Вопреки всему

      Риндо чувствует себя словно окруженным большим белым облаком, которое решило спуститься на землю в этот ранний рассветный час. Он завороженно смотрит на светлый, легкий дым, расстилающийся над тропинкой, которая ведет к лесу, и ему хочется встать с небольшого порога, на котором он сидит, подойти поближе, но туман рассеивается, когда ты подходишь к нему, а густым кажется лишь издалека.       Еще он приносит прохладу – такую же едва осязаемую, как и он сам. Риндо поглубже вдыхает свежий воздух, наполненный хвойным ароматом, и наслаждается, пока есть возможность: меньше, чем через три часа, когда солнце поднимется, снова наступит жара, по которой даже из дома не хочется выходить. Парень наваливается плечом на стену дома и поплотнее накидывает на плечи легкий плащ, не подходящий ему по размеру – ну и пусть, так даже удобнее в него кутаться.       Вдалеке слышится шум чужих голосов. Маленький городок, на самой окраине которого стоит этот дом, начинает просыпаться и суетиться, словно улей – хоть день и длинный, дел много, все нужно успеть до наступления темноты. Как ни странно, Риндо этот город не напоминает тот, из которого он уехал чуть меньше года назад. Да, он такой же небольшой, и люди в нем есть разные, но парень чувствует себя здесь совсем по-другому. Может быть, дело просто в том, что прошло много времени, и страха за свою жизнь Риндо больше не испытывает; оттого и трава начинает казаться зеленее, и солнце ярче, и вообще, жаловаться не на что.       Но вот поспать еще было бы не лишним, тем более ему, в отличие от горожан, торопиться некуда. Риндо встает, прикрывает за собой дверь и возвращается в дом, где царит полная тишина, сейчас нарушаемая лишь звуком шагов парня. Он снимает с плеч плащ и убирает на полку, оставаясь в тонкой, почти прозрачной рубашке и таких же штанах – пришлось одеться перед тем, как выйти на улицу. Дверь в комнату, служащую спальней, открывается почти бесшумно и Риндо подходит к кровати.       На его губах легкая, рассеянная улыбка – скажи ему кто год назад, он бы не поверил; но действительность умеет удивлять, поэтому сейчас парень садится и невесомым движением убирает с лица спящего Рана локон темных волос. Тот всегда распускает на ночь свои привычные косы, а Риндо так и не решил, как ему нравится больше – когда Хайтани с распущенными волосами или с заплетенными.       – Рин? – тот усмехается – Ран даже глаза еще не открыл, а уже начинает сонно шарить рукой по месту, на котором обычно спит Риндо. Не найдя его рядом с собой, Хайтани резко распахивает глаза, рвется встать, как вдруг видит сидящего парня и выдыхает, чувствуя, как охвативший его страх постепенно покидает тело. – Что-то случилось, почему ты не спишь?       – Я всегда встаю раньше, чем ты, забыл? – он не сопротивляется, когда его тянут поближе и укладывают под боком – уверенно и даже немного нагло.       – Но не в такую же рань, – фыркает Хайтани и тыкается носом в его плечо, вдыхая запах смуглой кожи. – Я уж думал, ты ушел куда-то.       – Куда я уйду, – отмахивается Риндо, но потом желание озвучить продолжение фразы, сидящее в его голове, становится сильнее. Он поворачивается к Рану лицом, запускает пальцы в его волосы и мягко перебирает их. – Куда я уйду от тебя?       На губах Хайтани появляется улыбка, а сердце переполняет чувство, столько лет до этого наемнику незнакомое – благодарность. Теперь он испытывает ее очень часто: когда Риндо сидит рядом, глядя своими аметистовыми глазами прямо в фиолетовые, когда он нерешительно берет Рана за руку, когда первый тянется поцеловать… Хайтани все еще не может поверить, но тепло чужого тела в такой близости от собственного снова напоминает: это все – правда, все происходит наяву, и самое главное – это происходит с ним!       Риндо действительно остался с ним!       – Я люблю тебя, – он накрывает теплые губы своими, с восторгом чувствуя, как парень отвечает на поцелуй и обнимает его за шею. Ран, в отличие от него, полностью обнажен – к чему им ночью лишняя одежда? А вот рубашка на Риндо так его раздражает, словно она сшита не из легкой ткани, а сделана из самого прочного металла и теперь не позволяет Хайтани добраться до желанной кожи.       – Сними, – нетерпеливо требует он. – Когда ты вообще успел одеться и зачем?       – Выходил подышать, – объясняет парень, стаскивая с себя вещь. – Там так хорошо, пока не жарко…       Обсудить погоду им не удается – не до этого сейчас, когда так сильно хочется насладиться друг другом, продолжить изучать и узнавать, как это – когда настолько близко, что между ними совсем не остается расстояния. Ран целует нежно, бережно прижимает Риндо к себе, когда тот отталкивает его на спину и удобно устраивается на бедрах; но стоит ему мимолетно представить, что парень тогда, год назад, все же захотел бы уйти, движения становятся сильными и жадными – теперь он никуда Риндо не отпустит.       Риндо прекрасно чувствует смену настроения Хайтани и ему не нужно гадать или спрашивать, чем она вызвана. Он терпит, когда Ран до легкой боли стискивает его плечи или талию, когда прикусывает губы, и ему до мурашек нравится хриплый шепот, снова и снова произносящий: «Ты – мой». Риндо все больше хочется сказать наемнику нечто подобное в ответ, потому что он считает, что Хайтани принадлежит ему в той же степени, что и он – Хайтани, но парень пока не решается.       Он не переживает по этому поводу, думая, что все успеется. В конце концов, такими близкими их отношения стали совсем недавно и Риндо откровенно робеет заявить о чем-то подобном Рану. Тот действует намного смелее – вся инициатива в руках Хайтани, но в то время, как сам Риндо находится там же, его все полностью устраивает. В комнате раздается первый за утро стон после того, как парень чувствует осторожно проникающие в него пальцы. Он не совсем понимает, к чему нужна эта подготовка, если они занимались любовью буквально несколько часов назад, но знает, как это нравится Рану, поэтому нисколько не возражая, сам подается бедрами навстречу, давая понять – он тоже хочет этого.       Хайтани боится его потерять – это не озвучивалось вслух ни разу, но было таким же очевидным фактом, как и то, что солнце светит только днем, а по вечерам скрывается за горизонтом, ненадолго погружая мир во тьму. Ран вообще не производил впечатление человека, который чего-то боится, и поэтому первое время его поведение настораживало Риндо и казалось ему странным. Потом он привык, а уже после – понял, в чем причина.       – Малыш? – по расфокусированному аметистовому взгляду Хайтани видит, что парень словно не с ним, хотя реакция его тела говорит об обратном. – О чем ты думаешь?       – О нас, – признается Риндо.       – Что-то не так? – сразу хмурится Ран и чувствует, как сердце внутри замирает – его словно в липкую паутину затягивает страх. Риндо мягко улыбается и отрицательно кивает.       – Почему ты сразу начинаешь переживать? – он ставит одну руку рядом с головой наемника, наклоняясь ниже к нему. Пальцы Хайтани выскальзывают из его тела, оставляя неприятную пустоту и ложатся на смуглые бедра. – Ты знаешь, что я люблю тебя, и все равно чуть что, волнуешься.       – Скажи еще раз, – просит Ран, пристально глядя ему в глаза.       – Я люблю тебя.       У Хайтани нет ни одной причины не доверять Риндо – в конце концов, это не его год назад похитили и притащили в дом, откуда он хотел бы навсегда сбежать, а наоборот! Он знает, что парень ему не врет, и отвечает абсолютно искренне, однако слышать это настолько приятно, что Хайтани не впервые требует повторить, отпечатывая это в памяти.       – Доволен? – прищуривается Риндо, а потом смеется, когда его рывком переворачивают на спину и нависают сверху. – Ай, ну ты тяжелый же!       Капризный голос, то и дело сбивающийся на смех, вызывает у Рана мурашки по всему телу, и он накидывается на парня вновь – целует и ласкает, нарочно проходится длинными пальцами по ребрам, игнорируя попытки оттолкнуть: Риндо, как оказалось, терпеть не мог щекотку. Но то, как он начинал извиваться под ним, притираясь уже возбужденным членом о живот Хайтани, неизменно сводило Рана с ума и заставляло его взять парня немедленно; заразительный смех тут же сменялся стонами – громкими и сладкими.       – Потерпишь, – хитрый голос раздается прямо над ухом, а затем Риндо хватается за сильные плечи, зажмуривая глаза – он чувствует, как Хайтани входит в него, сразу же глубоко, и начинает двигаться. Раньше Риндо и представить не мог, что близость между двумя людьми может быть настолько приятной, но Ран доказал ему обратное.       Ран вообще все перевернул в его жизни с ног на голову – об этом парень думает, когда спустя недолгое время лежит в объятиях Хайтани и по его дыханию, вновь ставшему ровным и размеренным, понимает – тот дремлет, устроив голову на смуглой груди. Риндо перебирает пальцами длинные волосы, заплетает небольшие косички и вновь расплетает их. Нет, наверное, ему все же больше нравятся косы Рана – они словно подчеркивают и без того идеальные черты.       Риндо усмехается сам себе – теперь касаться Хайтани так привычно и легко, как будто это не он меньше года назад шарахался от каждого его движения в свою сторону. Шарахался, пугался, не позволял приближаться больше, чем это было необходимо, но, как и обещал – не сбегал, продолжая оставаться рядом, хотя не мог понять, зачем это делает.       Со стороны, наверное, они выглядели очень странной парочкой: Ран был выше, производил впечатление одним только внешним видом – от него чувствовалась аура непробиваемой уверенности в себе, а нечитаемый взгляд фиолетовых глаз был таким пугающе прямым, что Риндо видел – некоторые отворачивались, не выдержав его. Парень их эмоции разделял, потому что сначала сам избегал пересекаться с Хайтани взглядом; правда, у него на это были свои причины. Как он догадался, Ран не любил долго оставаться на одном месте, постоянно разъезжая между городами и не имея постоянной крыши над головой. Здесь Риндо неудобств не испытывал: в какой-то степени подобный образ жизни стал для него привычным, но вот рядом с Раном он чувствовал себя неловко.       Парень не мог объяснить самому себе, зачем таскается за наемником – Токугава был мертв, и теперь жизни Риндо ничего не угрожало. Своих денег у него, конечно, не было, но он знал, что в случае чего не пропадет и сможет немного заработать. Однако сейчас в этом не было необходимости, а то, как вел себя Ран, отдаленно напоминало парню поведение Наоми – те же слегка нахмуренные брови и вопросы «не голоден ли, не замерз» и все такое… Она называла это заботой, и как-то раз сказала, что так относятся к тем, кто тебе дорог или хотя бы небезразличен. Это сбивало парня с толку – он дорог Хайтани, получается? А с чего вдруг?       Внятного ответа на вопрос, зачем он Рану и почему тот вернулся за ним в особняк Кацуо, Риндо так и не получил, хотя еще несколько раз его задавал. Наемник сначала отвечал неизменным «не знаю» – не отмахивался, просто как будто и правда сам не понимал. Потом он отмалчивался, а потом сменил тактику с обороны на наступление, однажды выдав в ответ «А ты почему от меня не сбегаешь?». Тут Риндо растерялся, пару раз хлопнул длинными ресницами и поджал губы, отворачиваясь.       Иногда Ран оставлял его на несколько дней в каком-нибудь из постоялых дворов, отдав в руки приличное количество денег, чтобы у парня не было проблем с хозяевами, и исчезал. Риндо догадывался, куда и зачем, но вопросов не задавал: он изначально знал, каким образом Хайтани зарабатывает эти деньги.       Сначала парень пытался сохранять между ними какое-то подобие дистанции, пока не понял, что эти попытки выглядят глупо – невозможно практически все время находиться рядом и вести себя, словно вы совсем чужие люди. Так или иначе приходилось разговаривать, потом – касаться друг друга. Риндо чувствовал, что напряжение и волнение, ставшие привычными за последний год его жизни, постепенно исчезают. Если ему и приходилось заставлять себя терпеть общество Хайтани, то это было только в первый день их вынужденного знакомства; остаться с ним он захотел сам, а теперь постепенно узнавал Рана ближе, начиная формировать свои чувства во что-то определенное.       