asterismos anemou

лёгкий бриз анемо энергии сменился остротой ветра, когда бесконечный механический массив с рёвом ядра взлетел вверх, тут же находя цель для мощного падения. кадзуха, что едва держал меч, закричал люмин: — назад! — самурай не знал, услышала ли его девушка, потому что резкое приземление железного монстра заглушило любые способы донести информацию: облако пыли мешало обзору, а неприятный скрежет металла давил на барабанные перепонки. внезапно из грязевой завесы вверх вскочила ярко-изумрудная вспышка — это сяо нарастил скорость прыжков, постепенно превращаясь в стрелу смазанного опасного силуэта. неожиданно, что в воздухе он оказался не один, а с люмин, что уже самостоятельно отпрыгнула в сторону, не мешая атаке друга. адепт яростно вонзил нефритовый коршун в центр массива, разрушая хоть не полностью, но достаточно весомую часть механизма. от него возникли силуэты чужих копий, что были лишь кармической иллюзией. от удара копья взлетел не только всполох анемо ветра, но и электрические искры из-за мокрого железа — люмин и кокоми постарались. они хорошо сотрудничали и в тылу и в бою, прекрасно сочетая свои элементали и способности вести битву. жрица постоянно атаковала, умудряясь исцелять и возводить сильного помощника одновременно. она вносила незаменимый вклад в отряд, чем сильно помогала тяжёлым битвам. вновь окатив массив гидро волной, она схватилась за длинный рукав сяо и потянула к себе — адепт совсем не следил за своим состоянием, особенно в маске, поэтому ей приходилось лично высматривать страдающий силуэт вдалеке и вызволять к исцелению. кадзуха и люмин неплохо справлялись — они добились сильного глюка механизма, отчего тот завис в неподвижном положении. сяо впервые дрался с подобным, оттого не знал, когда бой можно считать законченным. видя, что враг не шевелится, он рассеял маску в воздухе, отдаваясь лечебным молитвами. недоумение отобразилось на его лице, когда он заметил, что самурай и путешественница продолжают наносить удары по куче железа. неожиданно оно восстало, блокируя своё ядро, а остальные элементы механизма отслаивал в отдельных роботов. каждый из них был индивидуален и опасен, и сяо сильно напрягся. «если этого было не достаточно, то как же его побеждать?» — думал он, вновь образовывая копьё и стремясь в самую гущу битвы. люмин его отдёрнула, хватаясь рукой за плечо. — не в того. — беспокойно крикнула она, мечом указывая на нужного врага, которого начал атаковать кадзуха. робот, напоминающий краба, держал оборону своими клешнями, из-за чего удары самурая казались бесполезны. сяо быстро догадался — вокруг него светились руны, как и на основном массиве, видимо, он был главным слабым местом монстра. рванув стрелой к спине «краба», сяо нанёс грубый удар. лезвие копья встретились с щитом. — чёрт! — рявкнул сяо, оборачиваясь назад. кадзуха подлетел ввысь, а люмин сорвала с меча шаровую молнию. вмиг восстала где-то совсем рядом медуза кокоми, вновь затевая хорошую элементальную реакцию. сяо решил наносить урон физически, постоянно усиливая его анемо рывками. наконец краб свалился, обездвиживая не только себя, но и ядро, что осталось теперь незащищённым. отряд к этому времени накопил достаточно сил, чтобы внести самый мощный и роковой удар. вмиг пещеру осветила вспышка элементалей, добивая массив сразу и точно. — неужели! — вскрикнула радостная, но уставшая люмин, подбираясь к самому центру механизма. злополучное ядро уже было в её руках, что не остановились только на нём, а стали активно шурудить в глубине устройства. кадзуха потянулся, встряхивая катану от пыли и машинного масла. он протёр глаза, подошёл к кокоми, молча сел рядом с ещё не исчезнувшей медузой и тихо исцелял раны. сама жрица перебирала свою долю добычи от механизма, присматриваясь на свету к каким-то крохотным элементам. сяо подсел к кадзухе, на удивление чувствуя себя лучше обычного. видимо сила кокоми и впрямь была незаменима. он неосознанно оставил взгляд на люмин, что как безумная учёная копалась в куче металла, до винтов разбирая внутренности монстра. даже измазанная и в садинах, она всё равно светилась какой-то необъятной чистотой. подобную энергию и впрямь можно было сравнить только с богами.

от света солнца

снег становится водой,

а грязь — землёй.

