Вопреки всему

      Ран брезгливо делает шаг в сторону, ближе к ровному ряду небольших домиков, чтобы не сталкиваться плечом с снующими туда-сюда горожанами, которых, несмотря на достаточно позднее время, на улице много. Над крышами ползет светло-серый дым — осень вступает в свои права, и на смену уютным летним вечерам приходят вечера осенние: промозглые, чаще всего дождливые. Каменные стены остывают быстро, и поэтому те, кто успели подготовиться к такой погоде, а дальше — и к зиме, начинают топить печки, чтобы не стучать зубами от холода в собственном доме.       Хайтани холода не чувствует. Он уверенно шагает по адресу, который был записан на небольшом рваном листочке пожелтевшей бумаги, что передал ему подросток лет пятнадцати еще утром. Ран усмехается собственным мыслям: еще года четыре назад он бы и не подумал, что его «работа» будет настолько востребованной. Причем стоили его услуги чаще всего совсем недешево ввиду возможных проблем и риска, но тем не менее, он постоянно был кому-то нужен.       Как и сейчас: Хайтани вообще не планировал задерживаться в этом небольшом, насквозь пропахшем дымом городе, но у судьбы были свои планы, а от нее, как говорится, не уйдешь. Он бывал здесь раньше, но ни разу городок не оставил у него хотя бы мало-мальски приятного впечатления. Грязные улицы, запахи, вечно хмурые, недовольные люди… Лицо самого Рана тоже хороших эмоций выражало мало, но он оправдывал себя тем, что он такой не всегда. А вот все окружающие его здесь — постоянно.       Фиолетовый цепкий взгляд выхватывает группу пьяных мужчин, что вываливаются из двери таверны в десяти шагах от него. Хайтани обходит их по широкой дуге, вновь переходя на другую сторону улицы. Он уже почти на месте: особняк Кацуо Токугавы, почтенного и уважаемого в этом городе человека (это Ран успевает узнать из обрывков разговоров, услышанных в течение дня), выделяется из общего строя небольших, приземистых домиков, покрытых дорожной пылью. Назначенное Рану столь позднее время визита его не удивляет: люди, как правило, стараются скрывать для остальных какие-либо контакты с ним, ведь не каждому расскажешь, что ты приглашал в дом наемного убийцу!       Хайтани и сам ни с кем не откровенничал на тему того, кто он и откуда. Может, сложись жизнь иначе, он мог жить себе мирно где-то на окраине да вот хотя бы такого же городишки, завести жену, детей и все то, что обычные люди имели. Но время назад отмотать нельзя, так же, как и стереть из памяти несколько лет, проведенных в составе промышлявшей по городам убийствами и грабежом шайки.       Так уж сложилось, что лучше всего в свои двадцать лет Ран умел убивать. Конечно, только этим дело не ограничивалось — он мог пробраться куда угодно незамеченным, прекрасно умел обращаться с оружием и был прекрасным актером, если ситуация того требовала. Многие из «заказчиков» просили избавляться от будущих жертв как можно более незаметно — например, с помощью ядов, но Хайтани подобным заниматься не любил: звук, с которым лезвие длинного ножа вспарывало чужую кожу и брызгающая после этого теплая кровь, ему нравились намного больше.       Жизнь никогда не была к Рану справедливой, ну или хотя бы дружелюбно настроенной. Свет в ней погас в тринадцать, после смерти обоих родителей, и когда подросток остался один, абсолютно не нужный ни дальним родственникам, ни кому-либо еще, где-то глубоко внутри сердца поселилась злость, вросла так же крепко, как корни деревьев врастают в землю: вырвать невозможно. У него не было ненависти к кому-то конкретному, но вот практически полное отсутствие жалости и сострадания сделало его идеальным наемником. Хайтани было все равно, кого убивать — любая цель это лишь цель, которая по какой-либо причине должна исчезнуть из мира живых.       А причины были самые разнообразные: от обманутых мужей/жен, мечтавших в отместку за предательство прибрать к рукам огромное наследство, до личной мести, о которой человек мечтал годами, но вот только возможности отомстить не имел. Рану порой было интересно выслушивать истории людей, обращавшихся к нему за «помощью»: он не уставал поражаться людской зависти, коварству и настолько сильному стремлению к личной выгоде, что все остальное переставало иметь для человека значение. Хайтани их не осуждал: сложно читать кому-то морали, когда у тебя руки по локоть в крови, но различные эмоции, тем не менее, чужие истории в нем вызывали.       И поэтому сейчас было искренне интересно, зачем он понадобился в этот раз.       Открыли ему почти сразу. Стоило только два раза постучать по двери, на которой с обратной стороны висел тяжелый засов — Ран подобные моменты выцеплял глазами сразу же, как парень, на вид лет на пять старше самого Хайтани, появился перед лицом. Он окинул гостя долгим взглядом из-под падавшей на глаза неровной челки и жестом пригласил следовать за ним. Особняк, по меркам Рана, вряд ли можно было бы назвать богатым. Да, он определенно отличался от тем небольших лачуг, которыми был утыкан город, но ему приходилось видеть едва ли не замки, и поэтому дом никакого впечатления на наемника не произвел. Отчетливо чувствовалось либо отсутствие женской руки, либо нехватка прислуги — пыль на поверхностях столов, на ступеньках небольшой лестницы, ведущей на второй этаж, была заметна даже сейчас, когда пространство освещалось лишь свечами, стоявшими в массивных канделябрах. Залы на первом этаже освещались еще и небольшими факелами, которые давали в ночное время намного больше света, да и горели дольше.       Хозяин дома встретил его в одной из комнат, служившей ему, видимо, приемной. Ран быстро оглядел несколько кресел, книжный шкаф в углу стены и стол посередине комнаты.Токугава, мужчина лет сорока пяти, повернулся на звук шагов. Он внимательно посмотрел на Хайтани и кивнул парню, который его привел. Тот поклонился и исчез из комнаты.       Ран скинул с головы черный капюшон — в доме было достаточно тепло, да вряд ли было приличным прятать сейчас свое лицо. Токугава подошел чуть ближе и жестом пригласил сесть в кресло напротив него.       — Признаюсь, я думал, что вы окажетесь несколько старше, — на тонких губах появилась вежливая улыбка. — То, что я о вас слышал, несколько не вяжется с… вашим обликом.       — Считайте, что это такой способ произвести ложное впечатление, — отозвался Ран, бросив на спинку кресла плащ. Спрятанные под одеждой длинные, темные косы теперь лежали перекинутыми на левое плечо. Он знал, что и впрямь не выглядел как тот, кто безжалостно мог лишать других людей жизни, и единственное, что выдавало в Хайтани его истинную суть — темно-фиолетовые, полные безразличной, а потому и пугающей жестокости глаза.       — И вам определенно это удается, — все так же нейтральная улыбка. — Вы, возможно, уже слышали обо мне, ведь наверняка успели что-то узнать, но тем не менее, считаю нужным представиться: меня зовут Токугава Кацуо, я хозяин дома.       — А кроме того, помощник главы этого города, — Ран отзеркалил улыбку. — Я прав?       — Не сомневался в том, что вы будете в курсе дел, — засмеялся мужчина.       — Ну, не стоит мне льстить, всего знать я не могу. Например, зачем такой, как я, понадобился такому, как вы?       Хайтани не любил ходить вокруг да около. Над городом уже начинала сгущаться ночь, и задерживаться здесь надолго ему не хотелось. Он изучал мужчину так же пристально, как и он — его. Кацуо выглядел соответственно статусу: высокий, с небольшой бородкой; на пальцах, которыми он постукивал по обитому бархатом подлокотнику, поблескивали массивные кольца. Глаза его, глубоко посаженные, были серого цвета, и не выражали никаких эмоций: считать их можно было лишь по жестам и выражению лица.       — Знаете, я мог бы просто обозначить вам личность человека, которого нужно, как бы сказать… Я думаю, вы понимаете, о чем я. Но для того чтобы у вас не создалось ложного впечатления обо мне, сначала хотелось бы вам кое-что прояснить.       — Поверьте, мне абсолютно все равно, что это за человек и что он вам сделал, — произнес Ран. — Не имею привычки лезть в дела людей, которые мне платят.       — И все же, — Токугава поднялся и, явно нервничая, прошелся по комнате к широкому окну и обратно. — Мой, кхм, заказ будет не совсем обычным.       Хайтани прищурился и слегка подался вперед — дело начинало принимать интересный оборот.       — Вы о чем?       — Мне нужно, чтобы вы привезли мне, сюда, человека, о котором пойдет речь. Похитили его, но так, чтобы об этом знали только я, вы, и пара моих приближенных.       — Я не похищаю людей, — пожимает плечами Ран. — Я убиваю, и раз уж я здесь, вы должны были об этом знать.       — Конечно, я знаю, — мужчина снова сел в кресло. — Я заплачу столько, сколько вы скажете — нужно только ваше согласие взяться за это.       — Вам что, нужно девушку похитить?       — Нет, совсем нет, — засмеялся Токугава. — Человек, о котором я говорю — парень немногим младше вас. Вам, я думаю, лет двадцать — двадцать два?       — Допустим, — Хайтани игнорирует обращенный к нему вопрос и продолжает выяснять суть. — Вы хотите, чтобы я нашел этого парня и притащил его в этот дом? Скрывать не буду, о таком меня действительно еще не просили.       — Позволю себе вернуться немного назад в нашем разговоре, –Кацуо откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. — Я говорил, что не хочу, чтобы обо мне создалось ложное впечатление. Парень причинил моей семье и мне лично много горя, и поэтому, как бы мне не хотелось озвучивать подобное, его легкая смерть меня не удовлетворит.       Хайтани смотрит в серые глаза пристально, пытаясь понять, насколько правдивы слова, но похоже, Токугава не врет. Ран молчит, ожидая объяснений.       — Год назад я потерял в пожаре самое дорогое, что у меня было — мою жену, — мужчина поджимает губы, а потом продолжает. — Наоми была так молода, мы безумно любили друг друга и мечтали о том, чтобы прожить вместе до старости, но ее жизнь оборвалась слишком резко и трагически. И мне вдвойне больно от того, что произошло это из-за людской жадности.       — Вы хотите сказать, ее убили?       — Именно это я и хочу сказать! — вспыльчиво говорит Токугава. — Самое ужасное, что я был единственным свидетелем этого кошмара и не смог ни предотвратить его, ни спасти жену, ни уничтожить того, кто стал ему причиной.       — Тот парень устроил пожар?       — Его зовут Риндо, — с ненавистью выплевывает мужчина. — Хотел бы я говорить, что «его звали», но пока что не могу. Однако надеюсь, что вы мне с этим поможете.       Ран, кажется, начинал понимать, о чем шла речь. Он вздохнул, собираясь с мыслями, но Кацуо заговорил снова.       — То, что он сделал с Наоми — ужасно не только потому, что это было очень жестоко, а еще и потому, что она почти что вырастила его! Этот маленький ублюдок прибился к моему дому, когда ему было десять. Моя жена — добрейшая душа, уговорила меня приютить его. Да, он остался здесь лишь в качестве прислуги, но а на что еще он мог рассчитывать? Никто не обижал его, все, и главное — Наоми, относились к нему хорошо. И в итоге он отплатил ей тем, что задумал украсть ее драгоценности…       — Она заметила это, и он решил ее убить, — мрачно закончил Ран.       — Я прибежал на крики, — сдавленно произнес мужчина. — Запахом дыма заволокло всю ее комнату. Как я понял потом, тот поджег дверь в ее спальню, когда убегал.       — Но подождите, — Хайтани наклоняется вперед. — Даже деревянная дверь не загорится быстро. Ваша жена, как вы говорите, заметила кражу сразу, почему не успела выбежать до пожара?       — Сразу возле двери висела тяжелая штора, — объяснил мужчина. — Оглянитесь, за вашей спиной у входа точно такая же. В доме зимой жуткие сквозняки, поэтому приходится их вешать… Она и вспыхнула мгновенно. А что касается того, почему Наоми не сбежала…       Токугава на минуту замолчал, видимо, снова переживая в голове ужасы того дня.       — Может быть, пыталась поговорить с ним. Может, хотела остановить. Когда я прибежал, она крикнула мне только имя этого ублюдка. Потом, когда все потушили, я понял, что в ящиках ее шкафа нет ничего, а парня и след простыл. А ведь столько раз говорил жене, что у этого мальчишки вспыльчивый и вздорный характер, и что наша доброта обернется нам боком!..       На несколько минут повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием мужчины. Ран сжал пальцами подлокотник, раздумывая, а потом заговорил.       — И теперь, проще говоря, вы хотите, чтобы я привез вам его, и вы убьете парня сами?       — Именно этого я и хочу. Заставить его испытать ту же боль, в которой я вынужден жить уже год.       — Что-то, кроме имени на него есть? Куда сбежал, где видели?       — Когда последний раз мои люди пытались найти его, он сбежал в один из соседних городов. Но им никак не удается его поймать — слишком хорошо понимает, сволочь, что его ждет, и поэтому не торопится попасться в мои руки. Видите ли, я уже говорил: я единственный, кто видел, как умерла моя жена. По ночам прислуга не остается в доме, и поэтому для всех эта трагедия — лишь пожар из-за неосторожности.       — Но ведь вы можете официально заявить, что это было убийство. Парня быстро найдут и…       — И что? — с горечью усмехается Токугава. — Даже если его и повесят, что с того? Минута — и никакой боли. Да и кому я что теперь уже докажу…       Серые глаза, даже во время всего рассказа не выражавшие эмоций — они слышались лишь в голосе, и в том, как хмурились густые брови, вдруг загорелись почти безумным, фанатичным огнем.       — Моя репутация, которую я выстраивал десятилетиями, зарабатывая уважение и авторитет — представляете, что будет со всем этим, если узнают, что я мечтаю о смерти человека? Не просто смерти, а… Я надеюсь, вы уже поняли меня. Но я не могу жить, зная, что тот, из-за кого я лишился жены, свободно разгуливает по улицам! Назовите любую сумму — я отдам все, только сделайте то, о чем я прошу.       — Я сделаю, — кивает Ран, уже точно зная — не откажет. — Скажите мне точно, где его видели последний раз.       Токугава с готовностью называет место, не скрывая своей радости от принятого Хайтани решения. Ран задумывается ненадолго: прикидывает, сколько времени займет дорога туда и обратно, а еще понадобится на поиск будущей жертвы.       — Мне нужно три дня, не меньше, — заявляет он в итоге. — Доехать туда можно быстро, но вот там ли ваш парень… Может, уже сбежал, неделю искать придется.       — Я готов ждать, — заверяет мужчина. — Но чем быстрее он окажется здесь — тем лучше. Я очень на вас рассчитываю. Но, последнее условие.       — Какое?       — Никто не должен видеть его здесь. Подгадайте время так, чтобы приехать ночью — начиная с третьего дня я буду вас ждать. По ночам прислуги в доме нет, лишь я и двое людей, что-то вроде моей охраны — одного из них вы сегодня уже видели. Да и для вас, я думаю, при свете дня тащить по городу похищенного человека вряд ли будет хорошей идеей.       Ран покидает дом, ощущая в кармане приятную тяжесть монет — Токугава отдает ему часть суммы и Хайтани возвращается в небольшую, затерянную между домов гостиницу, где его, успевшего замерзнуть по дороге, ждет растопленный камин в комнате. Ночью заметно похолодало. Естественно, срываться сразу же на поиски своей жертвы Ран не собирается, решив, что нужно сначала выспаться и обдумать многие детали. Он засыпает, не переставая гонять в голове мысли о том, где парня искать, если его не окажется там, где указал мужчина, сколько времени это займет и каким образом лучше все провернуть. Хайтани не лгал — похищениями ему действительно заниматься еще не приходилось, а это добавляло сложности. То ли дело, если бы этого Риндо надо было просто убить — проще простого, а теперь тащи его в город обратно… Но отказываться было поздно, да и не хотел Ран отказываться.