Он украдкой наблюдал за Хайтани и видел, что за ним смотрят так же пристально. Ран не пытался удерживать его насильно, не закрывал в комнате на время своего отсутствия, не бросал двусмысленных фраз, но темно-фиолетовый взгляд парень чувствовал всем телом, даже когда отворачивался. Порой Риндо думал о том, что сделал бы наемник, реши он сейчас встать и уйти навсегда: стал бы уговаривать, снова просить остаться? Пошел бы за ним? Парень кидает в сторону Рана быстрый взгляд, натыкаясь на точеные черты лица и перекинутые через плечи темные косы. Риндо прячет кривую улыбку: от такого далеко не убежишь – бегали уже, знаем…       Риндо и сам не понял, в какой момент их общее времяпровождение разбавилось совместными прогулками по улицам городков, в которых приходилось останавливаться. В одном из таких они прожили около месяца – это была середина зимы, неожиданно холодной в этом году и такой снежной, что парню казалось, еще пару дней такого снегопада и им придется торчать тут прямо до весны, потому что даже дверь из дома будет не открыть. Судя по тому, что Ран никуда не пропадал, «работы» у него пока не было. Город им все же пришлось покинуть, но в памяти Риндо навсегда остались вечера у старого камина, тяжелое одеяло, наброшенное Раном на его плечи, треск горящих дров и голос Хайтани, который готов был разговаривать с парнем часами – лишь бы только тот подольше сидел с ним, не уходя спать.       Из того же городка они увезли с собой новый статус их странных отношений. Риндо, размеренно раскачиваясь в седле в такт шагам лошади, на которой он ехал, переглянулся с Раном и усмехнулся.       – Братья? – фыркнул он, а потом, видя, как Хайтани закатывает фиолетовые глаза, громко расхохотался.       – А что я должен был ему сказать? – восклицает тот. – Мы, между прочим, с тобой похожи, так что версия правдоподобная.       – В каком это месте мы похожи? – Риндо покачал головой, не прекращая улыбаться. – Глаза, если только, так и то, твои – намного темнее.       – В следующий раз я предоставлю тебе право отвечать на неудобные вопросы, – хмыкает Хайтани. – И посмотрим, как ты выкрутишься.       Риндо знал, что в подобной ситуации он растеряется так же, как и сегодня. Но вопрос хозяина домика, который они снимали, и в самом деле оказался внезапным и неожиданным. Тот, забирая у них остаток оплаты, вдруг прищурился и как бы невзначай спросил, кто они друг другу: почти месяц живут только вдвоем.       – Он – мой младший брат, – не моргнув глазом, заявил Хайтани, а Риндо хватило ума сдержанно кивнуть в ответ, подтверждая чужие слова, хотя бурю эмоций, вызванную невозмутимым голосом Рана, сдержать удалось с трудом. – А вы что подумали?       Мужчина выдал в ответ короткое «А-а», и отстал от обоих. Риндо отстраненно подумал о том, что, наверное, таким уж и странным вопрос не был – в обществе подобные отношения считались неправильными, не поощрялись и… он встряхнул головой: какие вообще отношения, что за ерунда лезет ему в голову?       Поэтому теперь, предупреждая возникновение неловких ситуаций, Рану приходилось сразу говорить, что они – братья. Риндо привык; на какое-то время он даже зацепился за эту мысль, пытаясь примерить на нее свои чувства – может, он не хочет бросать Хайтани, потому что действительно стал относиться к нему, как к старшему брату? В целом, это определение во многом Рану подходило, потому что тот старался заботиться, защищать, и порой в прямом смысле этого слова – на лесных дорогах было много желающих обогатиться за чужой счет. Но сколько бы их не было, на Риндо не оставалось ни царапины: Хайтани сдерживал данное в доме Токугавы обещание, что парня больше никто никогда не тронет.       Потом Риндо пришлось признаться самому себе – к братьям так не относятся. На братьев так не заглядываются, не пытаются держаться ближе, не думают о том, каково бы это было – почувствовать вкус чужих губ. Неизвестное притяжение наконец обрело в голове парня конкретное название: влюбленность.       