Stormy Skies, Shattered Lies

      После недели бесконечных ливней погода перешла в тотальное наступление. За окном неистовствовала гроза: тяжелые, мрачные тучи заглушали свет дня, и лишь резкие вспышки молний на мгновение яростно озаряли квартиру. Единственным светлым пятном оставалась кухня, на которой Се Лянь готовил ужин.       Он слегка волновался. Хуа Чэн задерживался, и они по-прежнему обходили стороной тему, которая не давала ему покоя. Часть его души была благодарна этой отсрочке, ведь разговор наверняка будет неловким. Но другая — та, что не могла избавиться от образа обнаженного тела Хуа Чэна в своих мыслях, — мучилась.       Он не мог заставить себя снова посмотреть на ту фотографию, боясь собственной реакции. К тому же, это казалось предательством их доверия — без того было достаточно стыдно за то, что он не смог заставить себя удалить фотку.

Прошлая ночь была ужасной. Голова была забита мыслями о выставке.

      Поначалу все было безобидно, пока воспоминания о легких прикосновениях к уху и близости Хуа Чэна не нахлынули с новой силой. О том, как тогда, в глубине души, он жаждал, чтобы поддразнивания не прекращались, чтобы Хуа Чэн подробно, до мурашек, описал, как он прекрасно выглядит. А затем в сознании всплыли яркие картины: как его затаскивают в подсобку и целуют до боли в губах, как его грубо прижимают к стене, а руки в темноте лихорадочно спешат изучить изгибы тела. Его даже не смущала мысль о том, чтобы умолять — лишь бы почувствовать эти длинные пальцы на своем теле.

Он отчаянно хотел почувствовать себя желанным. Нужным.

