Stormy Skies, Shattered Lies

      Знакомый стук дождя по подоконнику с самого утра звучал как успокаивающая мелодия, проникая в тихое пространство офиса. Уже несколько дней подряд вид за окном оставался почти неизменным: свинцовое, низкое небо нависало над землей, ветер выл так, словно сами боги были в ярости, а капли нескончаемого дождя барабанили по поверхности земли. Подперев подбородок рукой, Се Лянь долгое время сидел, погруженный в раздумья, завороженный картиной, разворачивавшейся прямо перед его глазами. Он наблюдал, как капли дождя — будто крошечные вестники небес — яростно неслись вниз по стеклу, словно спешили навстречу своей неизбежной гибели, в то время как пустой экран его ноутбука терялся на периферии сознания.        Всего несколько лет назад у него не было никаких тревог, связанных с карьерой писателя: его неизменно хвалили за исключительное владение словом, идеи свободно и легко ложились на страницы, рождая фантастические миры, способные без труда увлечь даже самых скептически настроенных читателей. Он был счастлив. Его читатели были счастливы. Каким-то образом был счастлив даже Му Цин — его преданный, хоть и чрезмерно требовательный редактор.

Пока все не изменилось.

       Дело было не столько в том, что Се Лянь не знал, о чем хочет писать, сколько в том, что ему не нравилась картина, переодически возникавшая перед глазами: текст казался вымученным и чужим, а его качество не дотягивало даже до тех наспех написанных эссе, которые он нередко сдавал в последний момент во время учебы в университете. В свое оправдание он мог сказать, что темы тогда были до одури скучными.  Это ощущалось как нисходящая спираль, в которой ему отводилась роль не более чем невольного зрителя. Сказать, что происходящее постоянно вызывало у него раздражение, значило бы сильно преуменьшить.        Он перепробовал почти все: пытался избавиться от отвлекающих факторов, подбирал музыку, подходящую под настроение сцен, которые представлял, даже выходил на прогулки в надежде найти хоть что-нибудь — что угодно, — способное вызвать отклик в его сердце. Иногда его все же посещали мимолетные вспышки вдохновения: обрывок разговора, впечатляющий закат или тихий ритм дождя, — но они исчезали так же быстро, как и появлялись. В отчаянии он решился попробовать себя в другом жанре — романтическом, как он когда-то для себя решил, — однако недостаток опыта сыграл против него.

Ничто не помогало.

       Приняв как данность, что этот день вряд ли окажется продуктивным, он тихо вздохнул, снял бордовый кардиган со спинки стула и прошел в гостиную. Может, получится отвлечься, посмотрев что-нибудь, хотя он понимал: этого будет недостаточно, чтобы заглушить тревожные мысли. Выходной от подработки должен был дать ему возможность расслабиться, но отсутствие какого-либо дела лишь дало тревоге возможность укорениться еще прочнее, чем обычно.        Он устроился на диване с пультом в руке, бесцельно переключая каналы, пока взгляд не зацепился за незнакомый фильм. Парад, ребенок, падающий со стены, и внезапное спасение… летающим человеком в золотой маске? «Забавно», — подумал он, так и не переключив канал. Вскоре он задремал и открыл глаза лишь под финальные титры. Сонно моргнув, он проверил телефон и отметил, что едва перевалило за полдень. Он подумывал заглянуть к соседу по квартире на работу — может быть, пообедать вместе, — зная, что присутствие друга всегда помогало ему прийти в себя. В этот момент особенно сильный порыв ветра сотряс окна, напомнив о неприветливой погоде за окном.

Пожалуй, чашки горячего шоколада пока будет достаточно.