Он ошарашенно уставился в стену комнатки, где его вновь оставили в одиночестве: у Рана появились дела. Риндо моргнул несколько раз, когда до него дошло – они ведь оба не смогли объяснить друг другу причину в тот вечер. Один сказал, что не знает, почему забрал себе второго, второй сказал, что не знает, почему хочет остаться. Но если Риндо сделал выводы о чувстве, которое он испытывал к Рану, значило ли это, что и сам Хайтани тоже… любил его?       Выяснить это хотелось немедленно. Будь наемник сейчас где-то рядом или внизу, на первом этаже очередного постоялого двора, Риндо вскочил бы на ноги и помчался выводить Рана на откровенный разговор сразу же, но он вспомнил, что находится здесь один. С досадой цокнув языком, парень опустился обратно на кровать и вздохнул, понимая, что придется подождать.       Ран явился в обговоренные ранее сроки – через два дня и очень ранним утром. Риндо разбудила скрипнувшая дверь. Он открыл глаза и тут же наткнулся взглядом на наемника, который как-то странно улыбнулся и прошел по комнате, больше не глядя в сторону парня.       – Ран? – сон как рукой сняло и Риндо нерешительно поднялся на кровати. – Ран, ты чего?       – Я думал, ты будешь спать, – с ноткой разочарования произнес Хайтани. Он стоял вполоборота; из-за полумрака в комнате Риндо плохо видел, что Ран делает, но по движениям рук догадался, что тот возится с завязками на плаще.       – Я спал, – пожал плечами парень. – С тобой все в порядке?       – Да.       Это «да» лишь еще больше насторожило парня. Он почувствовал внутри неясную тревогу: наемник, несмотря на постоянный риск, всегда приходил обратно живой и практически невредимый, если не считать легких царапин, но сейчас вел себя странно.       – Не ври мне, – Риндо решительно встает на ноги и подходит ближе, чтобы заглянуть в глаза. Справиться с завязками Рану все еще не удается, поэтому парень отодвигает в сторону его левую руку и начинает распутывать веревки сам, попутно окинув фигуру Хайтани взглядом – вроде бы, все хорошо, но сердце все еще почему-то противно ноет.       – Все хорошо, Рин, правда, – он улыбается, перехватывая чужие запястья. – Ты так за меня волнуешься?       Дыхание перехватывает на мгновение. Риндо замирает, но быстро берет себя в руки, не позволяя наемнику его отвлечь – а тот, судя по всему, этим и занимается. Отвечать на провокационный вопрос парень сейчас не намерен, поэтому он нарочно грубо и сильно выдергивает запястья: если Хайтани больно, он это выдаст. План срабатывает – Ран хмурится и крупно вздрагивает.       – Я попросил не врать мне, – тихо шипит Риндо в чужое лицо. – Что случилось?       – Это случайность, Рин, – начинает оправдываться наемник, подтверждая худшие догадки. – Ты же знаешь, со мной почти никогда ничего не...       – Показывай, – решительно произносит парень.       Ран начинает нехотя стаскивать с себя верхнюю одежду, бросая ее на пол, потом раздевается дальше и тут Риндо жалеет о том, что вообще все это начал – он еще ни разу не видел Хайтани даже наполовину обнаженным. Парень догадывался, что под всем этим скрывается сильное, крепкое тело, но увиденное превосходит любые ожидания, а мысли уходят в другую сторону. Риндо сглатывает, но это движение остается незамеченным, а потом Ран стягивает последнюю вещь – тонкую рубашку, висящую спереди бесформенным куском ткани. Как и все предыдущая одежда, она черного цвета, поэтому пятна крови на ней незаметны.       – И это, по-твоему, называется «все в порядке»?! – вскрикивает он, и наемнику приходится тут же сделать ему знак вести себя тише – все-таки, на дворе еще только-только солнце начинает вставать. Риндо возмущенно смотрит то в фиолетовые глаза, то на вытянутую рану, тянущийся по груди Хайтани – словно длинный росчерк пера, оставивший за собой след.       – Риндо, да это царапина просто, – пытается успокоить его Ран. – Я думал, успею проскользнуть, пока ты спишь. Ты бы даже не заметил ничего! Мне не больно, правда, я…       – Ты сейчас закрываешь свой рот, садишься и молча ждешь, когда я это промою, ясно?       Остается только подчиниться непривычной строгости в этом голосе. Хайтани кивает, послушно опускается на свою кровать и откидывается спиной на подушку, чтобы было удобнее. Риндо отворачивается от него, подходит к столу, забирая оттуда кружку с водой и полотенце – за неимением лучшего придется довольствоваться этим. Все происходящее дальше оказывается тяжелым испытанием для обоих, хотя они даже не подозревают об этом.       Ран чувствует легкое пощипывание в порезе, оставленном чужим ножом – отвлекся и не успел заметить чужое движение. Оно, даже если бы нападающий был чуть удачливее, не стало бы смертельным, но неприятностей доставило. Хайтани хватает одного взгляда на дрожащие пальцы Риндо, которыми он касается его груди, чтобы почувствовать укол вины: он пытался этого избежать, но все же заставил парня волноваться. Боли Ран действительно не чувствует; он только боится, что Риндо заметит, как быстро бьется его сердце от неожиданной близости, которая возникла между ними. В голове возникает шальная мысль в следующий раз подставиться намеренно, которую наемник, конечно, тут же отбрасывает, пусть и не без сожаления – хочется, чтобы Риндо хотя бы по этой причине его касался…       Ран мысленно благодарит себя за уровень выдержки, которым он владеет, и которая помогает ему все еще держаться в рамках выстроенных между ним и Риндо отношений. Он чувствует себя так, как будто забрал из особняка Токугавы редчайшее сокровище и теперь готов сделать все, чтобы парень продолжал оставаться с ним. Хайтани отдает себе отчет в том, кто он, и на что способен; понимает, что ему никаких усилий бы не стоило сделать Риндо своим – Ран намного сильнее физически, но он никогда больше не позволит себе каким-либо образом навредить парню. Риндо ему доверился, и это стало лучшим подарком от переменчивой судьбы.       В своих чувствах наемник разобрался не сразу, но теперь точно знал, что влюблен, и что жизнь, которая с появлением Риндо обрела смысл, без него превратится в существование. Ран подавил неуместное сейчас желание усмехнуться: его отношение к миру нисколько не поменялось – люди по-прежнему вызывали глухое раздражение, а окружающая действительность напоминала о том, что честность и справедливость – понятие по нынешним временам редкое. Но парень, сидевший рядом с ним, словно притягивал к себе все светлое, что было запрятано глубоко внутри Рана. О нем хотелось заботиться, хотелось радовать, хотелось быть рядом так долго, насколько это возможно.       Риндо смотрит куда угодно, но только не в фиолетовые глаза. Скрыть дрожь в руках так и не получается, как бы он не пытался заставить себя успокоиться. Рана неглубокая, в самом деле – всего лишь порез, но вот самому себе этого так быстро не объяснишь. Назад сдавать уже поздно, поэтому парню приходится продолжать касаться чужой бледной кожи, смывая кровь и аккуратно проходя по воспаленному краю.       – Ты уверен, – прерывисто вдыхает Риндо, наконец откладывая полотенце в сторону. – Уверен, что это не опасно?       – Да, – взглядами все же приходится встретиться, и парень чувствует, как краснеет, отчаянно надеясь, что в тусклом свете этого не видно. – Со мной правда все в порядке, Рин.       Казалось бы, сейчас самое время выяснить вопрос, который Риндо рвался выяснить днем ранее, но он лишь выдавливает скомканное: «Хорошо», и возвращается на свою кровать.       – Ты злишься на меня?       Вопрос прилетает вдогонку, когда парень, отвернувшись к стене, прячет в одеяле нос.       – Нет.       В тишине слышится вздох, затем шаги, а потом кровать скрипит под весом чужого тела. Риндо замирает, чувствуя, как Ран касается его плеча и начинает гладить его, словно ребенка успокаивает.       – Я же чувствую, что злишься, – тихо говорит он.       Риндо не отвечает ничего. Хайтани понимает это по-своему, вновь вздыхает, сжимая чужое плечо.       – Прости. Отдыхай, я больше не буду тебя тревожить.       Да в его состоянии о спокойном отдыхе и речи быть не может! Парень закусывает губы и зажмуривает глаза, заставляя себя не поворачиваться в сторону Рана – вид обнаженной, бледной кожи намертво отпечатывается в сознании и Риндо прокручивает этот образ снова и снова. Во время своих отчаянных попыток не встречаться с Хайтани взглядом он успел заметить на чужом теле несколько шрамов, и одна только мысль о том, что ему хочется обласкать эти рваные контуры своими пальцами, а затем – губами, почти довела парня до помешательства.       Ран, к счастью, больше в таком состоянии не приходит. Риндо вообще иногда кажется, что наемник словно неуязвим: он как будто исчезает на непринужденную прогулку, а не людей убивать идет. Парень по этому поводу хоть и испытывает смешанные чувства, осуждать Хайтани точно не может, особенно после того, как в один из тихих вечеров Ран рассказывает ему историю своей жизни.       Риндо иногда приходилось видеть, как Хайтани обращается с оружием и это каждый раз вызывало у него восхищение. Сам Ран об этом даже не догадывался, поэтому внезапная просьба парня научить его стрелять из лука очень удивила. Риндо, глядя на то, как наемник озадаченно хмурится, начал жалеть о том, что вообще это сказал.       – Ты разве не умеешь? – нерешительно спросил он, вдруг осознав, что Ран всегда использовал только холодное оружие.       Идея с луком сразу же показалась ему глупой: с чего вообще он это ляпнул? Риндо не хотелось признаваться себе в том, что выбор оружия был продиктован собственными страхами – может быть, когда-нибудь это изменится, но сейчас нежелание близко подпускать других людей пока пересиливало мысль о том, что научиться защищать себя самостоятельно будет полезным навыком. Парень думал о пистолетах – тоже весьма опасно, а самое главное, использовать можно на расстоянии, но они были дорогой и редкой вещью.       – Умею, просто не люблю, – объяснил Хайтани. – Риндо, зачем тебе это?       «Неужели все еще боится? – сознание отравило горечью, а мерзкий голосок внутри тут же услужливо напомнил о том, что парня были весомые причины опасаться не только людей из прошлого, но и самого Рана тоже. – Или думает, что в случае опасности я не смогу спасти?»       – Не знаю, – врет Риндо. – Просто захотелось попробовать… Если ты не хочешь, то ладно.       – Ну нет, раз ты попросил, то давай, – Ран ободряюще улыбается, хватаясь за возможность – чем это не повод стать друг другу чуть ближе?       Найти лук – задача несложная, как и соорудить во дворе их временного домика импровизированную мишень, в роли которой выступает пара глиняных кружек, глубокие трещины на которых сделали их непригодными для использования. Этого оказывается мало: кружки разбиваются вдребезги от первых же двух выстрелов Хайтани, который смотрит на разлетевшиеся осколки с довольной ухмылкой – любимых ножей ему, конечно, ничего не заменит, но вспомнить прошлое стоило. Для Риндо приходится расчертить кусочком угля несколько разных по размеру кругов на деревянном заборе. Даже несмотря на подробное объяснение, парень промахивается; Ран, терпеливо выдергивая засевшие в дереве стрелы, вновь принимается ему помогать.       – Дыши спокойнее, – внимательно наблюдая за движениями Риндо, говорит он. – Ты же учишься, и ничего страшного вокруг не происходит, поэтому волноваться незачем.       – Тебе легко говорить, – ворчит парень, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от напряжения. – Ты вон, с первого раза попадаешь.       – В самый первый раз у меня не получилось ничего, – Хайтани подходит ближе, останавливается за спиной Риндо и опускает руку на его правое плечо, чтобы подправить стойку. – Навык приходит с опытом и со временем. Выпрямись и локоть поставь чуть выше.       Риндо сильнее сжимает оружие – помог, называется… Лучше бы Ран и дальше тут неподалеку стоял, потому что тепло чужого тела концентрации не способствовало. Скорее, даже наоборот: мысли путались, неровный край мишени словно стал еще более далеким и неясным, а Хайтани не останавливался, еще больше усугубляя ситуацию. Делал он это намеренно или нет, Риндо понять не удалось – Ран, видя, что тот медлит, расценил это как страх вновь ошибиться.       – Стреляй, – его голос прозвучал тихо, но уверенно, а дыхание обожгло шею, когда Хайтани наклонился ниже. Парень выпустил стрелу из пальцев, и воздух разрезал резкий свист, прервавшийся характерным звуком, когда наконечник воткнулся в цель – ровно посередине мишени.       Аметистовые глаза расширились от удивления, быстро сменившегося восторгом. Риндо, засияв счастливой улыбкой, повернулся к Рану.       – Получилось!       Ответ последовал не сразу. По взгляду Хайтани было ясно, что тот разделяет эмоции парня, но Риндо даже сказать больше ничего не успел, как его притянули к себе, крепко обхватив талию, а губ коснулись чужие – мягкие и прохладные. Он не ожидал этого, но не стал ни отталкивать, ни сопротивляться: мгновенно забытый лук упал на землю, когда парень обнял Рана за шею.       – Значит, мне не показалось, – Рану до мурашек хочется взять Риндо на руки и унести в дом, чтобы насладиться им сполна.       – И мне тоже, – улыбается парень. – Так что, теперь ты скажешь мне, зачем я тебе нужен?       – Да, – они вновь целуются, а потом Хайтани продолжает. – Потому что я люблю тебя. А ты теперь знаешь, почему хочешь остаться?       – Потому что люблю, – Риндо прижимается ближе, чтобы между ними не осталось ни расстояния, ни недомолвок. – Хочу быть твоим и быть с тобой.

***

      Риндо мечтательно улыбается, возвращаясь из воспоминаний в действительность. Признание разрушило последнюю стену между ними, сделав одним целым, но прошло еще не так много времени, чтобы они привыкли к этим изменениям. Парень не стал больше скрывать – он не сможет долго мириться с тем, что Хайтани так часто рискует собой, поэтому Рану пришлось значительно сократить количество «работы». Денег, которые были, им пока вполне хватало: даже покупка этого домика на окраине не стала сильным ударом по кошельку.       Они были так далеко от тех мест, где впервые встретились – здесь их никто не знал, и это нравилось Риндо. На людях приходилось и дальше притворяться братьями, но за дверью дома все менялось, уступая место искренним чувствам.       С недавних пор Ран заимел привычку спать именно на Риндо, устроившись либо на груди, либо на плече, вызывая у парня приступ неконтролируемой, заполнявшей все внутри нежности. Ему казалось это жестом безграничного доверия, потому что раньше он не видел, чтобы Хайтани спал настолько крепко – обычно Ран открывал глаза от любого шороха, каким бы уставшим не был. И в целом Риндо был не против: пусть отдыхает, сколько хочет, но сейчас иной случай. Он опускает глаза, глядя на темные волосы Рана, рассыпавшиеся по смуглой груди и постели.       – Хватит спать! – толкает его парень,и не дав ответить, как только тот поднимает голову, утягивает в долгий, многообещающий поцелуй. – Ран! Люби меня давай, ты обещал делать это вечно!       – А ты выдержишь? – усмехается Хайтани.       – А это уже не твое дело, – язвит Риндо, с удовольствием ощущая, как Ран вновь оказывается сверху и прижимает его к кровати собой.       – Грубишь мне, значит? – на ключицах, и без того покрытых чужими метками, появляется алеющий отпечаток острых зубов. – И что же мне с тобой сделать…       Риндо аж дыхание задерживает, вслушиваясь в голос Рана, который становится низким и вкрадчивым – тот словно правда задумывается. Он комкает пальцами одеяло, облизывает высохшие губы и смотрит с таким восторгом в аметистовых глазах, что Хайтани хочется обрушить на парня всю силу своих чувств к нему сейчас же. Отказывать своим желаниям ни к чему: им никто не может помешать, а в будущем Ран никому не позволит встать между ними, охраняя свое сокровище, попавшее ему в руки по воле судьбы.       Ей определенно стоит доверять, потому что у нее свой закон: если кто-то должен быть рядом с тобой – она сведет вас вместе, несмотря на все обстоятельства.