      Как бы отвратительно не было это признавать, в ту ночь он впервые позволил себе облегчить свои страдания — его рука двигалась в бешеном ритме, пока слезы текли по щекам, смешивая удовольствие и фрустрацию, а другая — прикрывала рот, чтобы никто, кроме него самого, не услышал срывающихся с губ жалобных звуков.       Звук открывающейся двери вырвал его из раздумий. Се Лянь взглянул на вход как раз в тот момент, когда Хуа Чэн, пошатываясь, переступил порог, промокший насквозь с головы до ног.       Вода капала с его куртки, образуя на полу лужицу. Он слегка дрожал, и по выражению его лица было ясно: он чувствует себя так же паршиво, как и выглядит. — Беги скорее в душ, Сань Лан, пока не простудился. А когда выйдешь – тебя будет ждать горячий суп.        Аккуратно сняв обувь и куртку, чтобы не запачкать коридор, Хуа Чэн прошептал тихое «спасибо» и направился прямиком в ванную.       Когда Се Лянь вернулся к приготовлению супа, послышался знакомый звук льющейся воды. Его мысли мгновенно умчались прочь, рисуя образы Хуа Чэна в душе — вода стекает с плеч, скользит по спине, очерчивая контуры мышц… Он тряхнул головой, пытаясь развеять образы, которые одновременно волновали и мучили его, и вновь сосредоточился на готовке. Спустя некоторое время, расставляя посуду, он едва не уронил одну из тарелок, когда заметил Хуа Чэна, вошедшего в одних лишь серых спортивных штанах и футболкой в руках. Он непринужденно уселся за стол.       По крайней мере, на этот раз не в полотенце. Се Лянь не знал, радоваться этому или огорчаться. — Пахнет вкусно. — Ничего особенного, обычный куриный суп с лапшой, Сань Лан. Надеюсь, на вкус не слишком плох.       Он изо всех сил старался не смотреть на обнаженную грудь, когда наклонился, чтобы поставить тарелку перед Хуа Чэном, затем сел напротив него, но задача оказалась не из легких. — Такого не может быть, у тебя всегда получается вкусно, — сказал Хуа Чэн, захватывая палочками большую порцию лапши и одобрительно кивая головой.       Се Лянь верил его словам, хотя и находил странным тот факт, что в их небольшой компании лишь Хуа Чэн ценил его способности в кулинарии. Даже Хэ Сюань упрямо отказывался от приглашений на ужин, язвительно заявляя, что не горит желанием знакомиться с персоналом местного травмпункта.       Поскольку была пятница, они за ужином весело обсуждали, какой фильм посмотреть, и в итоге остановились на хорроре, предложенном Хуа Чэном. Тот настаивал, что разбушевавшаяся снаружи гроза только усилит впечатления, особенно если выключить весь свет.       Едва опустевшие тарелки были убраны, Хуа Чэн тут же встал, настаивая на том, чтобы помыть посуду, пока Се Лянь подготовит фильм и пледы. Однако резкий раскат грома внезапно погрузил квартиру во тьму. Гул холодильника стих, мягкий свет кухонных ламп погас, сменившись зловещей тишиной.       Хуа Чэн громко вздохнул, явно испытывая раздражение.  — Отлично, именно этого нам и не хватало, — Осторожно поставив миски на ближайшую поверхность, он добавил: — У нас есть свечи? — Должны быть на кухне. Вроде бы в третьем ящике самого дальнего шкафа.       Едва различая очертания пространства, мужчина на ощупь пробирался по кухне. Он потянул за ручку того ящика, который, как он надеялся, был нужным, и начал в нем рыться: пальцы скользили по столовым приборам и прочим вещам, которые не узнавались наощупь. Вскоре он вздохнул с облегчением, нащупав знакомую форму нескольких свечей.  — А спички?       Се Лянь задумчиво промычал со своего места, стараясь помочь всем, чем только может в сложившейся ситуации.  — Вроде бы нет? По крайней мере, я не припоминаю. — Черт возьми, — проворчал Хуа Чэн. — Кажется, у меня была зажигалка в комнате. Дай мне минуту.       Се Лянь услышал медленные шаги в сторону спальни, вскоре сопровождаемые громким ругательством. Меньше чем через минуту Хуа Чэн вышел из комнаты, держа в руках не только зажигалку, но и телефон, чей фонарик значительно облегчил перемещение в темной квартире.       Он поставил свечи на журнальный столик и быстро зажег каждую. Теплое, мерцающее пламя постепенно разливалось по комнате мягким светом. Довольный, он устроился на диване рядом с Се Лянем.       Слегка раздвинув ноги, откинув голову назад и закрыв глаз, он казался воплощением комфорта.       Се Лянь не мог не восхищаться его статью — интимный, приглушенный свет отбрасывал нежные тени, подчеркивая спортивную фигуру соседа. Ткань надетой на него футболки облегала достаточно, чтобы проступили очертания твердых мышц, слегка поднимавшихся и опускавшихся с каждым вдохом. Внизу спортивные штаны свободно облегали бедра и ноги, не выдавая интимных деталей, хотя у него и так было достаточно информации, чтобы дополнить картину. С каждой секундой он чувствовал, как его решимость тает.       