• ────── ❀ ❀ ❀ ────── •

       К тому моменту, когда его сосед вернулся домой, на улице уже было совсем темно, а дождь прекратился.  — Гэгэ, я дома, — раздался голос Хуа Чэна, когда он вошел в их общую квартиру; знакомое приветствие эхом разнеслось в пространстве.        События, которые привели их к совместному проживанию, были…, мягко говоря, необычными.        Когда Се Лянь устроился на подработку в местную пекарню, он быстро подружился со своим коллегой — Ши Цинсюанем. То, что мужчина большую часть смен проводил рядом, восторженно рассказывая о своем парне, нисколько его не раздражало — напротив, это казалось ему довольно милым.        Однажды Се Лянь заметил, что привычная жизнерадостность коллеги куда-то улетучилась.         Оказалось, у его парня был друг, недавно переехавший в город. Он обосновался на диване в их квартире на время поиска собственного жилья — желательно поближе к художественной галерее. Хотя Ши Цинсюань уверял, что личной неприязни к другу возлюбленного не питает, его глубоко огорчило то, как его визит нарушил их привычные выходные, обычно посвященные кино-марафонам. Он принялся искать возможные пути выхода из сложившейся ситуации с полной решимостью.        Слушая болтовню коллеги, Се Лянь мысленно отметил собственное положение: уже несколько месяцев он с трудом справлялся с оплатой аренды, у него была свободная спальня, которую он использовал как кладовку, квартира находилась всего в десяти минутах ходьбы от той самой галереи… и, кроме того, он чувствовал себя довольно одиноко — слишком уж просторной казалась квартира для одного человека.       Он невольно простонал про себя при мысли об этом.         Учитывая все вышесказанное, было неудивительно, что Ши Цинсюань решил уточнить, не хочет ли он сдать свободную комнату.        В тот же день Се Лянь показал квартиру Хуа Чэну, и тот с радостью согласился на условия еще до того, как Се Лянь успел сообщить, что спешить с ответом вовсе необязательно.        Хуа Чэн переехал на следующий день.        Жить с Хуа Чэном поначалу было немного тревожно. Внимательный и добрый, он постоянно находился рядом, когда не был занят работой: то с живым интересом расспрашивая о писательстве, то просто находился поблизости, желая провести время вместе.        Сначала он старался не нарушать границы дозволенного, но со временем маленькие знаки заботы стали появляться все чаще — накинутый на плечи Се Ляня плед, когда тот засыпал за столом, небольшой букет из белых цветов у рабочего места, который несколько раз в неделю сменялся на новый, или тарелка паровых булочек после особенно тяжелой смены.        Для Се Ляня все происходящее казалось новым и непривычным, ведь он жил один столько, сколько себя помнил. Будучи единственным ребенком в семье, даже в детстве он никогда не делил личное пространство ни с кем, кроме родителей; только кузен иногда приезжал на праздники, но надолго не задерживался. Он вовсе не любил одиночество — скорее наоборот, — но сломать привычный уклад жизни одним днем было невозможно.        Хотя на это ушло несколько месяцев, они стали почти неразлучны. Они ужинали вместе практически каждый день, по пятницам смотрели фильмы, а по субботним утрам ходили за продуктами. Со временем одиночество постепенно отступило, заметно улучшив настроение Се Ляня, а дни стали ярче — ведь в конце каждого был кто-то, с кем можно было поговорить. Особенно в случае, если этим «кто-то» являлся Хуа Чэн, который, казалось, дорожил его обществом как редким сокровищем.

 Се Лянь не понимал, почему.

       Тем не менее, он старался не зацикливаться подолгу на этих мыслях  — особенно когда в какой-то момент заметил, что даже писательство стало даваться чуть легче: меньше «словесной каши» и больше «умеренно подгоревшего словесного супа».

Кстати об этом.