***

      Утро начинается рано: на нижнем этаже слышны громкие разговоры, хлопанье дверей и раздающийся изредка женский смех. Хайтани не высыпается, но раздраженным себя не чувствует, потому что как только открывает глаза, все мысли вновь возвращаются к работе. Он наскоро собирается — вещей у него не так много, привычным жестом набрасывает на голову капюшон и выходит из гостиницы, бросив хозяину на прилавок пару монет.       Днем воздух немного прогревается — солнечные лучи хоть и не приносят уже столько тепла, как в конце лета, но все равно ощущаются как последнее напоминание о жарких днях, с которыми придется попрощаться на несколько месяцев. Дорога словно длинная черная лента расстилается под ногами лошади, на убранных к зиме полях практически пустынно — словно на много миль вокруг здесь никого, кроме Рана, нет.       Он приезжает в такой же городок, как тот, из которого приехал, уже далеко за полдень. Здесь все почти так же: улицы, серые дома… только люди чуть приветливее. Хайтани отвечает дружелюбной улыбкой на радушное приветствие хозяйки постоялого двора — низкой полной женщины с румянцем на щеках, узнает у нее насчет свободных комнат и через полчаса, бросив в одной из них вещи, спускается вниз, чтобы поесть.       Никаких трудностей не составляет наплести ей что-то о том, зачем именно он сюда приехал. Врать Ран умеет отменно, глядя абсолютно честными фиолетовыми глазами на хозяйку, что с любопытством слушает, а заодно ненароком начинает спрашивать о том, что интересует его: что за люди тут у вас живут, а вот те парни, да-да, те, что в углу сидят, откуда приехали? А… ну да, далековато…       Незатейливая беседа, которая, казалось бы, даже смысловой нагрузки не несет — так, поболтали о том, о сем, позволяет Хайтани сделать несколько выводов. Естественно, напрямую про Риндо он спрашивать не собирается, но понимает, что скорее всего, парень, если он вообще здесь, старается не выделяться. Вообще, ему кажется странным, что Риндо не сбежал на другой конец страны: если Токугава рассказал ему правду, денег у того должно хватить на несколько лет вперед. Но нет, смотри-ка: прячется в соседних городах, успешно сбегая от жаждущего справедливого возмездия мужчины. Зачем?       Может, потому что понимает: начни он тратить, это вызовет ряд вопросов — что за человек, откуда взялся, с чего вдруг столько денег? Впрочем, гадать ни к чему: Хайтани найдет его, тут без вариантов, вот сам и спросит, если не забудет, конечно. Скорее всего, драгоценности прячет, а сам живет, не привлекая внимания. Наверняка где-то работает… Ран выныривает из своих мыслей и снова возвращается к разговору с хозяйкой: жалуется, что денег совсем в обрез, и хорошо бы было где-то их заработать…       — Ой, милый, с работой сейчас плохо, — вздыхает она. — Летом конечно, там и в полях забот хватает, и здесь куда ни глянь, руки требуются… А сейчас…       Да уж, помогло мало. Тем не менее, Хайтани благодарит женщину и поднимается с места, чтобы пойти прогуляться по городу. Возвращается он поздно вечером, но несколько часов проходят впустую. Городок маленький, казалось бы, все про всех все знают, и у Рана порядком гудит в голове от услышанных новостей и сплетен, а по делу — ничего.       Два следующих дня проходят точно так же. Время у него еще есть, но вот терпение начинает заканчиваться. Хайтани сам не знает, почему не уезжает отсюда: скорее всего, парня здесь нет, но интуиция, которая много раз выручала Рана, сейчас почему-то заставляет вновь и вновь бродить по узким улочкам городка. Он напоминает сам себе гончую на охоте, которая вот-вот возьмет след, и с этого момента от нее будет уже не скрыться.       Город расположен на реке, к которой Хайтани решает спуститься утром третьего дня. Прямо на берегу стоят несколько домиков, но они не напоминают жилые: по крайней мере, выглядят заброшенными. Чуть вдалеке на волнах качаются пара лодок, которые относит течением вниз по реке. Ран видит, что у причала несколько человек переносят с пришвартованной лодки какие-то ящики и грузят на телегу, в которую запряжена лениво пережевывающая сено лошадь. Он хочет подойти ближе, но вдруг замирает, а внутри что-то вскидывается, чувствуя запах крови, которая непременно бы пролилась уже сегодня, если бы не слова Токугавы о том, что Риндо он убьет сам.       Мужчина дал ему весьма подробное описание внешности парня, и теперь у Рана даже сомнений не остается, что его цель перед ним: с трудом поднимает с причала деревянный ящик и несет его на берег. Из-под капюшона, который то и дело срывает ветер, видны светлые волосы; Риндо пытается поправить их, но не удается. Да и работы, видимо, хватает — он то и дело возвращается за новыми ящиками.       Ран смотрит на него и понимает, что он вернется к Токугаве уже сегодня ночью: остается только заманить парня куда-нибудь за угол, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но Хайтани думает, что должен себя как-то вознаградить за все время поисков, поэтому не считает нужным отказать себе в желании немного поиграть. Он делает подобное редко, предпочитая быстро избавляться от целей, но раз уж его лишили этого удовольствия…       Время тянется мучительно долго. Ран ненадолго уходит с пристани, чтобы изучить обстановку вокруг, а потом снова возвращается ровно к тому моменту, как парень заканчивает работу. Ветер становится сильнее, а у реки и подавно проходится по коже колючим холодом. Хайтани видит, что парень поплотнее закутывается в одежду, прячет пальцы в рукава, чтобы согреться, а потом ненадолго пропадает из вида: скрывается в одном из домов, и выходит через несколько минут, направляясь в сторону города.       То, куда именно он сворачивает, Рану очень нравится: узкие, безлюдные улочки, высокие заборы… Хайтани пересекает улицу, которая тянется параллельно той, по которой идет парень, и поэтому возникает перед его лицом словно из ниоткуда, искренне наслаждаясь непониманием на чужом лице.       Риндо едва не врезается в незнакомца, что появляется перед ним, когда он поворачивает за угол. Тот выше на полголовы, стоит впереди, совершенно не собираясь уходить с узкой дороги, выложенной камнями, его глаза — темно-фиолетовые, горят неестественным блеском.       А улыбка на губах такая, что дьявол в аду бы позавидовал.       — Кто ты такой? — парень делает шаг назад. — Дороги мало что ли?       Затем, видимо, догадывается, что к чему — бледнеет, выдыхает едва слышное «Нет», резко разворачивается и срывается бежать. Но Ран не зря прошелся по здешним улицам, пока ждал его, и знает: бежать Риндо некуда. Парень, видимо, прекрасно понимает, что натворил, раз так сильно боится попасться. Когда он забегает в тупик, с ужасом в аметистовых глазах глядя на наемника, который тенью следует за ним, то рвется вперед, надеясь проскочить мимо Хайтани. Ему это не удается — тот легко отбрасывает его обратно. В руках Рана возникает небольшой нож. Он коротко размахивается и лезвие пробивает деревянный забор возле головы парня.       — Если что — я не промахнулся, — усмехается Хайтани, подходя ближе. — Дернешься еще раз — пробью тебе руку.       Риндо смотрит загнанным в ловушку зверем, готовым на все, лишь бы выбраться. Он тяжело дышит, решая, насколько правдива угроза, но собственное желание сбежать оказывается сильнее. Вот только стоит ему сдвинуться на малейшее расстояние от забора, к которому он прижимается спиной, как снова раздается характерный свист оружия, которое рассекает сначала воздух, а затем широкий рукав на левой руке парня, немного задевая кожу.       — Есть еще желание проверять мои слова? — Ран приближается на расстояние нескольких шагов. В груди разгорается азарт, когда парень выхватывает из слоя своей одежды нож и сжав в пальцах маленькую рукоять, выставляет руку вперед. — Даже не думай, что тебе это поможет.       — Не подходи ко мне, — злобно шипит парень, а Хайтани отчетливо видит в его глазах лютую ненависть, а еще — страх. — Оставит меня эта тварь в покое или нет?!       — Вряд ли, — беспечно отзывается Ран, нисколько не меняясь в лице, хотя фраза парня его немного удивляет. Он знает, что попытки найти Риндо уже были, но тот как будто имеет ввиду не это. Впрочем, неважно. — Нож мой верни. Иначе сделаю очень больно.       Как и следовало ожидать, слова должного эффекта на парня не производят. Он смотрит затравленно, весь натянутый, как струна, готовый защищаться. Риндо совсем не понимает того, что Рану он не соперник. Поэтому из его груди рвется крик, когда запястье выламывают до хруста, заставляя выпустить оружие, а от следующего удара парень сползает вниз, тяжело оседая на землю.       Нельзя сказать, что Хайтани расстроен. Жертвы, как правило, бьются либо в панике и слезах, либо, если успевают, отчаянно начинают сопротивляться: прямо, как этот. Ран закидывает парня себе на плечо, отмечая, что тот словно и не весит ничего, а потом уверенно направляется к нескольким заброшенным домикам, что он успел заприметить еще несколько часов назад. Риндо еще как минимум полчаса в себя не придет, а Хайтани надо забрать с постоялого двора лошадь и остатки своих вещей, поэтому он опускает парня на дырявый, прогнивший пол одного из домов, перекидывает веревку за деревянное перекрытие потолка невысоко над его головой и ненадолго оставляет его одного. Даже если он успеет очнуться, то связанный отсюда никуда не денется.       Все идет почти по плану за исключением того, что когда Ран снова появляется в старом доме, он видит отчаянно пытающегося освободиться парня. Риндо даже не сразу замечает внимательно следящего за ним наемника: дергает связанными за спиной руками в надежде растянуть или порвать на них веревку. Хайтани подходит ближе и тот вздрагивает, понимая, что не успел.       — Знаешь, я начинаю жалеть, что мне сказали привезти тебя, а не просто убить — чувствую, дорога будет веселая.       — А что, Токугава уже согласен позволить кому-то убить меня? — ядовито выплевывает Риндо. — А как же его обещания прикончить меня лично?       — Видимо, еще в силе, — отзывается Ран. Он оглядывает парня, замечая дешевую, местами порванную одежду, темные круги под глазами удивительного аметистового цвета, и вспоминает, что когда связывал ему руки, на чужих ладонях было несколько до крови растертых мозолей. Он то ли вообще не тратил украденные деньги…       — Не помню тебя среди его сброда, — произносит Риндо. — Он что, карманного убийцу нашел только ради меня лично? Его, наверное…       Ран не собирается слушать его дальше: разрезает веревку над головой парня и грубо хватает за плечо, вынуждая подняться. Тот откровенно испытывает терпение Хайтани на прочность — пинается, только оказавшись на ногах, за что получает пощечину и на несколько секунд прекращает попытки сопротивляться.       — Меня просили привезти тебя живым, но вот про здоровье ничего не было сказано, — доверительно сообщает Ран, одной рукой за воротник притягивая парня к себе. — Так что если не хочешь, чтобы я тебе обе ноги сломал, закрой рот и шагай в сторону выхода, ладно?       Нет, он определенно еще никогда не видел столько жгучей ярости в чужих глазах. Это даже завораживало, а еще чужое, дрожащее от злости и, наверное, холода, тело хотелось сжать в руках сильнее. Хайтани себе в своих желаниях отказывает редко — поэтому на талии парня в следующее мгновение оказывается чужая, сильная рука, и лицо Риндо искажается от омерзения.       — Ненавижу, — выдыхает он прямо в губы Рана, а затем снова начинает пинаться — даже связанные руки не смущают. Как бы не хотелось Хайтани этого делать, он все больше теряет веру в то, что они доберутся до другого города спокойно. Парень ему выбора не оставляет, но на этот раз от тяжелого удара, после которого Риндо даже застонать не успевает — отключается сразу же, Ран подхватывает его на руки, не позволяя упасть. Он несет парня к двери, прижимая к себе, а фиолетовые глаза жадно скользят по изящным чертам лица и тонкой шее: голова Риндо запрокидывается назад и это выглядит… волнующе. Хочется впиться губами, а лучше — зубами, чтобы оставить на смуглой коже собственные следы.       Странно звучало все то, что он болтал про Токугаву… От внезапно накатившей злости Рану зарычать хочется: его никогда до этого злосчастного дня не волновала судьба и прошлое его жертв. Но Риндо на всех предыдущих был не похож: его возраст, жуткая в своей бесчеловечности история, реакция на Хайтани… Она-то и сбивала с толку больше всего. Парень словно знал, что рано или поздно его поймают — учитывая то, что Ран о нем знал, это было неудивительно. А вот фразу про «оставить в покое» наемник никак понять не мог. Да и с его деньгами можно было жить если не богато, то хотя бы прилично; а судя по внешнему виду, жизнь Риндо вряд ли можно было назвать хорошей.       Он встряхивает головой, отгоняя навязчивые мысли. Это не в его планах и принципах — вмешиваться в дела чужих людей. Лежащий на его руках парень — лишь цель, за которую ему должны заплатить. А люди ему платят, помимо всего прочего, еще и за молчание. Их жизнь Хайтани не касается, а значит, он привезет парня Токугаве и пусть тот делает с ним, что хочет.       Над головой начинают появляться первые звезды, которые загораются, словно искорки на иссиня-черном небосклоне. Наступающая ночь только на руку, потому что тянуть время дальше или ждать утра Ран не собирается: нужно вернуться в город и наконец закончить с этим делом. Последнее, что Хайтани позволяет себе сделать — он развязывает парню руки, понимая, что за несколько часов, пока они едут обратно, перетянутые запястья начнут болезненно ныть. Тот все еще глаза не открывает, и Рану хочется, чтобы так оно и было дальше, потому желания бить Риндо снова у него нет абсолютно.       