кадзуха умел в поэзию. он бы, по мнению сяо, смог прекрасно пообщаться и найти много общего с властелином, что упивался красивой речью и многогранной игрой слов. умение инадзумца разбавлять тишину приятным хокку очень нравилось адепту, что жил одиночеством и красотой природы. он не сдержал своего интереса и наконец спросил: — как ты смог найти вдохновение даже после тяжёлой битвы? — вдохновение везде, защитник якса. оно в каждом из нас. но легче, конечно же, найти в друг друге, чем в себе. — двусмысленно сказал кадзуха, не отрывая взгляда от путешественницы, что уже о чём-то спорила с паймон. кокоми уже давно отошла к ним, давая больше пространства на личные беседы. — она тебя вдохновила на это хокку? — лихо, не успев обдумать, спросил сяо. — отнюдь. видишь ту щель в пещере? — указал кивком головы самурай на небольшую, но сквозную дыру наверху, через которую пробивались лучи света. — если бы сейчас здесь лежал снег, то вот там, — он повернулся к освещённому этой самой щелью месту пещеры. — была бы лужа. я подумал об этом, когда вспомнил о битве за свободу инадзумы от диктаторства сёгун райден эи. я бился бок о бок с талантливой камисато аякой — носительницей крио глаза бога. именно тут я вместе с путешественницей и ей добывал им те же материалы, за которыми пришли сейчас. — то есть тебя вдохновили воспоминания? — можно и так сказать. однако тогда я сочинил иное хокку, поэтому всё здесь отчасти. — мой властелин любит… любил поэзию. ему нравилось слушать стихи своего друга, песни нашей почитаемой адептки, истории от путников. — сяо задумчиво вернул взгляд на люмин, находя себя в каком-то странном настроении. примерно те же чувства он ощущал, когда с чего-то решил, что обходительность чжун ли к люмин будто бы излишняя. он несомненно считал себя неверно мыслящим в этой теме, но никак не мог успокоить внутренний пыл. — поэтому они и смогли быстро найти общий язык. — если мне не изменяет память, архонт ли юэ умер несколько лет назад. его тело дракона нашли в праздник морских фонарей и… — кадзуха замолчал, видя ужас в глазах адепта. в них точно было сожаление от своих слов и какой-то страх быть пойманным. самурай сглотнул, понимая, что он ненароком коснулся дела, которое его собеседник желал избежать. — наверно, я немного неправильно понял. твой… друг смог найти общий язык с путешественницей? — всё верно. — напряженно ответил сяо. — тогда я его понимаю. с этой девушкой трудно не подружиться. быть врагами с ней — быть врагом целому обществу. она же не один регион спасла — пол тейвата знает её как свою героиню. — кадзуха увёл взгляд обратно к дыре в стене пещеры, ожидая поддержания диалога. и дождался, но не от сяо, а от кокоми. — ты прав, господин каэдахара. она безупречна в своей храбрости и отзывчивости. — жрица присела рядом с сяо, непроницаемо рассматривая его лицо. — а что ты думаешь на этот счёт, защитник якса? — вы сказали всё, что можно было бы услышать от меня. она заслужила уважения даже от адептов ли юэ. это дорогого стоит. — ухмыльнулся про себя сяо, вспоминая, какие гордые, порой бывают, эти адепты. — слышишь, люмин? неужели это сказал сяо? — пискнула паймон, не без удовольствия отмечая, как зарделся адепт. сама люмин светло улыбнулась, вытирая в смущении чумазые щёки. — приятно знать, что усилия прошли не напрасно. — не только их теме разговора сказала она. девушка достала со спины несколько интересных материалов, добытых прямо с внутренностей массива. ядра, клочки каких-то металлов, всё это было чем-то особо приятным для кадзухи и кокоми. сяо же не понимал, чем ему может приглянуться подобный мусор, но подумал, что в качестве трофея первого такого монстра, какая-нибудь шестерёнка подойдёт. как бы только это попросить? — предлагаю отправляться в путь. — возникла кокоми. она уже отобрала для себя необходимое из добытого и, не находя ничего интересного в этой пещере, собралась уходить. никто против не был, быстро собирая вещи.

