Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Ту Юймин был за рулем, Чу Хуа сидел на пассажирском сиденье.       Они вдвоем планировали выехать на расследование дела. Есть свидетель, который видел подозреваемую в убийстве жиголо, но, к сожалению, не разглядел ее лица. Однако, свидетель с уверенностью заявлял, что это была женщина. Очень высокая женщина. Под прорезиненным дождевиком виднелась выпирающая грудь и розовое платье, и, хоть капюшон наполовину скрывал лицо, ее светлые волосы и красные губы были хорошо видны.       За годы совместной работы они давно привыкли к подобному формату взаимодействия: Ту Юймин брал на себя роль неумолкаемо-щебечущей птицы, осыпая сидящего рядом мужчину насмешками и колкостями, тогда как Чу Хуа в девяноста процентах случаев хранил молчание, а в оставшиеся десять процентов давал отпор, попадая в самую точку.       Чу Хуа никогда сам не заводил разговор о своей семье. Ту Юймин, познакомивший его со всей своей семьей, лишь смутно знал, что его мать умерла, когда он был еще совсем маленьким, а его отец, которого он никогда не встречал, был полицейским.       Местом, куда Ту Юймин привел Чу Хуа, оказался стриптиз-клуб под названием “Римский Императорский Дворец”. Оно было наполнено всевозможными надрывными криками, клиентами, разбрасывающимися деньгами, а также сбившимися с пути красивыми проститутками и симпатичными жиголо. Самую красивую женщину этого места звали “Клеопатра”, а самого очаровательного мужчину — “Антоний”¹.       Женщины и мужчины повсюду обнимались и ласкались, словно скот в стойле, ожидающий, когда его оседлают. Звуки поцелуев и даже совокуплений раздавались один за другим, будто задыхающаяся от нехватки кислорода рыба в сезон дождей всплывает на поверхность за глотком воздуха: хлоп-хлоп, шлеп-шлеп. Эта хаотичная сцена перед глазами заставила Чу Хуа нахмуриться, он огляделся по сторонам, намереваясь найти место подальше от хаоса и присесть, а в итоге бородатый мужчина с довольно привлекательной внешностью, уловив направление его взгляда, пошел навстречу и без конца заискивающе подмигивал ему, улыбаясь.       Он, облизывая губы, подошел к нему, нарочно придвинувшись слишком близко. Протянув руку через его плечо и коснувшись спины, еще и бесцеремонно пальцами несколько раз сжав ее, произнес:       — Красавчик, я хочу угостить тебя выпивкой.       Чу Хуа чуть опустил голову и так же двусмысленно улыбаясь, скользнул взглядом по лицу мужчины перед ним и по той беспокойной руке, блуждающей по его плечу. Затем он достал удостоверение и раскрыл его прямо перед глазами собеседника:       — Конечно, я могу принять твое приглашение, — он соблазнительно улыбнулся. — В полицейском участке.       Лицо бородатого мгновенно изменилось, заикаясь, он начал оправдываться, что перебрал с алкоголем, а затем, напрудив в штаны от страха, выбежал наружу.       Такая “интрижка” вызвала у молодого детектива, всегда считавшего себя настоящим мужиком, странное и неприятное чувство. Он убрал удостоверение на место и с видом полного недоумения посмотрел на стоящего рядом Ту Юймина:       — Я что, слишком женоподобный?       Ту Юймин, прищурившись, окинул напарника взглядом; взгляд небрежно скользнул по его мягким черным волосам, ясным глазам, прямой переносице, чуть приподнятым уголкам губ, и он, пожав плечами, ответил:        — Слишком gay.       Ту Юймин с удивлением заметил, что Чу Хуа вовсе не задело сказанное; более того, он даже с заметным великодушием изогнул брови и глаза в улыбке:       — Как там говорится… у кого есть деньги — тот хозяин, — он достал туго набитый черный кожаный кошелек, раскрыл его и достал толстую пачку крупных купюр, затем, повернувшись вполоборота к напарнику, усмехнулся:       — Эта трапеза за мой счет, спиртное и женщины — какие пожелаешь, Just go crazy!       Ту Юймин в полном недоумении спросил:       — Ты… ты где взял столько денег?       — Тот бородатый, который только что вел себя не очень прилично, я взял кое-что из его вещей в качестве наказания.       Он убрал купюры в карман, взглянул на удостоверение в кошельке и тут же небрежным движением выбросил его в мусорное ведро.       — Боже мой!       Хоть он за столько лет напарничества и насмотрелся сполна на то, как этот тип мог, оправдываясь законом, проезжать на красный свет, включая сирену, или ради выведывания информации у стукачей раздавать им пустые обещания, а чтобы не платить за обед, мог достать удостоверение и заявить о проверке в каком-нибудь ресторане, но чтоб вот так внаглую “воровать”, это было впервые. Ту Юймин, впившись в него глазами, заорал:       — Ты, блядь, вообще помнишь, что ты полицейский?!       — Кто полицейский? — с растерянностью и удивлением переспросил Чу Хуа. Он распахнул свои глаза, те самые, что при улыбке способны заворожить насмерть, сделав их круглыми, как у кота, и спустя три минуты порочно и самодовольно изогнул уголки губ: — I’m a bitch, I’m gay.       Словно одних слов было недостаточно для доказательства, он в предельно манерной позе, виляя бедрами, в преувеличенных танцевальных шагах, напоминающих самбу, направился к барной стойке, вызвав вокруг бесчисленные двусмысленные свистки.       Ту Юймин пришел, чтобы найти знакомую стриптизершу. Женщину звали Сян Лай, а объем ее груди был настолько пышным, что почти граничил с иероглифом “толстая”. Пара соблазнительных глаз феникса располагалась под широким лбом, полные губы и высокие скулы, усыпанные веснушками; это явно несовершенное восточное лицо почему-то излучало очарование, завораживающее с первого взгляда.       Она как раз выступала на сцене, так что двум полицейским, не желавшим ее прерывать, оставалось лишь терпеливо ждать. Ее безостановочно извивающаяся талия была необычайно тонкой, тогда как грудь и бедра одинаково поражали размерами, из-за чего ее фигура напоминала песочные часы. В танце она напоминала питона, для кого-то эта преувеличенная манера была сексуальной до безумия, для кого-то — вовсе нет.       Ту Юймин помахал рукой Сян Лай, которая только что закончила выступление, и она тут же радостно подлетела к ним, словно воробей.       — Чу Хуа? “Хуа” как в “Картина”? — стриптизерша, приподняв свои глаза феникса, разглядывала стоявшего перед ней незнакомого молодого детектива полиции и, нарочито изображая преувеличенное удивление, кокетливо улыбаясь, спросила: — Редко кто использует этот иероглиф в имени. В таком случае, могу ли я предположить, что твой отец — художник?       — Нет, моя мать – тату-мастер.       Сян Лай была “Клеопатрой” в этом “Императорском Дворце”, а так же тайной любовницей Кан Бо, одной из.       Только когда она начала говорить о Кан Бо с таким влюбленным, почти зачарованным выражением лица, Чу Хуа, наконец, понял: Ту Юймин привел его сюда расследовать не убийство жиголо, а то самое дело, на которое он поспорил с Хань Сяо.       Изначально Сян Лай тоже могла стать тринадцатой жертвой.       В тот самый момент, когда отчаявшийся слуга, одержимый влюбленностью в свою хозяйку, уже заносил нож для колки льда, чтобы вонзить его ей в горло, появился Хань Сяо.       — Он сидел в тени в углу, да, сидел прямо там! — она подняла свои округлые руки, — Будто вся эта грязь и шум не имели к нему никакого отношения. Опираясь на серебряную металлическую трость, он просто вот так пристально смотрел на меня, — Сян Лай с одержимым выражением лица захихикала и сказала: — Он был просто невероятно красив!       Слова стриптизерши не дали никакой точной и полезной информации: от начала и до конца она лишь не жалея сил превозносила красоту и обаяние Кан Бо. Только спустя целый час разговора Ту Юймин и Чу Хуа заметили, что вообще не могут вставить ни слова.       — Кожа у него очень белая, даже пугающе белая, словно он годами был погребен под землей, из-за чего отливала бледной, едва заметной синевой… Его пальцы были невероятно красивы, и эта красота тоже пугала, будто… будто… — Сян Лай ломала голову, пытаясь подобрать подходящее сравнение, и, наконец, придумала: — Будто длинные, тонкие кусочки замороженного мяса! — женщина, явно довольная своей метафорой, покачивая бедрами, добавила: — Точно, именно замороженное мясо!       Чу Хуа, закатив глаза, косо посмотрел на стоявшего рядом Ту Юймина: женщины и вправду существа, которые легко и слепо вязнут в любви, даже если их мечты о ней таят смертельную опасность, подобно круглолистной росянке① для бабочки.       — Он вовсе не уродливый со странной и трясущейся походкой калека. Он ходит медленно, и это выглядит очень сексуально. Тебе просто трудно представить, что хромой мужчина может обладать такой изящной походкой, — Сян Лай, бросая кокетливые взгляды и покачивая своей большой округлой задницей, рассмеялась. — К тому же Кан Бо не гетеросексуал. Он имел меня и имел моего младшего брата Сян Ди.       При упоминании этого имени Чу Хуа сделал одно любопытное наблюдение: на выражении лица Ту Юймина, прежде жестком и суровом, словно бетон, появились первые признаки крошечного, но явного обрушения.       