...
3 января 2026 г., 13:15
Это был их последний совместный праздник фонарей.
Мысль не покидала Цзин Яня с самого утра — сворачивалась глубоко в груди неприятным тугим узлом, тянущим вниз; замирала где-то на границе сознания, стоило отвлечься, чтобы потом вновь вытеснить все тревожным напряжением.
Возможно, он излишне нагнетал. Лан Сюань отбывал не навсегда. Обучение в восточной школе не подразумевало постоянного пребывания там, и, скорее всего, он сможет возвращаться, чтобы провести праздники дома… если он считал это место домом, как Цзин Янь. Сомнения поглотили его рассудок, и последние пару недель прошли особо невыносимо.
Это лишь дело привычки, — твердил он себе, когда в очередной раз слишком долго задумывался об отъезде и том, что будет после. — Все продолжится, как и было. Те же тренировки, те же медитации, те же наставления Учителя, только без…
Цзин Янь потерял равновесие на очередной ступени и едва не полетел вниз в бездну пятисот ступеней впереди, но его вовремя подхватили под локоть. Фонарик, подвешенный на шест, качнулся от резкого движения.
— Сегодня шисюн рассеян, — раздался спокойный, но не лишенный капли озорства, голос над плечом.
Только без Лан Сюаня рядом.
Цзин Янь повел плечом и выпрямился. Он не ответил и отвел взгляд к видневшемуся вдали горизонту, в котором растворялся солнечный диск. Небо темнело. Вот-вот засияет Небесная река.
— Надо торопиться, если мы хотим успеть.
***
Цзин Янь помнил, как Учитель разрешил взъерошенному, испуганному и дикому мальчишке из леса, с черными, как у вороненка, глазами, остаться у них. Как тот смотрел на него с опаской и любопытством, будто отчаянно хотел приблизиться, но не знал как. На их первый праздник фонарей в глазах тогда еще совсем юного Лан Сюаня страх впервые отступил, сменившись любопытством. Цзин Янь научил его мастерить фонарики, и пускай у Лан Сюаня никогда не получались фигурные каркасы, это не мешало им вдвоем пытаться собрать что-то, похожее на цветок или зверя, спорить в процессе и иногда даже затевать драки, после которых мастерская была вверх дном, а они оба в клею с головы до ног. В те короткие моменты они могли забыть о заботах, о наставлениях, побыть простыми мальчишками, находящими способ повеселиться в чем бы то ни было. Цзин Янь бережно хранил в памяти каждый из таких моментов. Но Лан Сюаню об этом было знать необязательно. Особенно его подросшей версии. С годами Лан Сюань растерял прежние остатки настороженности перед всем окружающим и заместил их заносчивым озорством. Будто ему доставляло удовольствие лишний раз задирать нос и распушать хвост в присутствии шисюна. Порой он был невыносим. Даже сейчас, когда они вышли на горящую огнями городскую улицу, Лан Сюань поглядывал на Цзин Яня и ухмылялся. В руках он нес вытянутый и кривой фонарик: местами бумага топорщилась из-за чересчур затянутых на каркасе узлов. Совершенно невзрачный. — Спорим, мой взлетит выше, — внезапно сказал Лан Сюань, прищурившись. Он уже выглядел так, будто выиграл. Цзин Янь посмотрел на его фонарь и покачал головой. — Твой перекошен. И узлы затянуты неравномерно. Как только полетит — поведет в сторону. — Зато легкий! — парировал Лан Сюань и скрестил руки на груди, выпрямляясь. — А вот ты перестарался, — он кивнул в сторону фонаря в руках Цзин Яня. Фонарь был большим, с тщательно выверенным каркасом, складывающимся в фигуру карпа с изогнутым хвостом — будто тот плыл сквозь бурные течения горных рек. — Слишком много подпорок. Каркас тяжелый — далеко не улетит. Да и против ветра неустойчив. — Зато он не развалится, — спокойно ответил Цзин Янь, провел пальцами по шершавой бумаге фонарика и продолжил чуть тише: — И полетит туда, куда нужно. — Куда нужно? Как это? — Лан Сюань склонил голову вбок, слегка нахмурив брови. Пальцы Цзин Яня сильнее сжались на бамбуковом каркасе. Внутри бумажного карпа было начертано его желание, которое он бы не осмелился произнести вслух. Теперь шиди точно его засмеет. Они ведь давно не были детьми, чтобы верить в сказки, но Цзин Яню бы хотелось всего на миг представить, что что-то из этих легенд правдиво. И что его желание может быть исполнено. Нужно лишь чтобы фонарик с ним достиг Небесной реки первым. Пока Цзин Янь молчал, демонстративно отвернувшись, будто разглядывал яркую праздничную ярмарку, Лан Сюань сам обо всем догадался и легко толкнул его плечом. — Ты загадал желание! — просиял он, а в темных глазах так и плясали озорные искры. — Может быть, — сухо ответил Цзин Янь, надеясь, что сможет осадить шиди своим тоном. Но такой ответ, напротив, больше его раззадорил. — Я прав! — Лан Сюань толкнул Цзин Яня плечом и расплылся в слишком уж довольной улыбке. Цзин Янь обреченно вздохнул и потер переносицу. — Дай угадаю! Ты хочешь… — он протянул, кривя задумчивую гримасу, чтобы потом наклониться ближе и понизить голос: — Ты хочешь знать, что будет дальше. Цзин Янь вздрогнул и выпрямился. Он обернулся к Лан Сюаню и посмотрел на него в упор. В шуме ярмарки, в треске фейерверков и