Будучи полностью захваченным своими мыслями, он едва не прослушал вопрос. — Чем бы ты хотел заняться?       К счастью, глаз Хуа Чэна был по-прежнему закрыт.       Он не знал, винить ли в своих следующих словах расслабленную позу собеседника или душевное истощение от сложившейся между ними ситуации.  — Сань Лан, почему ты перестал называть меня «гэгэ»?       Се Лянь смутно догадывался о причине, но хотел услышать ее из уст самого Хуа Чэна. Мгновенная задержка дыхания у мужчины говорила о том, что прямота вопроса застала его врасплох не меньше. — Прости, — тихо прошептал он после небольшой паузы, не меняя позы. — За что?       Вздохнув, он наконец открыл глаз, слегка склонил голову, чтобы посмотреть прямо на Се Ляня.  — Я... совершил глупую ошибку и отправил тебе то, чего не должен был. — Это не ответ на мой вопрос, — настаивал Се Лянь; тон был твердым, но спокойным, взгляд не отрывался от Хуа Чэна.       В то время как Се Ляню удавалось сохранять нейтральное выражение лица, во взгляде Хуа Чэна сквозило смятение. Он провел руками по лицу, снова вздохнул, выглядя так, словно предпочел бы говорить о чем угодно, только бы не продолжать этот разговор. Но с него было достаточно. — Мне было стыдно и... я чувствовал себя виноватым перед тобой, — начал он. — Я не знал, как начать этот разговор. Думал, может, ты и вовсе не хочешь об этом говорить, и мы сможем просто забыть и жить дальше, понимаешь? Но потом я увидел тебя тем вечером, мне показалось, ты чувствовал себя неловко. Я решил, что не имею больше права так тебя называть, раз все испортил, — После короткой паузы добавил. — Я не знаю, что делаю... Прости.       Несмотря на длинное признание, ответ Се Ляня последовал почти мгновенно.  — Я же не перестал называть тебя Сань Ланом, не отказался проводить с тобой время. С чего бы мне чувствовать себя неловко? Я просто так же, как и ты, не знал, с чего начать разговор. И кроме того, — продолжил он, разворачиваясь на диване, чтобы внимательнее посмотреть на собеседника, — это не помешало тебе бесстыдно флиртовать на выставке.       Хуа Чэн тихо усмехнулся в ответ на его замечание, казалось, слегка расслабившись. Однако сомнения его не отпускали.  — Я не хотел, но... — Он ненадолго опустил голову, затем вновь поднял, встречаясь взглядом с Се Лянем. — Гэгэ выглядел так прекрасно, что я не мог удержаться.        Как бы сильно он ни радовался возвращению ласкового обращения, Се Лянь не мог игнорировать, насколько глубоко задевала его эта игра, особенно когда он позволял словам свободно растекаться в голове, вместо того чтобы тут же их отгонять.       Прежде чем с его губ сорвался тихий протест, он почувствовал, как правая рука Хуа Чэна медленно приблизилась к его. Опустив взгляд, он наблюдал за тем, как их пальцы осторожно соприкоснулись. Отказываясь встречаться с Хуа Чэном взглядом, он прошептал: — Сань Лан... — Что такое, гэгэ? — Я ведь… просил тебя не говорить о таких вещах настолько непринужденно. Твои слова могут воспринять всерьез. Легкая улыбка тронула губы Хуа Чэна, когда он тихо ответил: — Я очень на это надеюсь.       Услышав ответ Хуа Чэна, Се Лянь в изумлении тут же поднял на него взгляд, изучая лицо собеседника в поисках хотя бы намека на шутку, но не нашел ничего. Вместо этого его встретила непривычно застенчивая, уязвимая улыбка — резкий контраст с привычным слоем уверенности и озорства.        Постепенно расстояние между ними начало сокращаться. Взгляд Хуа Чэна переместился с глаз Се Ляня на его губы и обратно, его приближение было медленным и неуверенным, безмолвно давая возможность отступить. Но Хуа Чэн был не единственным, кто жаждал близости — бессознательно, словно мотылек, летящий на пламя, Се Лянь тоже потянулся к нему в безмолвной мольбе. Сблизившись, они замерли в паре дюймов друг от друга, дыхание у обоих сбилось.       Почувствовав, как левая рука мужчины нежно легла на его щеку, по телу Се Ляня пробежала дрожь от внезапного, но приятного прикосновения.       Голос Хуа Чэна был едва слышен.  — Скажи, если не хочешь.       Вместо прямого ответа Се Лянь лишь пробормотал: — Сань Лан сводит на нет все мое самообладание.       Хуа Чэн не ответил; он лишь продолжил улыбаться, меняя позу, чтобы лучше видеть Се Ляня, его губы замерли в нескольких миллиметрах, а фигура теперь слегка возвышалась над ним, поскольку он больше не откидывался на спинку дивана.       