Мне снилось...

Возможно, он просто не понимал. Камиль скользнул левой рукой по чужому предплечью вверх, к красивой шее, аккуратно огладил пальцами кадык. — Ты слишком молод, Антуан. От шепота в ухо Сен-Жюст поморщился. Он не смотрел на Демулена. Взгляд его, непроницаемый и холодный, резал без ножа, но Камилю было отчего-то просто ужасно смешно. Такой наивный, этот Антуан! — Я не понимаю, как можно найти в человеке... Бога, — юноша упрямо сжал губы. Пальцы Демулена гладили его скулы, ласкали пряди прекрасных волос. Камиль наклонился вперед. Весь пышущий этой недостижимой красотой молодости, Сен-Жюст был великолепен. Где-то в глубине души Камиль желал ему лишь счастья, но прекрасно знал — бесполезно. — Ты поймешь, когда найдешь такого человека.... — прошептал Демулен прямо в чужие губы. — А ты найдешь его, обязательно... Антуан, непоколебимый даже сейчас, все-таки взглянул ему в глаза. Глубокое, темное озеро без всякого дна, полное уверенности. Никакого смущения — безразличие. Камиль улыбнулся, подался вперед и поцеловал сжатые губы мягко, ненастойчиво. Так, пожалуй, он поцеловал бы свою первую в жизни даму, если бы она была. Сен-Жюст не дернулся, не оттолкнул его, не ответил: он сидел также прямо, невозмутимо ожидая окончания. — Что ты чувствуешь? — спросил Демулен, отрываясь от чуть горьких губ. — Ничего. Камиль снова улыбнулся. Это хорошо, что ничего. Совсем скоро ледяная глыба в юношеском сердце перевернется с ног на голову, как это было у него, у Демулена. И тогда...

***

Снизу Камилю было прекрасно видно своего бывшего друга. Сен-Жюст, пока еще в гордом одиночестве, восседал на верхней скамейке Конвента, гордо сложив руки на груди. Иногда, больше от скуки, Демулен разглядывал его стройную фигуру и ждал, ждал. Не может быть, чтобы не сегодня, Камиль чувствовал, он даже знал, кто... Дантон рядом с ним презрительно хмыкал на очередного выступающего, только из жалости сдерживая потоки бранных слов, но вскоре и его одолела скука. — Знаешь этого напыщенного индюка с верхних рядов? — обратился он к Демулену, по-хозяйски кладя руку на его талию. — Новый депутат, Сен-Жюст, — Камиль улыбнулся, вглядываясь в любимые черты. — А что? — Не нравится он мне. — Пока он один, он не опасен. — Пока? Демулен запоздало кивнул, опять разыскивая взглядом бывшего друга. — Пока. Сен-Жюст сидел прямо, словно застыл, как античная статуя. Ни одного чувства не было видно на этом прекрасном лице, он лишь пожирал глазами трибуну, слушая речь. Камиль криво ухмыльнулся: как бы ни хотелось, Антуан себя выдал. Яркий, ничем не прикрытый румянец бушевал на его бледных щеках. А, понял наконец. Демулен перевел взгляд на трибуну. Конечно. По-другому и быть не могло: Робеспьер выступал с речью так же пылко, как и всегда, совершенно не подозревая, что убил бедного Сен-Жюста и возродил вновь, полностью сотканным из своих слов. — Теперь он вполне опасен, — пробормотал Камиль, кусая губы.

***

— Всего-то прошло месяца два, — ворчал Дантон, — а они уже все делают вместе. — Я поговорю с Антуаном, — ответил Камиль, глядя как раз туда, где сидел Сен-Жюст. Робеспьер еще не пришел, и юный депутат дожидался его, перечитывая какие-то бумаги. — Зачем? — Все же мы бывшие друзья, — Демулен пожал плечами. — Может, он не станет совершать оплошности и выступать против нас. — Да, пожалуй, поговори... Камиль лишь покивал, не вслушиваясь в продолжение фразы. Он давно заметил на Сен-Жюсте серебряную цепочку с крестом, украшенную парочкой мелких сапфиров — признаков видного места в обществе. Цепочку, которую всегда носил Робеспьер. — Антуан, — позвал Демулен, особо не надеясь на реакцию, но Сен-Жюст все же остановился. Темная подворотня, где Камилю удалось подловить другого депутата, была как нельзя кстати. Шаг за шагом, с мягкой улыбкой Демулен приблизился к своему другу. Разговор обещал быть интересным. — Я был прав? Конечно, Антуан его понял. Он поглядел, как затравленный зверь, но промолчал, лишь отступил шаг назад. Тогда Демулен слегка разозлился: притянул юношу за грудки до блеска вычищенного фрака и поцеловал, прямо как тогда, в тот памятный вечер... Сен-Жюст оттолкнул его, сплюнул на тротуар, на лице его, прежде холодном, было лишь отвращение. — Теперь тебе не все равно, а? — Демулен усмехнулся. — Послушай, Антуан. Его пальцы потянулись к чужой шее. Камилю вдруг стало страшно интересно: обнаружит ли он на тонкой коже стыдливые красные отметины, которые так шли ему самому, если верить Дантону... Но Сен-Жюст перехватил его руку, до хруста сжал, не давая дотронуться. — Я ведь тебе не враг, — Демулен понимающе улыбнулся. — У нас одна... религия. Только Боги разные. Антуан выпустил его руку из стальной хватки, возвращая себе непроницаемость. — Помни об этом, когда будешь убивать меня, — Камиль тряхнул головой. Все-таки ему далеко до той красоты, какой обладал Сен-Жюст. — Ты так уверен, что я тебя убью? — Антуан презрительно хмыкнул. — Более чем. Ты знаешь... Максим — Фемида. Он — само правосудие, беспристрастное для всех. Но его повязка спадает, когда дело касается меня — ты это видишь. Он не может казнить лучшего друга с размаху, он увидит меня.... Тогда, в нужный момент ты закроешь ему глаза своими ладонями. — Убирайся, Камиль. — Пока! — Демулен махнул рукой и пошагал прочь.

***

Теперь-то он точно понимает. Но это не помогло. Разные Боги — как это верно. Камиль сидит у ног Дантона, чувствует его пальцы в своих волосах, и он почти счастлив. Жалко, как жалко, что завтра их повезут на казнь. Но... Антуан, тогда, в подворотне, почему ты смотрел на меня так, словно сам не пошел за Ним на эшафот?