***

в этот раз отряд шёл под предводительством кадзухи. он уверенно вёл компанию, зная каждую тропинку островов инадзумы. всё здесь пахло родиной, пусть и горькой для его души. он поэтично осматривал местность, будто видел её впервые, уже составляя строки для нового хокку, пока слух не коснулась забавная ругань паймон и сяо. — ты не можешь есть любой цветок, который кажется тебе знакомым. — скрестил руки на груди адепт, устало заказывая глаза. — это ты так не можешь, потому что впервые в этом регионе, а паймон опытная! — воскликнула фея, настырно прижимая к себе клочок травы наку. с ней спорить — себе жить не давать, поэтому сяо быстро закончил это дело. он пытался наблюдать за пейзажем, в тайне поглядывая за паймон, ведь, если она и впрям вздумает полакомиться чем-то подобным и отравиться — люмин точно не простит ему это. кадзуха ухмыльнулся: он подозревал, что загадочный адепт на деле очень заботливый и надёжный, но и не думал, что обнаружит доказательство этому так быстро. слух вновь прислушался к затворкам отряда, на этот раз улавливая тихий разговор девушек. люмин и кокоми шли позади компании, бурно, но вдумчиво обсуждая военную политику инадзумы. как понял самурай, их мнения сходились, практически слово в слово. девушки негодовали, что долголетняя диктатура и безумные законы оправдались вмешательством фатуи, хотя сама сёгун райден ничуть не умаляет своей вины. другое дело — ей совершенно безразлична судьба погибших от собственных указов и ошибок. привелегия архонта сильно сдувает с провинившихся пылинки вины, оставляя затхлый след смирения. — я уверена, не будь фатуи в этот момент в качестве партнёров, беда накрыла бы инадзуму иным способом. сёгун райден совершенно не видит преград для своих личных целей. — твёрдо заявила кокоми. её взгляд стал суровее, а слова хлестали по авторитету правительницы. — согласна. даже не сами фатуи тут стали проблемой региона, а тот факт, что кого-то чужого допустили к власти так близко, что этот кто-то стал вершить судьбы простых граждан в своих корыстных целях. — как-то отчуждённо сказала люмин, пустея взглядом и старея лицом. оно всё ещё было молодым, без морщин и бледности, но уже не излучало того молодого азарта и наивности, каким казалось раньше. она будто что-то вспомнила, вернув своему взгляду какой-то тысячелетний опыт. — в фатуи явно имеется не один безумный стратег, что считает честью разрушить структуру очередного государства. — ты права, путешественница, это отвратительное упущение нашей архонтки. сказать честно, в комиссии ясиро уже давно обсуждалась возможность свержения власти. — и вас останавливала… — …невозможность противостоять райден эи, всё верно. — кокоми согласно кивнула, меняясь в лице, словно уже знала ответ на свой незаданный вопрос. — мы банально не могли найти нужного кандидата на эту роль. — а сейчас, глядя на дружелюбно настроенную меня, у вас сразу всё прояснилось. — люмин в открытую посмотрела на кокоми, довольно проницательным взглядом окидывая её сверху вниз. — я знаю ваш план, уважаемая жрица. ваш остров вовек будет мне благодарен за мою предыдущую помощь региону в гражданской войне, я помню. но это не значит, что я осталась вашим инструментом для политики и дальше. меня ждёт моя собственная судьба, которая никак не связана ни с инадзумой, ни с тейватом в целом. можете не надеяться на свержение власти с помощью моего меча. — строго заключила люмин, не отрывая холодных золотых глаз от главы ватацуми. кокоми смиренно сжала губы, сдерживая недипломатичный ответ. наконец, она смогла из себя что-то вытянуть: — я тебя услышала, почтенная путешественница. надеюсь, твоя благая воля и впредь будет следовать нашим интересам. — скромно закончила жрица. по спине