Когда их губы наконец соприкоснулись, поцелуй показался целомудренным — нежным, осторожным исследованием новой территории. Веки Се Ляня мгновенно опустились, и он не видел, как взгляд Хуа Чэна неспешно скользит по его лицу, стремясь запомнить каждую черту.       Однако вскоре нетерпение взяло верх. Хуа Чэн углубил поцелуй, их носы соприкоснулись, когда его рука переместилась со щеки Се Ляня на затылок, пальцы вплелись в длинные пряди. Легкое, но уверенное потягивание волос вырвало с губ Се Ляня тихий, сладостный стон. Закрыв свой глаз, Хуа Чэн сосредоточился на том, чтобы запомнить каждый звук, срывающийся с губ любимого.       Их поцелуи становились все неистовее, и то, что началось как нежное слияние губ, превратилось в нечто голодное и отчаянное — неуклюжее, но заряженное беспрецедентной силой.       Их руки, сплетенные на диване, стали воплощением того, что они не решались высказать. Пальцы Се Ляня впивались в кожу Хуа Чэна, уже не пытаясь сдерживать то, что так долго было скрыто под маской спокойствия.                   Уставший от бесконечной борьбы с самим собой, он наконец сдался, позволив пламени, которое он с таким отчаянием пытался погасить раз за разом, поглотить себя целиком.       Не зная, где проходит грань дозволенного, он робко опустил свободную ладонь на ногу Хуа Чэна.       Легкое движение его большого пальца по ткани было резким контрастом яростному, почти болезненному натиску их поцелуя — натиску, которому Се Лянь едва мог соответствовать.       Каждое его сдавленное всхлипывание лишь сильнее распаляло Хуа Чэна. Тот с нежной, но неумолимой настойчивостью закусил его нижнюю губу, играя на грани наслаждения и боли, а затем вонзил зубы чуть сильнее, посылая по телу Се Ляня разряд ослепительного тока. И в тот же миг его язык загладил укус, смягчая боль ласковым, влажным прикосновением. — Черт, как же сладко ты звучишь.       Хуа Чэн звучал так, словно полностью утонул в желании, и Се Ляню это нравилось. Он наслаждался этим хаосом — хрипотой его голоса, прерывистым дыханием, лихорадочной поспешностью движений. Его охватывало чувство силы, осознание того, что испытываемая им жажда не была односторонней; более того, его спутник, казалось, был подавлен ею еще сильнее.       Ощущая эту новообретенную власть, Се Лянь действовал с дерзостью, за которую в иных обстоятельствах сурово осудил бы самого себя. Уперев обе ладони в грудь мужчины, он на мгновение прервал поцелуй, чтобы толкнуть его на подушки. Затем он перекинул правую ногу через бедро Хуа Чэна и уселся сверху, бесстыдно двигая бедрами и прижимаясь растущим возбуждением к животу под собой — он был настолько возбужденным, что ему было плевать, насколько отчаянным он выглядел в тот момент.       Если судить по ответной твердости, что упиралась ему в зад, — это было неважно.       Хоть Хуа Чэн и превосходил Се Ляня размерами, он покорно поддался его напору, обмякнув всем телом, пока парень не устроился верхом, плотно прижавшись к его паху. — Какой нетерпеливый, — усмехнулся он, и в уголке его губ мелькнула шаловливая искорка.       Не дав Се Ляню и слова вымолвить в ответ, руки Хуа Чэна вновь нашли его тело, ухватившись обеими руками за упругие округлые ягодицы и крепко сжали. Его пальцы впились в плоть, направляя неуверенные, порывистые движения бедер.       Се Лянь наклонился вперед, прижавшись лбом ко лбу Хуа Чэна. Его руки взметнулись к затылку собеседника, пальцы вплелись в черные, как смоль, пряди и слегка потянули за них, старательно избегая ремешка повязки. Это действие вырвало у мужчины под ним глухой стон, вторивший звукам, лившимся с его собственных губ. — Сань Лан... — тяжело дыша, выговорил он, с трудом подбирая слова. — Я... ах... я так давно хочу тебя… — В самом деле?       Се Лянь лишь одобрительно промычал в ответ, — он больше не верил, что способен выговорить хоть слово. — Расскажи мне об этом поподробнее, гэгэ.       Несмотря на собственную просьбу, Хуа Чэн не стал дожидаться ответа. Его левая рука вновь скользнула к затылку Се Ляня, и резким, но точным движением он оттянул его голову за волосы, обнажив изящную линию шеи. Начиная от ключиц, он принялся покрывать кожу легкими, нежными поцелуями, неспешно продвигаясь вверх. Каждое прикосновение губ оставляло за собой шлейф тепла и томления, намеренное, но бережное - словно он с благоговейной тщательностью исследовал священную карту. — Гэгэ, — прошептал он между поцелуями, дыхание его обжигало ухо Се Ляня. — Неужели не расскажешь, как сильно ты меня хочешь? — Н-не могу... — сознание Се Ляня плыло, он едва выдохнул в ответ.  — М-м? Почему?       Улыбка Хуа Чэна ощущалась на коже; в его голосе чувствовалась игривая, довольная нотка.