Тот начинает ворочаться и невнятно что-то бормотать, только когда особняк уже начинает виднеться над крышами домов, погруженных в глубокий сон: ни в одном окне не видно света. Хайтани с досадой опускает взгляд вниз, разглядывая лицо парня, но, к счастью, он так в себя и не приходит. Возле уже знакомых ворот наемник спрыгивает с лошади, стаскивая следом Риндо. После стука дверь открывают сразу, и мужчина лет тридцати — видимо, второй из тех двоих, о ком говорил Токугава, ведет Рана в дом.       — Это он? — в серых глазах Кацуо жажда мести граничит с безумием, которого Хайтани еще в них не видел. Тот не скрывает своей радости от появления наемника в своем доме снова — и на этот раз с тем, ради чего мужчина нашел его в первый раз.       Вместо ответа Ран молча сбрасывает чужое тело со своего плеча, не заботясь о том, что парень, едва открывший глаза, не успевает выставить руки, чтобы смягчить падение и больно ударяется о деревянный пол. Он бросает полный злости взгляд на Хайтани, но тот отвечает холодным равнодушием и делает несколько шагов в сторону: так, чтобы видеть и Токугаву и Риндо сразу. Мужчина подходит ближе к парню, едва сдерживаясь, чтобы не ударить, но оттягивает момент: теперь торопиться некуда, все успеется.       — Ну давай, — усмехается Риндо. Он садится, подгибая к себе ноги и вкладывает в усмешку весь яд, на который способен. — Вижу же, что тебе не терпится меня прикончить.       Хайтани думает, что парень лишен либо мозгов, либо инстинкта самосохранения — может быть и того, и другого. Хотя, наемник не исключает варианта, что тот просто понимает, что терять ему уже нечего. В итоге Риндо, не прекращающий ухмыляться, добивается удара ногой в живот, от которого он сгибается пополам, снова оказываясь на полу. Он хрипло кашляет, а потом вновь поднимает голову, и на этот раз в аметистовых глазах нет издевки — там жгучая ярость, которую Ран уже видел. Мелькает мысль, что с такой яростью можно смотреть лишь на людей, которых за что-то давно и сильно ненавидишь; но для подобного чувства нужно иметь веский повод, причину, послужившую ему истоком.       — Не терпится, — соглашается Кацуо, отходя назад. — Увести его.       — Как же ты боишься… — тихо произносит Риндо, пока мужчина, что провел Рана в дом, поднимает парня и выкручивает ему за спину руки. — Так трясешься за свою репутацию, что даже спустя год не смог отказаться от идеи убить меня? А, ну да, — он бросает презрительный взгляд в сторону Хайтани, что тенью стоит у стены, но не пропускает ни слова из того, что слышит. — Просто убить тебе показалось недостаточно.       — Джиро, закрой ему рот, — презрительно фыркает Токугава и поворачивается к Рану. Дверь за спиной мужчины, который уводит Риндо дальше в дом, закрывается. — Мелкая сука…       Он позволяет себе бросить им вслед ругательство, а потом бушующие в серых глазах эмоции чуть стихают. Хайтани подходит ближе, нисколько не меняясь в лице; словно он вообще остается равнодушным в развернувшейся перед ним сцене. В коридоре слышен звук стихающих шагов, а потом воцаряется тишина, которую нарушает хозяин дома.       — Не передать, как я вам благодарен, — легкий кивок головой, на который Хайтани отвечает. — Я заплачу в два раза больше оговоренной нами ранее суммы, но все, что вы видели или слышали, должно остаться в этом доме.       — Можете не сомневаться, — Ран смотрит прямо, не отводя взгляда. – Надеюсь, мои услуги вам больше не понадобятся.       — Как знать, — смеется Токугава. — В наше время переворотов и интриг возможно все… Нет оружия страшнее, чем человек, а уж с вашими навыками!.. Но я не смею вас более задерживать — пройдемте наверх, я отдам вам деньги.       Впервые за несколько лет, пока Хайтани занимается тем, что умеет лучше всего, ему настолько сильно не хочется покидать дом теперь уже бывшего «заказчика». В особняке словно остается часть его самого, и это чувство — ноющее, неприятное, незнакомое, давит на плечи Рана неподъемным грузом. Оказавшись за воротами особняка, он сдерживает в себе желание обернуться, отвязывает успевшую задремать лошадь и медленно идет в сторону без цели и направления.       Ему хочется остаться в городе и в то же время уехать отсюда немедленно, стереть из головы взгляд аметистовых глаз как что-то лишнее и совершенно ненужное. Секунды идут, их сменяют минуты, что тянутся, как бесконечно длинная, вымощенная камнем улица под ногами. Вокруг ни души, лишь свет редких фонарей, развешенных на углах домов, тускло освещает путь. Тишина, которую нарушает лишь тихое цоканье копыт лошади, что Ран ведет за собой, не успокаивает: наоборот, разгоняет с бешеной скоростью мысли в голове. Может, был бы сейчас день, вокруг шумели бы люди, сновали бы туда-сюда, раздражая Хайтани своей торопливостью и невнимательностью, но он здесь один и спастись от самого себя невозможно.       Он обещает себе больше никогда не браться за подобные дела, касающиеся похищений и прочей ерунды: не знал никогда ничего о своих жертвах и знать не хотел, но все произошедшее будит внутри что-то ранее неизвестное: сомнения. Они отравляют кровь в венах, и она разносится по всему телу, ощущаясь раскаленной лавой. Муки совести — вещь Рану абсолютно неизвестная и даже сейчас он испытывает совсем не их.       Чего, по мнению Риндо, Кацуо должен бояться? Того, что все узнают, что он убил парня, из-за которого погибла его жена? Да, с тем положением, которое занимает мужчина, люди вряд ли одобрят такое рвение к мести и жестокость. Горожане могут воспринять это совершенно по-разному, и если ситуация сложится не в пользу Токугавы, не видать ему его места на посте рядом с главой города, как своих ушей.       Чувство, что ему многого не сказали, а возможно, вообще солгали от и до, становится все более навязчивым, настырно стучится на задворках сознания. Но даже если и так, какое Хайтани вообще дело? Ран поднимает голову, вглядываясь во тьму неба, по которому рассыпаны тысячи маленьких, сияющих звезд. Прошло уже, наверное, несколько часов, пока он ходит по улицам призраком. Нет смысла больше тратить время — если выехать из города сейчас, к утру успеет доехать в небольшую деревню, которая находится к северу отсюда, а оттуда уже можно будет податься куда угодно. Да, так он и сделает.       Хайтани останавливается и садится на лошадь, но вместо того, чтобы двинуться вперед, к выезду из города, он разворачивается обратно.       К особняку Токугавы.

