Мне снилось...

Антуан сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и ждал. Время текло издевательски медленно, словно насмехаясь над ним, но Сен-Жюст стойко терпел, от нечего делать разглядывая комнату вокруг. Покрытая лучами уходящего заката, она казалась еще меньше, роднее — вся пропитана Максимилианом, в каждой мелочи лишь он. Педантично разложенные бумаги на столе, небрежно брошенный на кровать камзол, еле уловимый цветочный запах... Минуты, длинные и мучительные, проведенные в ожидании здесь, отдавали теплом. Иногда Антуан брал какую-нибудь бумагу со стола, исписанную красивым почерком, выхватывал несколько фраз, мягко улыбался и возвращал драгоценность на место, к таким же бумажным гениальным собратьям. Робеспьер несвойственно самому себе задерживался. Сен-Жюст был готов ждать его сколько угодно: знал, что Максимилиан придет, уставший и измученный, но будет рядом. Где он находился, Антуан решил не спрашивать; он по знакомой лестнице забежал на второй этаж, минуя заботливую семейку, и уселся на стул в воодушевлении. Счет времени давно был потерян, а комната изучена до и без того известных мелочей. Дверь вдруг медленно приоткрылась с тихим скрипом, и Сен-Жюст, не медля ни мгновения, вскочил с места, не пряча собственную улыбку. Мысль с чего бы Максимилиану так боязливо заходить в собственную комнату промелькнула в сознании, тут же исчезая под напором волны облегченной радости. Все ожидание стоило того, главное, что он пришел... В щель просунулась любопытная собачья морда с темной шерстью и умными глазами. — Нет, нет, нет! — простонал Антуан, падая обратно на свой злосчастный стул. — Почему? Браунт удивительно быстро юркнул в комнату, громко фыркая в поисках хозяина. Он оглядел всю комнату с настороженным вздохом и вскоре наткнулся на главного врага, морально погибающего на стуле. Антуан закрыл лицо руками, кротко простонал. Эта псина — худшее из созданий Господних — была ему ненавистна. Столько проблем доставляли разве что роялисты: Браунт слишком часто и слишком безраздельно занимал все внимание Максимилиана. Робеспьер ласкался с ним, как с родным сыном, ничуть не уступающим Антуану по уровню ответной любвеобильности. — Только попробуй, — угрожающе протянул Сен-Жюст, возвращая себе горделивую позу, дабы не упасть в грязь лицом. Браунт шаг за шагом, с видимым удовольствием подходил к нему, явно на что-то намереваясь. Пасовать перед собакой — смешно, а потому Антуан, нервно сглотнув, предпочел наблюдать за животным, хотя предпочел бы сбежать далеко и надолго. Гордость и Максимилиан держали его на месте, а Браунта, казалось, не сдерживало ничто. В два широких прыжка он преодолел оставшиеся толики расстояния и, бесцеремонно оперевшись лапами на чужие колени, принялся вылизывать лицо Антуана с небывалым остервенением. — Нет-нет, Господи! — Сен-Жюст попытался было оттолкнуть наглую псину, но тщетно — мощному телосложению и собачьей целеустремленности Браунта можно было только позавидовать. Широкий шершавый горячий язык проходился по лицу, оставляя за собой неприятные дорожки слюны, от которых Антуан, стиснув зубы и зажмурив глаза, в десятый раз разочарованно простонал. Действительно дорогой, любимый лично им крем, которым он привык пользоваться перед выходом, весь оказался на собачьем языке. А Браунт, казалось, не собирался останавливаться: унизить оппонента требовалось до конца, чтобы больше он не смел лезть к хозяину. — Отвратительно, — прошептал Антуан, почти смиряясь со своей участью побежденного. — Он ведь старается, — упрекнул родной голос в ответ. Сен-Жюст встрепенулся, неверяще глядя перед собой. Робеспьер, вымотанный и мягко улыбающийся, стоял в дверях, неизвестно как долго наблюдая эту унизительную картину. Антуан промычал что-то восторженно-радостное, дернулся, чтобы встать, но снова оказался прикован под весом вроде бы небольшой собаки. — Браунт, ко мне, — тихо позвал Максимилиан. Собака тут же сорвалась с места, даруя Сен-Жюсту долгожданную свободу, и принялась вертеться около хозяина со всей возможной отдачей. Робеспьер, однако, не смотрел на нее: он, улыбаясь, следил за Антуаном, который принялся остервенело отряхивать свой камзол. — Ты ждал меня? — спросил Максимилиан. — Ну конечно! — бросил Сен-Жюст почти бездумно, разочарованный грязью на своей одежде от чьих-то лап. — Пока не пришло это чудовище. — Не говори так, — Робеспьер закрыл наконец дверь и медленно, совсем как Браунт несколько минут назад, направился к Антуану. — Он тебя любит. — Не заметно! Сен-Жюст собирался продолжить свое высокоморальное бухтение на собаку, только вдруг заметил, что Максимилиан стоял совсем близко, рассматривал его лицо с усталой нежностью и, верно, не горел желанием выслушивать эту заготовленную длинную тираду, потому Антуан, слегка прокашлявшись для храбрости, наклонился и поцеловал его. Совсем легко, в губы, лишь бы развеять эту вечную измученность. — Спасибо, что подождал, — пробормотал Максимилиан, заключая Антуана в объятия. — Не за что, ты же знаешь, я всегда... — начал было Сен-Жюст, но прервался на полуслове. Браунт, совсем никого не стесняясь, стал лапами ему на бедро, чуть проскулил, испытующе глядя на врага. Свой проигрыш умный пес осознал слишком быстро и теперь не хотел сдаваться так просто, намереваясь побороться за хозяина в чужих руках. — Тихо ты, — шикнул Антуан, поглаживая голову Максимилиана, покоящуюся на своей груди. — У нас одна цель.