Он невозможен, даже сейчас.

      Отвлеченный собственными мыслями, он едва не пропустил момент, когда язык скользнул по внешнему контуру его уха, а затем принялся дразнить мочку, покусывая ее с нежной настойчивостью. Несмотря на куда более мягкое обращение на этот раз, реакция его оказалась куда интенсивнее - дыхание застряло в горле, а тело пронзила сильная дрожь. Легкое, едва ощутимое прикосновение зубов вызвало пожар, стремительно распространившийся от уха к самой сокровенной глубине его существа.       Горячее дыхание Хуа Чэна на своей коже он чувствовал, как отдельную пытку — она усиливала каждое ощущение, выжигая из сознания все, кроме нарастающего, всепоглощающего вала наслаждения. — Так хочется оставить след на этой прекрасной шейке... Чтобы все знали, чей ты, — Хуа Чэн прошептал ему на ушко, ненадолго прервав свои ласки. Он вновь потянул за мочку. — Тебе бы это понравилось?» — Д-да...       Тотчас его губы вновь приникли к шее Се Ляня, на этот раз куда более жадно, и тот почувствовал, как нежная кожа втягивается в рот Хуа Чэна, обещая оставить синяк. Вслед за этим последовал влажный ласковый язык, принявшийся описывать на том же месте мелкие, настойчивые круги, прежде чем зубы вновь прикусили плоть в том же месте.       Он повторял этот узор снова и снова, покрывая кожу отметинами, и между поцелуями с его губ срывался смутный, хриплый шепот — слова «мой» и «прекрасный», звучавшие как навязчивое заклинание.       Се Лянь не смог сдержать громкого, необузданного стона. В тесных пределах его брюк забытый член напрягся почти до боли, отчаянно требуя освобождения. Спустя несколько минут, наконец удовлетворенный, Хуа Чэн слегка отстранился, чтобы оценить плоды своих трудов. Он нежно провел пальцами по губам Се Ляня, ощущая на коже его горячее, неровное дыхание, пока они оба пытались вернуть себе способность мыслить. И в последний раз, уже на грани слышимости, выдохнул: — Мой.       Подавленный интенсивностью ласк своего возлюбленного, Се Лянь попытался слегка отстраниться, чтобы отдышаться.       Его дыхание постепенно выравнивалось, и он позволил себе на мгновение просто посмотреть на мужчину под собой. Хуа Чэн выглядел довольным, а на его губах играла самодовольная усмешка, в то время как его единственный глаз неотрывно наблюдал за Се Лянем. Его волосы были в полном беспорядке — их растрепали руки Се Ляня. Учитывая, с каким безрассудством только что обходились с его собственной шеей, он был уверен, что выглядит ничуть не лучше.       Охваченный желанием самому разобрать на части этого человека, он медленно опустил ладони ниже, кончиками пальцев ощущая край футболки соседа. Закусив в раздумьях нижнюю губу, он просунул руки под ткань и провел пальцами по четкому рельефу мышц.       Хуа Чэн лежал неподвижно, спокойно наблюдая за тем, кто сидел на нем. Его руки покоились на бедрах Се Ляня, а большие пальцы мягко и ободряюще поглаживали их. — Хочу видеть тебя… — тихо выдохнул Се Лянь.       Молча подняв руки, Хуа Чэн позволил ему неловко стащить с себя футболку. Как только ткань оказалась сброшена — после небольшой возни и едва уловимого, хитрого поцелуя в подбородок, которым Хуа Чэн наградил его, — Се Лянь тут же приступил к исследованию обнаженного торса. Его пальцы быстро нащупали украшенные пирсингом соски, и он с любопытством зажал одну из металлических штанг, наслаждаясь мгновенной реакцией Хуа Чэна. — Гэгэ... — тот тихо вздохнул. — Я думал о них с того самого момента, как увидел…       Хуа Чэн широко раскрыл глаз, и удивление на миг полностью вытеснило все прочие эмоции с его лица. — Тебе нравится? — Да, — взгляд Се Ляня осторожно опустился к очертаниям чужого возбуждения. — И... т-там тоже…       Несмотря на прилив смелости после страстных поцелуев, в голосе Се Ляня звучала неуверенность, а по щекам разливался неистовый румянец.       Правда заключалась в том, что он не ожидал дойти до этого, не смел даже вообразить, что Хуа Чэн может ответить на его глубоко запрятанные чувства. В Хуа Чэне было все — ум, остроумие, обаяние, забота. Он был прекрасен. А Се Лянь... Се Лянь был всего лишь невзрачным, тусклым камнем, бесконечно вращающимся вокруг своей ослепительной звезды. — О? Гэгэ, значит, фантазировал о своем бедном, невинном Сань Лане? — поддразнил он, и на его лице расплылась довольная, наглая ухмылка. — Как грязно.