***

      Хороший это знак или нет, Ран не знает, но во дворе дома очень тихо, а в окнах, по крайней мере тех, что выходят на улицу, свет не горит. В голове ни плана действий, ни какого-либо объяснения самому себе, что он творит, но Хайтани четко понимает — не уйдет отсюда, пока не добьется того, чего хочет. А хочется ему всего лишь узнать правду, успокаивает себя Ран, когда легким, неслышным движением спрыгивает на землю с другой стороны забора, сразу же замирая, чтобы понять, не увидел ли его кто.       Очень на руку то, что прислуга в доме на ночь не остается — а значит, в доме сейчас трое, не считая Риндо. Ран запомнил небольшой зал, из которого его увели, но вот что за дверью, понятия не имел — в той стороне дома он не был. Обыскивать каждую комнату времени нет. Хайтани тихо подходит к стене, заглядывает в окно, но там сплошной мрак, за которым ничего не разглядеть. Входная дверь, на которой висит длинная, массивная ручка, не поддается с первого раза, но вот на второй хоть и со скрипом, но открывается.       — Сквозняк, что ли? — бурчит кто-то и Ран отшатывается назад. Голос смутно знакомый, и он вспоминает, что слышал его в ту ночь, когда был здесь впервые. Следом раздаются шаги, а потом с внутренней стороны появляется рука, за которую Хайтани хватается и резко дергает вперед, заставляя парня буквально вывалиться себе под ноги. В следующую секунду у чужого горла оказывается маленький нож.       — Попытаешься заорать — умрешь, — тихо обещает ему Ран. — Парень, которого я привез сюда несколько часов назад. Где он?       — В доме…       — Я и сам знаю, что в доме! — шипит Хайтани раздраженно. — Где именно, и кто еще сейчас с ним?       Тот сбивчиво начинает объяснять все, что ему известно, перебивая самого себя просьбами его не трогать. Ран выцепляет из его слов только то, что ему нужно, видя в глазах человека под ним граничащий с бесконтрольной паникой страх — прекрасная картина. Стоит последним словам слететь с побледневших губ, как на горле появляется короткая, но глубокая рана, из которой на небольшое крыльцо перед домом льется темная кровь.       Хайтани перешагивает дергающееся тело и заходит внутрь, оглядываясь. Если верить чужим словам, Кацуо сейчас наверху, а второй — мужчина лет тридцати, который увел Риндо, должен быть там же. Было бы хорошо, если он не соврал, потому что поднимать шум Ран не хочет. Он двигается бесшумно, проходя по коридорам первого этажа, на всякий случай перемещаясь от участка тени в тень, пока не находит нужную дверь, закрытую на замок. Хайтани находит ключ за углом, висящим на небольшом крючке, что спрятан за бархатной шторой и вставляет его в замочную скважину. Раздается тихий скрип, а затем щелчок; Ран осторожно толкает дверь.       За ней сразу же раздается шорох, словно кто-то резко встает на ноги, услышав посторонние звуки. Хайтани напрягается, готовый к чему угодно, но видит лишь покрытые паутиной и пылью ровные ряды нешироких пустых полок с левой стороны у стены, а справа, в углу, сидит тот, ради кого Ран вернулся сюда, разрушив собственные принципы и правила.       В коридоре было темно, а здесь все освещение составляет небольшое зарешеченное окно на высоте его роста. Тоже не самый лучший расклад, но дорожка лунного света позволяет выхватить на поднявшемся ему навстречу парне порванную на плече одежду и покрытое подтеками крови лицо.       «Опоздал», — думает Хайтани.       Риндо пытается разглядеть его — Ран стоит в тени, видно лишь высокую мрачную фигуру. Парень немного хромает на левую ногу, когда делает несколько шагов в сторону и ближе не подходит; остается стоять у противоположной стены, глядя из-под нахмуренных бровей. Руки он держит перед собой, опустив их вниз, и Ран понимает, что они связаны. Хайтани двигается ближе, позволяя себя увидеть.       — Ты… Это же ты меня привез сюда? — Ран кивает в ответ и до Риндо внезапно доходит — наемник не из людей Кацуо. Вот почему он не видел его в доме раньше и, наверное, поэтому Хайтани не было здесь в момент, когда Токугава, не без помощи двух своих верных ублюдков, избил его. — Много эта тварь заплатила тебе за мою жизнь?!       — Достаточно, — уклончиво отвечает Ран, продолжая изучать мрачно сверкающими фиолетовыми глазами засохшую кровь на лице парня.       — Не сомневаюсь, — зло бросает Риндо. — Что, до тебя очередь дошла? Токугава вот не рискнул лезть, пока мне руки не связали.       Хайтани едва сдерживается, чтобы не сорваться и не прижать к себе парня — отчаянно смелого и до безумия прекрасного даже сейчас, когда он едва держался на ногах и его мелко трясло от страха, который Риндо изо всех сил старался скрыть за колкими словами.       — Знаешь, что мне еще за это пообещали, кроме денег? — вкрадчиво произносит Ран. — Тебя.       — Что? — хрипло произносит внезапно севшим голосом парень и, шатаясь, делает шаг назад, а Хайтани начинает медленно наступать на него. Риндо был готов к чему угодно, но только не к тому, что его отдадут в качестве игрушки неизвестному наемнику. — Не приближайся ко мне!       Он близок к тому, чтобы сломаться окончательно, когда оказывается в чужих руках, крепко сдавивших тело. Риндо ждет грубых касаний, ждет новой волны оглушающей боли, смешанной с унижением, которому никак не сможет сопротивляться, и ему хочется кричать от собственного бессилия, но губы накрывает теплая ладонь, не позволяя крику сорваться.       — Успокойся, — шепчет Хайтани, нависая над парнем. — Я тебе ничего не сделаю, обещаю. Я уберу сейчас руку, но только веди себя тихо, ладно?       Риндо кивает прежде, чем успевает что-то подумать: он настолько напуган, что согласен на что угодно, лишь бы его больше не трогали. Но Ран не спешит отпускать. Он, кажется, не столько обнимает, сколько придерживает парня, чтобы не позволить ему упасть. Риндо отдергивает руки — он и сам не заметил, что упирался ими в грудь Хайтани, пытаясь оттолкнуть. Но кажется, что сдвинуть с места скалу и то было бы проще, чем наемника, который не сводил с него темно-фиолетовых глаз.       – Что ты от меня хочешь? — выдавливает парень, замирая под этим взглядом.       — Услышать правду, — отвечает Ран. — Что на самом деле произошло здесь год назад? Почему Кацуо так хочет тебя убить?       Риндо смотрит на него неуверенно и немного удивленно: он не ожидал подобного вопроса, представляя себе в голове целый список того, что с ним собираются сделать. Он чувствует себя растерянно, а мысли с трудом собираются в слова, пока все тело ноет от боли. Парень тяжело дышит, испытывая желание отодвинуться от Хайтани хотя бы на шаг, потому что расстояние, на котором они находятся друг от друга, ничтожно мало — это сбивает с толку, а Риндо сейчас и без того едва может соображать. Он вдыхает, собираясь ответить, но за дверью, в коридоре, где-то вдалеке раздаются шаги. Парень от ужаса вздрагивает и бросается в сторону, но Ран хватает его за плечи, не позволяя двигаться.       — Ответь мне, — быстро шепчет он.       — Я видел, как он убил свою жену, — голос Риндо дрожит. — А потом поджег комнату, чтобы скрыть это. Когда он заметил меня, то попытался сжечь вместе с ее телом, но я выпрыгнул из окна и сбежал. Подними рукав на моей правой руке.       Ран дергает ткань вверх и видит длинный шрам от ожога, который начинается чуть ниже локтя и тянется вверх, к плечу. Чуть позже он выяснит, как именно все это произошло, но сейчас Хайтани перерезает веревку на чужих запястьях и встает перед парнем, закрывая его собой. Шаги слышны все ближе, и в проеме двери появляется мужчина, который успевает только открыть рот, а потом медленно оседает на пол, хватаясь за рукоять ножа, торчащую между ребер.       — Пошли, — Ран берет Риндо за руку и тащит к выходу. Тот не сопротивляется, окончательно переставая понимать, что происходит. Тело у двери лежит, уставившись в потолок стеклянными глазами, и парень старается не смотреть на него. Хайтани выглядывает в коридор, вслушиваясь в звуки особняка, но вокруг вновь тишина. Остается надеяться, что пришедший хотел только проверить Риндо, а не должен был вести его к Токугаве.       Они идут по особняку тихо, останавливаясь каждый раз, когда раздаются неясные шорохи, но стоит оказаться в зале, от которого до выхода остаются считаные минуты, как парень вдруг сжимает руку Рана сильнее и останавливается.       — Зачем я тебе? — произносит он едва слышно, когда наемник разворачивается к нему.       — Ты правда сейчас хочешь это выяснить? — Хайтани отвечает не грубо, но нервно: им надо как можно скорее убраться из города. Риндо с места не двигается; он дергает уголком губ, словно собирается ответить, но не произносит ни слова. Лишь смотрит снизу вверх надломленно, пока не отводит глаз под пристальным фиолетовым взглядом. –Риндо, пока что я хочу просто увести тебя отсюда, чтобы ты был в безопасности. Я не трону тебя больше и никому не позволю с тобой ничего сделать.       — Я не буду в безопасности, — мотает головой парень. — Кацуо вновь меня найдет.       — Не найдет, — говорит Ран. — Со мной тебе ничего не грозит.       — Ты его не знаешь, — на губах появляется кривая ухмылка, но в ней нет ни доли иронии. Он пытается понять, с чего вдруг наемник, который потратил время, чтобы найти его и поймать, теперь сам же и пытается спасти. — Хочешь, чтобы я остался с тобой? Значит, он доберется до нас обоих.       — И он абсолютно прав, Ран, — громкий голос слева заставляет Риндо вздрогнуть, а Хайтани с глухим раздражением посмотреть на Токугаву, что появляется в двери, отрезая им выход из особняка. Никаких проблем бы не было избавиться от внезапно возникшего препятствия, если бы не вытянутый, тяжелый пистолет в руке мужчины. Подобное оружие было далеко не у всех, но убивало нисколько не хуже привычного холодного, и стоило полагать, что стрелять Кацуо умеет. Да и промахнуться с нескольких шагов сложно.       — Зачем ты только в это влез? — насмешливо произносит Токугава Рану, а тот встает между ним и Риндо. — Денег что ли мало было? А как же слова о том, что ты не вмешиваешься в чужие дела, а?       — Считай, что сделал исключение, — бросает в ответ Хайтани. — Потом тоже наплетешь кому-нибудь историю о случайном пожаре, чтобы тела скрыть?       — К чему повторяться, – Кацуо смеется. — Придумаю что-нибудь еще. Ты в сторону-то отойди — не идет тебе в героя играть.       — А вот ты со своими ролями неплохо справляешься.       Ран думает, как предупредить Риндо, чтобы он спрятался в момент, когда мужчина начнет стрелять, но как это сделать, если он не видит парня? В груди отдает приятным теплом ощущение чужих пальцев в своих — он все еще держит его за руку и последнее, что Хайтани хотелось бы сейчас делать, так это отпускать Риндо.       — Он в любом случае сдохнет, — снова начинает говорить Кацуо, а затем, подходя на пару шагов ближе, продолжает с язвительной усмешкой. — Но, раз уж ты к нему так неравнодушен, то давай сделаем так: ты сейчас отойдешь и дашь мне просто его застрелить. Можешь остаться на месте, если хочешь; тогда умрешь первым, а Риндо присоединится к тебе… несколько позже. Не хочу отказываться от своих планов, где он…       Ран не дает ему закончить предложение, в котором явно ничего приятного сказано не будет. Он рывком дергает руку Риндо, который не успевает отреагировать на резкое движение, и отшвыривает в сторону, зная, что ему будет больно, но сейчас по-другому нельзя. Сам в следующую секунду бросается вперед, пользуясь тем, что не только парень от неожиданности растерялся: Токугава целится то в Риндо, то в него, но в Хайтани попасть проще, и Кацуо стреляет.       — Ран! — собственное имя слетает с чужих губ впервые, и несмотря на то, что сердце бьется быстрее, сбиваясь с ритма, а в воздухе появляется дым после выстрела, Хайтани с наслаждением вслушивается в голос Риндо.       Риндо, наверное, стоило бы и дальше ненавидеть человека, который вернул его в дом, в который он хотел никогда больше не возвращаться, но он не может, испытывая неподдельный страх в момент, когда раздается выстрел. Он зажмуривается, прижимаясь спиной к стене, куда его отбросило чужой рукой, а потом слышит глухой звук упавшего на пол тела и открывает глаза. Парень уверен, что увидит сейчас мертвого Рана, и эта мысль отдается неприятным, почти что болезненным чувством внутри.       Но на деревянном полу, устланном темно-зеленым ковром, лежит Токугава, раскинув в стороны руки. Риндо медленно поднимается, и это замечает стоявший над телом мужчины Хайтани — подходит ближе, чтобы помочь. Парень опирается на его руку, оглядывается, пытаясь понять, что произошло: выстрел же был!       — Ты цел? — спрашивает Ран. — Риндо! Ты меня слышишь?       Он с беспокойством вглядывается в аметистовые глаза, потому что в них нет ни малейшего признака понимания происходящего — парень словно не в себе. Но если учитывать, сколько всего с ним произошло за последние часы, это не удивительно. Хайтани поворачивается и смотрит сначала на Кацуо, а потом на лестницу, где выстрелом разнесло небольшую часть перил, и щепки дерева теперь лежат разбросанными по полу и ступеням. То, что он успел увернуться и ему лишь слегка задело руку — чудо, не иначе, потому что за секунду перед тем, как Токугава мешком свалился вниз, выпустив из рук оружие, Ран уже успел подумать о том, что он сейчас умрет, и по сути, его и вспоминать-то будет некому.       — Ты его убил?       Хайтани снова повернул голову к парню, который немного успокоился и с опаской выглядывал из-за его плеча в сторону лежавшего тела.       — Нет, он без сознания, — Ран кинул взгляд на брошенный пистолет. — Но это можно исправить.       Он делает шаг назад, чтобы подойти к оружию и поднять его, но в рукав вцепляется чужая рука, которая останавливает его. Хайтани смотрит на Риндо, не понимая, почему он его остановил, и видит, как аметистовые глаза начинают покрываться льдом — он почти что слышит треск, с которым застывает все живое во взгляде парня. Спросить Ран ничего не успевает: Риндо отпускает его и не сводя взгляда с Кацуо, снимает со стены один из небольших факелов, подходит к телу и разжимает пальцы.       Факел падает вниз. Ткань одежды вспыхивает и плавится, пламя разгорается все ярче и ярче, а Риндо не отходит назад, продолжая наблюдать. Ран подбегает в тот момент, когда Токугава приходит в себя от боли, что становится только более жуткой: он старается сдернуть с себя одежду, что надета в несколько слоев, но лишь обжигает пальцы и руки.       – Риндо! – Хайтани оттаскивает его в сторону, и к счастью, он не сопротивляется. Кацуо катается по полу, не прекращая ужасно кричать, огонь перекидывается на ковер, и Ран тянет парня к выходу, пока пламя не дошло и до них.       — Это за Наоми, — произносит Риндо в ответ на чужие дикие крики, а в его зрачках лед начинает плавиться под отражением пожара. — Ей было так же больно.       Они выбегают из особняка, по виду которого еще пока невозможно догадаться о том, что произошло внутри: окна зала выходят не на улицу, а во внутренний двор, и пока огонь охватит первый этаж, успеть скрыться будет несложно. Ран испытывает странное чувство, которому не может подобрать названия, когда вновь обнимает Риндо, проезжая по мирно спящим улицам, которые вот-вот проснутся от шума и запаха дыма.       