кадзухи прошлись мурашки. он впервые слышал поражение в голосе кокоми. как и впервые открыл эту сторону путешественницы. она не только умела быть упрямой, но также понимала, где стоит обрубать любое нарушение её границ. самураю самому была чужда политическая раздробленность, он собственно, и покинул страну гроз и молний из-за вечного раздора, но даже не думал, что заканчивать темы разговоров можно было так смело перед представительницами общирных земель. — кадзуха каэд… — я просто кадзуха. — мило улыбнулся самурай немного опешевшему сяо. — кадзуха. — выдохнул он, пробуя иноземное имя в более привычном и дружелюбном тоне. якса пообещал себе более охотно вливаться в общество, чтобы не приносить лишних забот люмин. — я знаю, что мы движемся к городу, чтобы посетить члена трикомиссии, но не знаю истинной цели. для чего именно мы туда движемся? — господин и госпожа камисато наши главные союзники и помощники, в чём бы мы не нуждались. их важно время от времени навещать, чтобы не упустить сотрудничество. а также совсем скоро будет годовщина мирной инадзумы без охоты на глаз бога. на острове рито начнётся главное празднество, но нам, как отряду, важно в первую очередь почтить главных политических друзей. ядро механического массива, кстати, мы добывали специально в качестве подарка. — славно улыбнулся кадзуха, пытаясь сбавить формальность своих обсуждений. сяо внимательно слушал его, по-своему понимая принцип работы их взаимоотношений. чувствуя, что у него возник какой-то вопрос, кадзуха решил проявить инициативу. — ты хочешь что-то спросить? — да. — честно кивнул сяо, не желая ломать голову в лишних додумках. — я не понимаю, это исключительно выгодная встреча, или более… — второе. мы друзья, просто очень полезные друг другу. — значит, я не обязателен в присутствии? точнее, в постоянном общении с ними на протяжении встречи? — каждый кленовый лист волен срываться с ветки так, как считает это нужным. никто не может его намертво склеить к сучью, однако, ветер также имеет влияние на ситуацию. — кадзуха загадочно отвернулся, перед этим бросив взгляд на девушек. сяо сразу понял намёк. стоило задавать вопрос не кадзухе, а люмин, ведь это она одна из главных звеньев их отряда. и ведь именно сейчас её древнее, повидавшее многое лицо омолаживалось, возвращая себе всё ту былую беззаботность в беседе с паймон. они шли, вспоминая свою первую тропу до столицы, пока кокоми скромно вставляла своё слово. их разговор мог показаться непринуждённым, но сяо сам помнил, как напряглись и паймон, и его слух, когда воздух разверг отказ люмин в помощи политического переворота. тогда это было так неожиданно и проникновенно, что невольно почудилось, будто её голос отразился в голове эхом, как умел порой моракс. сейчас же они в лёгкой атмосфере обсуждали, как пытались ловить сетью вездесущности лисиц на горе ёго. кокоми хихикала, зная, какой исход уже их ожидал — некоторые лисички были ёкаями, что на сеть точно не попадутся. паймон бурно реагировала каждый раз, когда момент истории доходил до этого осознания, а люмин расставляла паузы для большей интриги. их дружеская болтовня вновь заставила забыться сяо — он вспоминал, как люмин ему пыталась объяснить понятие ёкаев, но сама запуталась, забавно застывая в ступоре. потом она как-то вернулась к теме своих удачных битв, упомянув, что для главного боя с сёгуном её тренировала сама кицунэ яэ мико. это был незабываемый, по её словам, опыт, но повторять его она не хотела. сяо же считал иначе: любая тренировка пойдёт на пользу, особенно, когда тебя тренирует кто-то довольно сильный. ему бы хотелось пообщаться с местными духами, найти сходства и различия, познать иноземную мудрость и рассказать свою родную философию.