Он хотел быть полностью поглощен этой звездой.

      Сознательно собравшись, он снова придал лицу спокойное выражение и игриво отмахнулся от руки, тянувшейся к его пылающим щекам, бросив на собеседника в ответ очаровательно-недовольный взгляд. — Это вина Сань Лана.       Хуа Чэн промычал в ответ: — Если бы я знал, что увижу тебя таким, отправил бы тебе свою голую фотку гораздо раньше. — Но я... я хочу не только твое тело... — пробормотал он, отводя взгляд.       Подхватив ладони, прижатые к его груди, Хуа Чэн приблизился ровно настолько, чтобы их носы нежно соприкоснулись, безмолвно выпрашивая внимание. Когда янтарные глаза наконец встретились с его взглядом, он прошептал: — Я дам тебе все, что ты пожелаешь.        Эти слова стали словно прорывом плотины, и захлестнувшая обоих волна эмоций смела все преграды. Их тела снова сплелись, а губы сошлись с новой, яростной силой, угрожая испепелить все вокруг.       Хуа Чэн наконец принялся раздевать Се Ляня. Рубашка была небрежно сброшена куда-то за спину — еще секунда, и он просто разорвал бы ее, не в силах ждать дольше. Его фарфоровая кожа, отмеченная несколькими старыми шрамами, была до безумия прекрасна. Но прежде чем он смог продолжить свой неспешный ритуал поклонения, Се Лянь соскользнул с его бедер. — Гэгэ, ты куда? — спросил Хуа Чэн, в его голосе слышалось любопытство.       Се Лянь медленно опустился на колени, не отрывая взгляда от единственного глаза мужчины. Его ладони мягко легли на бедра Хуа Чэна, а пальцы с благоговением скользнули по ткани. Он дразнил, нарочито игнорируя выпуклость прямо перед собой.       Затем он наклонился и с наигранной невинностью прижался щекой к паху Хуа Чэна, а на его лице застыло выражение девственной чистоты, совершенно не соответствовавшее происходящему. — Сань Лан... — Блять…       У Хуа Чэна был вид человека, который вот-вот вознесется на небеса.       Сжимая ладонью пояс, Се Лянь терпеливо дождался, пока Хуа Чэн приподнимет бедра. Медленно стянув с него спортивные штаны вместе с нижним бельем, он замер, глядя на открывшийся вид, во рту пересохло от томного предвкушения. Охваченный волнением, он кончиками пальцев скользнул по напряженному стволу, ощущая исходящее от него тепло и легкую, настойчивую пульсацию. Задержавшись чуть ниже головки, он коснулся большим пальцем холодного металла пирсинга на уздечке, и все его тело содрогнулось при мысли, как он заменит палец языком.       Ответом стал низкий, сдавленный стон, сорвавшийся с губ Хуа Чэна, — и этого было достаточно. Се Лянь увереннее обхватил основание и потянул уже не робко, а с намерением, вырывая из груди Хуа Чэна хриплый, почти животный рык. — Продолжай... не смей останавливаться, — голос Хуа Чэна был надтреснутым от напряжения. — Твои прикосновения... это невыносимо. О, черт...       Его бедра отвечали невольными движениями на намеренную медлительность Се Ляня, а взгляд невозможно было оторвать от любимого. Их взгляды, наполненные нежностью, встретились, и сердца застучали в унисон.       Охваченный собственным желанием прикоснуться, он с любовью дотронулся ладонями лица Се Ляня, пальцы скользнули по нежной коже. Приподняв подбородок, он провел подушечкой большого пальца по нижней губе, слегка оттянув ее вниз, чтобы приоткрыть рот.       Се Лянь покорно приблизился, коснулся кончиком языка щелки на головке, ощутив солоноватый вкус предэякулята. Он взял ее в рот, чувствуя, как губы растягиваются, обхватывая толщину, и начал нежно посасывать, привыкая к размеру и весу. Постепенно, сантиметр за сантиметром, он принимал в себя все больше, водя языком вокруг пирсинга.       Его вкус и ощущения были опьяняющими. Се Лянь полностью погрузился в процесс, все настойчивее двигая головой. Каждое его действие встречало одобрительный отклик, побуждая продолжать. — Боже, ты выглядишь чертовски сексуально с моим членом во рту.       Се Лянь одобрительно промычал в ответ, польщенный похвалой Хуа Чэна. По его щекам разлился горячий румянец, и каждое слово лишь сильнее распаляло его изнутри. — Гэгэ нравится, когда я говорю ему, насколько хорошо... мм... насколько хорошо Сань Лану в его ротике?       Нравилось. Само осознание того, что одним лишь ртом он способен вызвать столь мощную реакцию, переполняло Се Ляня ликующим восторгом. В ту самую секунду, когда он собрался высказать свои мысли, крепкая рука схватила его за локоть и одним уверенным движением подняла вверх. — Иди сюда. — голос Хуа Чэна был низким и властным, в нем не осталось и намека на игривость. — Но, Сань Лан, я же еще не... — начал было Се Лянь, но сильные руки без всяких усилий подхватили его за бедра, грубо оборвав его протест. — Знаю, — произнес Хуа Чэн, целуя Се Ляня, который тихо ахнул и поспешно обвил его руками и ногами, — Как бы мне ни хотелось кончить в твой умелый ротик, сейчас моя очередь.        