялась.       — Чу Хуа, ты вернулся!       В руке, спрятанной за спиной, она крепко сжимала нож длиной более двадцати сантиметров, ее улыбка была милой и удовлетворенной, вызывающей страх.       После того как Хань Сяо отправили в больницу на промывание желудка, Чу Хуа, опустившись на одно колено перед Мэрилин, с искренним взглядом смотрел ей прямо в глаза и спрашивал:       — Откуда у тебя крысиный яд?       — Я сходила в аптеку и попросила у людей. Тот дядя в аптеке сказал, что у него нет, но тогда я заплакала и сказала, что мою самую любимую куклу погрызли мыши, а это был единственный подарок, который подарила мне мама перед смертью, и тогда тот дядя согласился помочь мне и нашел немного.       — Зачем ты это сделала?       Обнажив два как зернышко округлых, очаровательных резца, златовласая голубоглазая девочка сладко улыбнулась.       Даже если вы видели бесчисленное количество очаровательных иностранных девочек, вы без колебаний поверите с первого взгляда, что эта девчонка, когда вырастет, непременно будет так же покорять все живое, как и ее тезка, очаровательная блондинка.       — Потому что я люблю тебя.       Не ожидав, что она признается столь прямо, в чистых, полных восточного очарования глазах Чу Хуа мелькнуло легкое изумление, он на мгновение растерялся, а после спросил:       — Почему ты мне призналась?       Мэрилин, опустив голову, наклонилась к стоящему на коленях молодому мужчине, ее прекрасные и пышные, как лепестки, губы коснулись его тонких, словно бумажное лезвие, губ, и она снова засмеялась.       — Потому что я люблю тебя, и я никогда не буду тебя обманывать.       Хань Сяо однажды надеялся, что Чу Хуа отправит эту неизвестно откуда подобранную “младшую сестру” в приют, однако все казавшиеся разумными попытки переговоров в итоге оказались напрасным трудом.       Его возлюбленный с серьезным выражением лица говорил ему:       — Не пытайся ставить себя и ее на разные чаши весов и измерять, чей вес из вас двоих тяжелее в моем сердце, потому что проигравшим в любом случае будешь ты.       Стоило заговорить о будущем Мэрилин, как Чу Хуа становился ещё более резким и агрессивным, чем прежде.       В очередной раз, после одной из его истерик, где он не оставлял ни малейшего пути к отступлению, Хань Сяо в конце концов хлопнул дверью и ушел. Потеряв терпение, он разразился бранью:       — Ты победил, ты, сукин сын, педофил! Ты победил!       Брошенный возлюбленным мужчина с досадой обхватил голову и сел на диван; он и сам не мог понять, почему к этой иностранной девочке у него возникло столь сильное чувство ответственности.       С каждым днем все необъяснимее, с каждым днем все труднее выбраться. Автор хочет высказаться:       ① Фридрих II (1712-1786), король Пруссии, один из величайших монархов в европейской истории.       ② В книге Рассела “Проблемы философии” упоминается особая форма “самоочевидности”, относящейся к суждению, степень которой может убывать от наивысшей до всего лишь склонности, поддерживающей данное убеждение. Для пояснения этого он привёл в пример звук лошадиной повозки и переход между синим и зелёным цветами.       “Одна лошадь быстро проходит мимо нас по дороге с твёрдым покрытием. Сначала мы лишь уверены в том, что слышим стук копыт; постепенно, если мы продолжим внимательно прислушиваться, на какое-то мгновение нам может показаться, что это – воображение, или звук ставней наверху, или же это биение нашего сердца; наконец, мы начинаем сомневаться в том, есть ли вообще какой-либо звук, и затем полагаем, что вообще ничего не слышим.” Примечание переводчика:       ② Мне стало это все интересно и я хочу привести из книги упомянутый автором в сноске пример с цветами:       “Предположим, что мы сравниваем два оттенка цвета – один голубого, а другой зеленого. Мы можем быть совершенно уверены, что это два различных цвета, но если зеленый цвет постепенно меняется и все больше походит на голубой, становясь сначала голубо-зеленым, затем зелено-голубым, потом голубым, то наступает момент, когда мы начинаем сомневаться, а есть ли между ними какая-либо разница, и уж затем наступает момент, когда мы знаем, что не можем усмотреть никакого различия. То же самое случается при настройке музыкального инструмента или любом процессе, в котором присутствует непрерывная градация. Таким образом, самоочевидность такого рода зависит от степени и кажется ясным, что к более высоким степеням доверия больше, чем к низким.”