      Слабый запах гари и теплое присутствие рядом, сопровождаемое низким смешком, резко вернули его в реальность. — Эй… привет? Земля вызывает Се Ляня! — прозвучало, когда Хуа Чэн мягко перехватил инициативу у плиты: одной рукой он отодвинул парня в сторону, а другой поспешно потянулся к кастрюле. — В чем дело, гэгэ? Ты так увлекся мыслями, что даже не заметил, как вернулся твой дорогой сосед? — поддразнил он с улыбкой. — Давай, дальше я сам. — Прости, Сань Лан, с возвращением, — пробормотал Се Лянь, отходя в сторону. Его голос был лишен привычной радости при встрече с другом. Поднятая бровь и любопытный взгляд Хуа Чэна давали понять, что он это заметил. С неохотой Се Лянь признался: — Сегодня… снова ничего не написал. Я задумался о том, как мы познакомились… и в итоге забыл про ужин. — Гэгэ думает обо мне, когда расстроен? — Тут же с улыбкой спросил Хуа Чэн. Но прежде чем Се Лянь успел осмыслить услышанное, мужчина добавил: — Шучу, шучу. Почему бы тебе не рассказать обо всем за ужином? Или, если хочешь, я могу просто рассказать про свой день.        К счастью, Хуа Чэн всегда умел поддерживать разговор, легко направляя его в нужное русло, даже когда Се Лянь не знал, что сказать. Большую часть ужина они обсуждали подготовку к предстоящей выставке в галерее. Несмотря на привычную осторожность и нежелание обременять Се Ляня своими заботами, в голосе Хуа Чэна слышалась легкая грусть, когда речь заходила о его собственных работах. Его улыбка, призванная скрыть это, предательски выдавалa внутреннюю борьбу — он хотел отправить свои картины на выставку, но снова и снова убеждал себя, что они недостаточно хороши, как бы Се Лянь ни уверял его в обратном.        Разговор постепенно угас, и воцарилась приятная, почти домашняя тишина. Когда они вымыли посуду и навели порядок на кухне, оба вернулись в гостиную, быстро устроившись под одним пледом. Се Лянь взял пульт с кофейного столика и протянул его Хуа Чэну с легкой улыбкой, после чего положил голову на руку мужчины, которая разместилась за его спиной.  — Гэгэ, не хочешь выбрать фильм? Покачав головой, Се Лянь ответил: — Пусть Сань Лан выбирает, — прошептал Се Лянь, чуть сильнее прижимаясь к его плечу. — Я просто хочу посидеть так еще немного.        С губ Хуа Чэна сорвался легкий смешок. Он без особого интереса листал каналы в поиске подходящего фильма. Его пальцы невольно коснулись волос Се Ляня, мягко перебирая длинные пряди и иногда закручивая их на пальцы.        Прикосновения Хуа Чэна, хоть и были нежными, вызывали у Се Ляня смешанные чувства. Он дорожил временем, проведенным в компании Хуа Чэна, но где-то на задворках сознания таилась легкая тревога. Он не мог понять, почему мужчина уделяет ему столько времени и окутывает заботой — сам он часто считал себя скучным человеком, чья жизнь состоит из череды ничем не примечательных событий. Контраст между собственной, по его мнению, заурядностью и неизменным вниманием Хуа Чэна тревожил его, вызывая тихое беспокойство, которое он старательно отодвигал в сторону, предпочитая наслаждаться спокойными моментами, проведенными вместе.         Наконец остановившись на новой серии «Вечной веры», пальцы Хуа Чэна сменили небрежные перебирания прядей на целенаправленный, гипнотический массаж. Кончики пальцев ввинчивались в кожу головы, разглаживая не только мышечные зажимы, но и сам хаос в мыслях. Се Лянь почувствовал, как все его тело расслабляется, а глаза сами собой закрываются. Закрыв глаза, он почувствовал, как голова Хуа Чэна оказалась ближе, касаясь его виска.  — Удобно? — едва слышно выдохнул Хуа Чэн, губы почти касались его уха, опаляя горячим дыханием.       В ответ Се Лянь смог лишь удовлетворенно промычать, ощущая, как внутри разливается тепло.       Когда Се Лянь снова открыл глаза, мягкие солнечные лучи пробивались сквозь занавески, окутывая комнату нежным оранжевым светом, едва намекая на раннее утро. Все еще сонный, он пытался вспомнить, как очутился в собственной постели прошлой ночью.