Наклонившись, он велел Се Ляню взять свечу и понес его в спальню. Все еще не отпуская его, он дождался, пока свеча окажется на прикроватной тумбочке, а затем без лишних церемоний швырнул его на постель.       Се Лянь мягко приземлился на сатиновые простыни, ощутив прохладу ткани на спине. Полуобнаженный, с растрепавшимися по простыням волосами, он был точным воплощением самых ярких фантазий Хуа Чэна. Его возбуждение было очевидным — влажное пятно на брюках и заметная выпуклость выдавали обделенный вниманием член.       Словно прочитав его мысли, Хуа Чэн тут же избавил его от остатков одежды. Затем он взобрался на кровать, устроившись между его ног. — Посмотри на себя, — прошептал Хуа Чэн, во взгляде его играл голод. — Идеальный.       Хуа Чэн немедленно приступил к делу, уверенно и без тени сомнений взял член Се Ляня в рот. Если Се Лянь и находил удовлетворение, отсасывая Хуа Чэну, то оказаться на месте того, кого столь искусно ласкают, он не был готов.       Каждое движение заставляло его содрогаться, а волны наслаждения прокатывались по всему телу. Он попытался прикрыть рот, чтобы подавить стон, но Хуа Чэн тут же перехватил его руки и прижал их над головой — жест, в котором читались и власть, и нежность.       Лишь когда Се Лянь превратился в сплошную симфонию сдавленных вздохов и стонов, Хуа Чэн приостановился. Он принялся покрывать поцелуями его живот, по пути дразняще покусывая соски; каждый поцелуй оставлял на коже огненный след. — Сань Лан, прошу... — простонал Се Лянь. — Потерпи немного, любимый.       Се Лянь жалобно захныкал — скорее в игривом протесте, чем от истинного возмущения. Хуа Чэн не смог сдержать легкого смешка, всем сердцем наслаждаясь его слегка капризным поведением.       Несмотря на собственную просьбу о терпении, Хуа Чэн тут же протянул руку к прикроватной тумбочке, чтобы взять пачку презервативов и бутылочку с лубрикантом. При виде упаковки сердце Се Ляня сжалось. Когда пальцы мужчины уже смыкались на предметах, он закусил нижнюю губу и резким движением перехватил руку Хуа Чэна, не давая тому бросить фольгированный пакетик на кровать.       Хуа Чэн вопросительно приподнял бровь. После нерешительной паузы Се Лянь пробормотал: — Не надо... — Что не надо, гэгэ? — поддразнил он, и на его губах расплылась озорная ухмылка. — Скажи. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня... — выпалил он, его щеки мгновенно залились румянцем от смеси, состоявшей из смущения и непреодолимого желания.       Такое смелое заявление сперва удивило Хуа Чэна, но почти сразу на его лице расцвела довольная усмешка.  — Ай-яй-яй, ну и словечки же ты иногда подбираешь, — с игривым укором протянул он, наклоняясь для короткого, ласкового поцелуя. — Мне это нравится.       Презерватив был моментально отброшен, и Хуа Чэн сел прямо, откручивая крышечку флакона со смазкой. Взгляд Се Ляня был прикован к его рукам, пока тот проворно покрывал пальцы скользкой субстанцией; предвкушение зажигало огонь в каждой его жилке. Расположившись рядом, Хуа Чэн снова приник губами к его шее, кожа на которой все еще была чувствительной после предыдущих ласк. Он раздвинул ноги Се Ляня чуть шире, и холодный палец медленно заскользил вокруг входа, одновременно дразня и успокаивая. — Мне нравится видеть тебя таким, — прошептал он низким, полным желания голосом, — полностью в моей власти.  — Пожалуйста, — с губ Се Ляня шепотом сорвалась непроизвольная мольба. — М-м, как же сладко ты просишь, — прошептал в ответ Хуа Чэн, бережно вводя палец внутрь.       Проникновение заставило Се Ляня вздрогнуть, но медленные, размеренные движения вскоре вырвали с его губ прерывистый стон наслаждения. Палец Хуа Чэна ощущался одновременно как вторжение и как ласка, бережно и методично раскрывая его изнутри. Пока он растягивал его, Хуа Чэн неспешно исследовал каждый сантиметр, вскоре добавив второй палец. Удовольствие Се Ляня нарастало, и новое ощущение рассыпалось по его телу искрами блаженства. Дыхание его стало хриплым, и он инстинктивно подался бедрами навстречу руке Хуа Чэна.       Когда оба пальца изогнулись внутри него, безостановочно скользя по простате, наслаждение Се Ляня взметнулось до небес.