К моменту, когда пламя охватывает весь особняк Токугавы, они уже покидают город. Хайтани замечает, что парень как-то странно наваливается на него, а голова то и дело запрокидывается то в сторону, то назад и пугается, решив, что с Риндо что-то случилось. Но все оказывается куда проще: парень спит, судя по спокойному и глубокому дыханию, и Ран устраивает его удобнее, покрепче прижав к себе. Он и сам только сейчас понимает, насколько сильно устал — сколько вообще часов прошло с того, как он впервые увидел Риндо? Даже не считая, можно понять, что очень много, и им обоим определенно нужно отдохнуть. Кому-то еще и поесть бы не помешало: Хайтани что в тот раз, что сейчас замечает — парень легкий, как перышко.       Он нисколько не беспокоится о том, что вскроется, кто именно устроил пожар в доме Кацуо: Риндо вообще никто не видел, а если и видели самого Рана, так попробуй его еще найди и докажи. В кармане все еще лежат деньги, полученные от Токугавы, и их с лихвой хватит, чтобы уехать как можно дальше отсюда. На горизонте появляется слабая полоска света, которая скоро охватит все небо: начинается новый день.       — Куда ты меня везешь? — раздается сонный голос, и Ран прячет улыбку, а потом в груди что-то больно колет: какая необходимость Риндо сейчас остаться с Хайтани, ведь тот, кто ему угрожал, мертв? Никакой, но ему так сильно не хочется отпускать парня, который выпрямляется, протирает глаза, а потом поворачивает к нему голову.       – Скоро доедем до города, там сможем спокойно выспаться и поесть.       — Ладно, – Хайтани даже дыхание задерживает от неожиданности. Он ждал возражений, споров, требований отпустить, но Риндо снова разворачивается к дороге и молчит всю оставшуюся часть пути.       Они приезжают в город, когда совсем рассветает. Ран к тому моменту едва держит глаза открытыми, и уверен, что шли бы они пешком, а не ехали на лошади — давно бы уже запнулся на ровном месте. Он останавливает лошадь у первого же попавшегося на пути постоялого двора, и поднимается вместе с Риндо на широкое крыльцо кое-как, мечтая свалиться прямо на месте. Хозяин смотрит на них удивленно: гости в такую рань редкость, обычно к вечеру все появляются, но тем не менее, он сам провожает их до комнаты –прислуга роскошь непозволительная, да и платить им надо, поэтому все приходится делать самому.       – Риндо, — произносит Ран, когда они оказываются одни и выкладывает на стол несколько монет. — Спустись и поешь, ладно? Тут денег хватит на четверых, а ты явно голодный. Я очень хочу спать, но пожалуйста, пообещай, что не сбежишь, и мы поговорим.       – О чем мне с тобой разговаривать? — чужой голос совсем не звучит резкостью, скорее — непониманием. Риндо не скрывает того, что волнуется — кусает губы, проходит по комнатке туда и обратно, а потом опускается на потертый деревянный стул возле стола. — Ты меня притащил к Токугаве, потом явился туда снова… Я не знаю, можно ли тебе верить, но вот ты мне, похоже, поверил.       — Да, потому что в отличие от Кацуо, ты сказал правду, но это не главное, — признается Хайтани.       — А что тогда главное? Ты сказал мне…       – Рин, то что я сказал тебе там, в особняке — это была ложь. Я не собирался тебя трогать.       – Тогда спрошу снова: зачем я тебе нужен?       — Я не знаю, что тебе ответить, потому что не смогу это объяснить, — Ран устало садится на кровать и отводит взгляд в сторону. Наверняка у чувства, заставившего его вернуться за парнем, есть название, но Хайтани оно неизвестно — просто что-то волнующее, то, что заставляет сердце стучать быстрее, а кровь — течь по венам обжигающим огнем. Страшная усталость, которая никуда не исчезает, мешает нормально думать.       — Я обещаю, что не сбегу, — тихо произносит Риндо и взгляд аметистовых глаз пересекается с темно-фиолетовым. — Но почему — тоже не смогу объяснить.       — Мне этого достаточно, — Ран безумно рад слышать, что парень не стремится избавиться от него, а со всем остальным они разберутся чуть позже. – Кто-то еще знал про историю между тобой и Токугавой или тебе больше нечего бояться?       — Я не знаю, кто из нас боялся друг друга больше, — отвечает Риндо. Ему все еще тяжело вспоминать события, произошедшие год назад, но он вздыхает и продолжает. — Он сказал тебе, что Наоми убил я?       — Что она поймала тебя за кражей, и ты поджег ее комнату.       — От него стоило ожидать чего-то такого, — грустно усмехается парень. — Может, часть того, что он наговорил тебе, действительно было правдой… Наоми, насколько это было возможно, заменила мне мать, и я бы никогда в жизни не сделал ей ничего плохого. Она была на десять лет младше Кацуо, и их брак точно не назовешь счастливым — я видел синяки на ее запястьях, которые появлялись снова и снова, видел, что она плачет, но если спрашивал что-то напрямую, она всегда говорила, что все в порядке. В доме не оставалось по ночам прислуги, но поскольку мне жить больше было негде, мне разрешали оставаться в комнате прислуги на первом этаже — днем там постоянно кто-то был, а ночью нет, и… Я тогда проснулся от странного звука, думал, что показалось. Потом понял, что это крик и побежал наверх. Кацуо стоял в комнате Наоми, а она лежала у его ног, и даже не шевелилась — я не знаю, что он с ней сделал, но на ней снова были синяки и кровь. Он… он ее убил, и поджигал ковер, на котором она лежала, потому что узнай кто, что его жена погибла не от пожара — это был бы конец его положению и репутации. Я тогда об этом не думал — побежал к ней, и это испугало его — то, что его увидели. Он поджег штору и дверь комнаты, пока я пытался ее поднять. Потом оставалось только прыгать в окно — я обжег руку и падать со второго этажа было очень больно, но после этого Токугава начал меня искать…       Риндо замолкает, прячет глаза, на которых блестит несколько прозрачных слезинок, а потом, вдохнув, продолжает:       — Он очень боялся, что я расскажу кому-то о том, что произошло на самом деле. Если бы я мог остаться в городе, и действительно открыть всем эту правду, то… Но это все уже неважно. Кацуо мертв, и он заслуживал такой смерти. Как и двое его ублюдков, что не давали мне спокойно жить весь этот год, заставляя постоянно сбегать, лишь бы не попасть в их руки.       – Рин, — осторожно начинает Хайтани, дав парню немного помолчать после того, как он закончил говорить. — Ты же догадался, кто я. Все еще не хочешь сбежать? Тебе ведь теперь никто не угрожает.       – Я уже сказал — не сбегу, – Риндо встает, глядя прямо в фиолетовые глаза. — Никогда не думал, что вообще смогу кому-то рассказать эту историю, но тебе рассказал, и мне стало легче. Я все-таки пойду поем, а ты спи, как и собирался.       Ран кивает и вытягивается на кровати, не имея никаких сил спорить с парнем — даже несмотря на охватившее его волнение во время слов Риндо, он все еще чувствует себя ужасно уставшим и закрывает глаза, проваливаясь в сон, до того как тот успевает выйти из комнаты.       Прежде чем тихо закрыть за собой дверь, Риндо оборачивается на спящего наемника, длинные волосы которого, заплетенные в косы, напоминают обивающихся вокруг шеи змей. Наверное, они смотрятся еще красивее, когда расплетены. Парень спускается вниз по лестнице, сжимая в руках несколько монет — тех, что Кацуо отдал Рану в обмен на жизнь Риндо, и думает, что жизнь — крайне переменчивая и непредсказуемая особа. Но она наверняка знает, что делает, а значит, ей стоит довериться.       Даже если причине, по которой он хочет остаться с Раном, Риндо пока что еще не может найти объяснение.