Женщина не заметила этих тонких изменений в выражении лица и продолжила кокетливо щурить свои узкие глаза феникса, сказав:       — Сян Ди передает тебе привет, он сказал, что очень скучает по той ночи, проведенной с тобой. И еще сказал, что в следующий раз может не брать с тебя плату…       — Достаточно! Почему бы не сказать что-нибудь, связанное с обстоятельствами дела?!       Ту Юймин поспешил откреститься от связи с тем самым жиголо по имени “Сян Ди”, тогда как Чу Хуа, напротив, великодушно заулыбался:       — Я совсем не удивлен.       Невозмутимое отношение напарника, наоборот, лишь подлило масла в огонь, Ту Юймин, пытаясь оправдаться, занервничал еще сильнее и резко повысил голос:       — Это была… это была случайность! Короче, я не собирался этого делать!       Улыбка Чу Хуа стала еще заметнее, едва различимая ямочка у уголка губ словно была наполнена медом, а в прищуренных, серповидных глазах играло озорное сияние.       Редкое за последнее время хорошее настроение побудило его чокнуться со стриптизершой, с которой он только что познакомился, и он с лукавством посмотрел на покрасневшего до ушей напарника, произнеся:       — Он очень стеснительный.       — Я всего лишь занимался расследованием дела, но было слишком темно! Он низкого роста, еще и одет был в женскую одежду, вот я и подумал, что это… что это женщина. Будучи мужчиной и к тому же одиноким, порой просто необходимо капельку развлечься…       — Тебе совершенно незачем что-то мне объяснять, — Чу Хуа залпом сделал большой глоток пива, затем как сплетник повернул голову к Сян Лай и добавил: — Я давно знаю, что он гей — он когда-то хотел меня трахнуть.       — Да иди ты нахуй! — словно преступник, пойманный с поличным, Ту Юймин, дрожа, выкрикнул: — Трахнуть твою мать— еще куда ни шло, но трахнуть тебя?       — Он нарочно орет, потому что у него совесть нечиста, он и правда хотел меня трахнуть, — Чу Хуа забросил в рот два шарика жареного сыра, затем с нежным видом мило поморгал глазками, добавив: — Как-то я заметил, что стоит тебе посмотреть на меня, как у тебя встает, я прямо был польщен.       — Это потому что… это потому что…       — Дружище, я все понимаю, — он протянул руку и похлопал того по плечу, добавляя с видом полнейшего сочувствия: — Это был всего лишь стояк, а не любовь.       — Хорошо. Ладно. Черт с тобой, я признаю, — мужчина с полнейшей беспомощностью почесал затылок: он действительно когда-то подумывал о том, чтобы его трахнуть, более того, порою, просто глядя на него, он терял контроль над своим членом, но эта пугающая мысль в одно мгновенье угасла и уже давно была выброшена из головы и забыта временем. — Это потому что после того косяка с конвоированием твое великодушие и ответственность на какое-то время вскружили мне голову, и я даже подумал о том, чтобы отдаться тебе.       Чу Хуа без всякого стеснения хлопнул по столу и расхохотался, ямочка на щеке то появлялась, то исчезала, и обнажался полный ряд ровных белых зубов.       Ту Юмин, оправившись от мучительного смущения, с трудом отражая нападки, искоса взглянул на Сян Лай, которая тоже все никак не могла перестать смеяться, и, сделав серьезное лицо, спросил:       — Я совершенно не скучаю по твоему брату, но где сейчас он?       Брат с сестрой торговали своим телом в одном и том же месте.       — Сян Ди, похоже, познакомился с кем-то очень влиятельным, — стриптизерша, казалось, и сама не знала, чем ее брат занимался в последнее время, она покачала головой и сказала: — Или же ухватился за чье-то уязвимое место. В последнее время он обзавелся весьма значительной суммой денег, и к тому же он больше не снисходит до того, чтобы снимать штаны перед кем попало. Автор хочет высказаться:       ① Росянка круглолистная – хищное растение, похожее на Непентис. Ест ли оно бабочек, автор на самом деле не знает, но будем считать, что ест = = Примечание переводчика:       1. Псевдонимы этих двоих, скорее всего, отсылка на историю любви “Антония и Клеопатры”: римского полководца и последней царицы Египта. Их отношения, начавшиеся в 41 г. до н. э., сочетали в себе политический альянс и страстную привязанность. Противостояние этой пары с Римом привело к их поражению в битве при Акции (31 г. до н. э.) и последующему двойному самоубийству в Александрии в 30 г. до н. э. Сюжет стал классическим символом трагической любви, разрывающейся между личными чувствами и государственным долгом, и лег в основу знаменитой трагедии У. Шекспира.