Это было неописуемо.

— Еще... Мне нужно еще… А-ах, прошу, Сань Лан, п-прошу, про…       Мысли путались, и слова сливались в бесконечный поток мольбы. Постоянное давление на пучок нервов и легкий дискомфорт от третьего пальца Хуа Чэна полностью захватили его сознание. Руки Се Ляня вцепились в простыни, костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Еще немного, любовь моя. Мне нужно как следует подготовить тебя, иначе я причиню боль. — Голос Хуа Чэна действовал как успокоительное, его слова смешивались с пьянящими ощущениями, сотрясавшими тело Се Ляня.

Это было безумно.

— Достаточно, я уже г-готов, — Голос Се Ляня был прерывистым от наслаждения, каждое слово пропиталось блаженством, которое вызывали пальцы внутри него. — Пожалуйста, просто трахни меня уже!       Его собственное возбуждение стало невыносимым, член болезненно пульсировал, тяжелый и налитый между ног, еще мгновение — и он бы сам взял то, чего так жаждал. — Какой же ты все-таки нетерпеливый… — проговорил Хуа Чэн, явно наслаждаясь видом своего возлюбленного в столь отчаянном состоянии. Его единственный глаз потемнел от вожделения, а на губах блуждала довольная улыбка.       Повторять дважды не пришлось — Хуа Чэн вновь взял флакон, смазывая лубрикантом свой член. Он раздвинул бедра Се Ляня еще шире, притянул его к себе так, чтобы их тела плотно соприкасались, одной рукой приподнял его ногу, а другой направил свой член к влажному, трепещущему входу. Он выдержал небольшую паузу, дождавшись кивка Се Ляня — жеста, говорившего громче любых слов, — прежде чем переступить последнюю черту.       Когда после целой вечности ожидания Се Лянь наконец почувствовал, как Хуа Чэн входит в него, сдавленный всхлип сорвался с его губ — не от боли, а от облегчения.       Месяцы самоотречения привели к этому мгновению — открытый, беззащитный, в объятиях человека, о котором он не мог перестать грезить, умоляющий о том, чтобы его взяли. Соблазнительные слова, струящиеся с теплых губ у самого его уха, были дурманящей смесью непристойностей и восхвалений, и от каждого сердце бешено колотилось.

Он чувствовал себя желанным — впервые за много лет.

      Поначалу Хуа Чэн двигался с мучительной медлительностью, но как только скольжение внутри стало более свободным, перешел к жадным, глубоким толчкам. Рука, сжимавшая его бедро, впивалась в плоть с такой сокрушительной силой, что Се Лянь надеялся увидеть на этом месте следы на утро. Все его тело было похоже на старинную карту, испещренную темно-лиловыми отметинами и следами зубов, будто кто-то искал на нем скрытые сокровища. — Ты восхитителен, гэгэ. Я готов оставаться внутри тебя вечно...       Ритм Хуа Чэна ускорился, дыхание его стало тяжелым и неровным, когда он прильнул губами к уху Се Ляня. — Ты мой, - прошептал он, в голосе смешались властность и обожание. —Навсегда.       Тело Се Ляня отвечало инстинктивно, выгибаясь навстречу каждому движению, его собственные стоны сливались со стонами Хуа Чэна. Вскоре в комнате зазвучали шлепки кожи о кожу, их ритм нарастал, становясь все неистовее.       Когда пик был уже близок, рука Хуа Чэна опустилась к забытому члену Се Ляня и принялась ласкать его в такт своим движениям. Двойная стимуляция была невыносима, и он почувствовал, как туго натянутая пружина удовольствия внизу живота наконец разжимается. — Сань Лан! — вскрикнул он, тело его затряслось в блаженной судороге, и он излился в руку Хуа Чэна.       Чувствуя, как Се Лянь сжимается вокруг него, пребывая в оргазме, Хуа Чэн дошел до предела. С последним, глубоким толчком он погрузился в него до самого основания, изливаясь во внутрь. Тепло его семени наполнило Се Ляня, даровав ему чувство сытости и принадлежности.       Они так и остались в объятиях друг друга, влажные от пота и уставшие, мир вокруг расплывался, и в сознании Се Ляня остался лишь образ Хуа Чэна, лежащего рядом с ним каждую ночь.

Возможно, он может позволить себе это.

      Он медленно повернул голову, чтобы встретиться взглядом с единственным глазом Хуа Чэна, их носы соприкоснулись. Нежность в выражении лица Хуа Чэна отражала его собственную, их невысказанная любовь жила в робкой близости этого мгновения. Тихие слова, полные преданности, витали между ними, наполняя комнату обещаниями завтрашнего дня.       В то мгновение, когда он перестал сопротивляться и просто позволил себе быть, Се Ляня накрыло чувство покоя. Сомнения и тревоги, мучившие его, растаяли, уступив место нежным поцелуям и твердой уверенности: он достоин этой любви. Достоин любви Хуа Чэна.

Да, он определенно может себе это позволить.