смехе прохожих вкрадчивые слова Лан Сюаня ударили особенно точно. — Это не твое дело, — ответил он после паузы. Лан Сюань ухмыльнулся, но уже не так, как раньше. Улыбка вышла короче, резче — он понял, что задел за живое. — Значит, я снова прав, — сказал он и качнул головой как ни в чем не бывало. — Ты всегда так смотришь, когда боишься, что что-то изменится. Цзин Янь стиснул губы и шумно выдохнул. Хотел возразить — и не нашел слов. Он отвернулся, снова глядя на людей, снующих то здесь, то там по ярмарке, на бесконечные ряды фонарей, тянущиеся к речной пристани. В этот вечер все говорили о будущем: торговцы — о прибыли в наступающем году, семьи — о здоровье, молодые люди — об успехах на экзаменах. Все смотрели на грядущее с предвкушением и радостью, видели в нем свет, с нетерпением ждали его, строили планы, а он ощущал себя будто стоял на краю обрыва, за которым была лишь туманная и полная неизвестности бездна. — Я не боюсь, — наконец процедил он сквозь зубы, но понял, как неубедительно это прозвучало. — Я просто… хочу быть готовым. — К чему? — Лан Сюань шагнул ближе, понизив голос. — К тому, что я уеду? Цзин Янь медленно вдохнул. — Ты говоришь так, будто тебе все равно. — А ты хочешь, чтобы мне было не все равно? — Лан Сюань прищурился. — Чтобы я дрожал над тем, что еще даже не случилось? Он покрутил свой кривой фонарь на шесте, и тот тихо зашелестел бумагой. Цзин Янь промолчал и прикусил щеку, пока не почувствовал во рту железный привкус. — Если все заранее известно, какой тогда смысл идти вперед? По проторенной тропе ступать скучно, шисюн, так и от тоски скончаться можно. Цзин Янь опустил взгляд на карпа в своих руках. Аккуратные линии, выверенные стыки, прочный каркас. Он делал его долго, даже слишком. Вначале эскиз, затем чертеж, каждую деталь вырезал с особой тщательностью. Выверенный план и ни шагу от него. Так он жил всегда, так было спокойнее, безопаснее. — А если не знать, — тихо сказал он, — можно потерять то, что важно, даже не заметив. Лан Сюань замолчал. Впервые за вечер он не нашелся с ответом сразу. Его пальцы чуть сильнее сжали шест. — Потерять можно и так, — наконец произнес он. — Но если все время смотреть вперед, боясь потерять или совершить ошибку, ты не сможешь насладиться настоящим. Они подошли к пристани. Та уже ломилась от горожан, что тоже готовились запустить фонари к Небесной реке. Тысячи огоньков зажигались и мерцали будто стайка светлячков, тысячи желаний жили в руках людей и вот-вот собирались отправиться в ночную высь. Лан Сюань повернулся к Цзин Яню и широко улыбнулся — снова той своей беспечной, почти вызывающей улыбкой. — Ну хватит. Давай уже запускать. Они встали рядом. Все вокруг зажигали фитили, и теплый воздух наполнялся дымком и ожиданием. Цзин Янь наклонился, поджигая свечу внутри карпа. На мгновение огонь осветил тонкие иероглифы, скрытые внутри — его желание, сжатое до нескольких черт. Лан Сюань тоже зажег свой фонарь. Пламя внутри дрогнуло, и кривой каркас опасно накренился. — По счету три, — сказал он. Цзин Янь кивнул и поднял голову к небу. Где-то там, за ночной синевой, уже проступала Небесная река — холодная, недосягаемая. Вдруг Лан Сюань ловким движением выхватил карпа из его рук, толкнув в них свой вытянутый фонарик. — Три! Цзин Янь не успел ничего сказать и от неожиданности разжал пальцы на хрупком каркасе. Фонарик полетел в небо, подхваченный ветром, легко и упрямо, вопреки всему, совсем как тот, кто его создал. Карп же взмыл вверх из рук Лан Сюаня уверенно, медленно набирая высоту, держась ровно, как и было задумано. На миг огни в небе будто смазались, и между ними проступило нечто чужое и неправильное. Лан Сюань заморгал, резко отводя взгляд, словно в глаза попал дым. Теплый свет вокруг дрогнул, и мир словно потускнел. Шум голосов отдалился, смех стал глухим, как сквозь воду. Образы, слишком яркие, чтобы быть простыми видениями, застлали его взор: искры от столкновения духовных клинков, цветы на снегу, больше напоминавшие пятна крови, и мелькнувший подо льдом, где-то в водной глуби, черный чешуйчатый хвост дракона. Все это разбилось на мириады осколков так же быстро, как и появилось. Лан Сюань резко вдохнул и распахнул глаза. Все это произошло в одно мгновение. — Эй! — возмущенно прошипел Цзин Янь, обернувшись к несносному шиди. — Зачем ты… Он не успел увидеть, как Лан Сюань изменился в лице. Как в выражении его лица мелькнул страх, какого не было со злосчастного дня в лесу много лет назад. Все, что увидел Цзин Янь вместо этого, — ту же нахальную ухмылку. — Смотри, — рассмеялся Лан Сюань, — а мой все-таки летит! Да даже поровнее твоего! Цзин Янь шумно выдохнул и покачал головой, вновь обращая взор к небу. Мириады огоньков удалялись вверх, к Небесной реке, вторя сиянию звезд. Он следил за карпом, пока тот не стал лишь точкой из множества других. Он не знал, достигнет ли тот Небесной реки первым и исполнится ли желание, но уверен был в одном: в этот вечер они еще стояли рядом. И пока этого достаточно.