***

солнце садилось к горизонту, расписывая инадзумский пейзаж алым цветом. розовые сакуры на фоне вечернего неба казались огненными клёнами, а бирюза травы превратилась в цвет буйных волн. отряд уже доходил до города, видя, как сияют уличные фонари и гремит рутинная суматоха мирной жизни. когда каблуки вместо глухого звука из-за пыльной тропы стали звонко стучать по каменной брусчатке, пред глазами предстала яркость и активная деятельность инадзумцев: каждый прилично одетый горожанин заполнял пространство около лавок различных сувениров, одежды и еды; уличные собаки и кошки иногда показывались перед путешественниками, ловя пушистыми мордашками розовые лучи догорающего заката; исполнение уличных музыкантов заставляло сердце забиться в ритме, а ноги уносить в танец. отряд отнёсся к шумной инадзуме по-разному: кадзуха привык к тишине и покою, как и к характеру столицы своей родины, потому терпеливо ступал среди толпы. кокоми, что также верила в превосходство уединения, старалась не попадаться под лишние разговоры торговцев, хотя при этом выглядела благородно гордой мирным положением народа. сяо, в привычном для себя состоянии, чувствуя дискомфорт, скрестил руки у груди. и как назло, он получал внимания к себе больше всех из-за необычной внешности. а люмин и паймон, что неудивительно, с удовольствием принялись рассматривать всё, что сверкает и словно зовёт к себе. они активно общались с болтливыми жителями, разведывали у уличной стражи положение дел, торговались с зажиточными продавцами. сяо попытался спрятаться от любопытных глаз, поэтому зарылся между стенами двух домов, от крыш которых падала чёрная тень. только глаза и метка на лбу немного светились в укрытии, напоминая кота перед прыжком к добыче. он стоял, внимательно наблюдая за своими товарищами. каждый из них нашёл, чем заняться, но даже люмин с паймон вскоре закончили приобщение с городом и принялись его искать. — сяо? — тихо выдохнула люмин, не находя и намёка на присутствие яксы. она боялась, что он предпочтёт гулять за городом, не сообщив об этом никому. но когда он появился прямо за её спиной, она позволила себе расслабиться. — ты звала? — сделал вид адепт, что не знал, как они с паймон сейчас терялись в его поисках. — да, я подумала, ты заблудился. — хмыкнула девушка, доставая что-то из сумки. — это тебе, кстати. — что это? — глянул на крошечный свёрток упаковки. — разверни. — люмин помогла аккуратно раскрыть ткань, случайно касаясь пальцами его запястья. они оба засмущались, вынуждая паймон взять беседу в свои руки; — это моти. десерт с вкусной начинкой. по текстуре он немного отличается от миндального тофу, хотя такой же сладкий и мягкий. попробуй, паймон его любит! — я не думаю… — сяо не хотел есть и вообще не считал необходимостью скупать лишние сладости, но видя, с каким интересом наблюдая его реакцию смотрят путешественницы, не мог настоять на отказе. — просто попробуй. — взяла в руки моти люмин и поднесла ко рту сяо. он немного опешил, но всё же открыл рот, откусывая небольшой кусочек. рисовое тесто и мягкая клубничная начинка словно растаяли на языке. в животе вместе разыгрались бабочки радости и какого-то приятного волнения. сяо не знал, как выглядит со стороны, зато точно видел, как рада люмин. она улыбалась одними глазами, откусывая кусочек от этого же моти. — ну как? паймон говорила, это вкуснятина! — довольно пропищала девочка. сяо лишь кивнул, проглатывая кусочек. — она права, десерт мне и самой очень нравится! — мило закрыла глаза в удовольствии люмин. — помню, как аяка впервые угостила меня им. это было так чудесно, что я никогда не забуду той радости. я бы обязательно приготовила ей его, жаль только, он у меня не получался таким же, как этот. — таким же? — спросил сяо, чувствуя неприятную искру где-то в сердце. он никак не мог понять, что же именно его заставило вновь ощутить это чувство некой обиды и злости, причём ни в коем случае не на люмин — а на что-то или кого-то другого. нечто похожее зарождалось в нём каждый раз, как он вспоминал трепетное отношение его господина к ней. адепт мыслями был уже не в разговоре, что заметили подруги. — паймон думает, всё дело в муке! здесь продаётся какая-то особая рисовая мука, которой не бывает нигде, кроме столичной продуктовой лавки. надо будет обязательно спросить у аяки… — решила разбавить тишину паймон, не вслушиваясь в тихий разговор люмин и сяо. — а в этот раз, ты бы приготовила ей его? — спросил застенчиво адепт. — нет, всё-таки я не научилась замешивать такое мягкое тесто. у меня моти получались даже твёрже миндального тофу. так что ты тем более бы его не оценил. — неловко хихикнула девушка, не замечая серьёзного лица сяо. — оценил. мне бы точно понравилось. — чётко сказал он, глядя ей в глаза. люмин немного опешила, ощущая жар на лице. — я думала ты любишь мягкую текстуру. — попыталась она вернуть беседе незатейливость. — это не значит, что я буду против попробовать твою готовку. у тебя хорошо получается любое блюдо, за которое берёшься. — откровения от себя он и сам не ожидал, но жалеть о сказанном не собирался — всё было чистой правдой. — я тебя поняла, сяо, мне приятно. — расцвела мягкая улыбка. — думаю, нужно попробовать в этот раз приготовить моти. будешь моим испытуемым. — сказала девушка, даже не зная, как особо приятно стало на душе адепту. он ярко ощутил себя каким-то избранным, бесконечно нужным и особенным. ему хотелось бы почаще слышать подобные фразы, даже не зная, почему. — как вам город? — нарушила личный разговор кокоми. они с кадзухой уже вернулись со своих небольших разведок по торговым лавкам, держа в руках небольшие безделушки. — как всегда прекрасен. — обернулась люмин, меняя улыбку с нежной и сокровенной, на дружелюбную и «общую». — это правда! паймон в восторге с новой закусочной. мы там ещё не были, но запах стоит очаровательный. отряд, вновь собравшись вместе, уже под яркий свет фонарей и луны двинулся в центр города, выискивая постоялый двор. люмин уличила момент, когда можно незаметно воплотить свою затею и подошла к сяо. в этот момент паймон активно спорила с кадзухой и кокоми, поэтому помешать делу никто не мог. путешественница ловко вытащила с кармана небольшую конструкцию с самого сердца ядра массива, добытую сегодня днём и тихо сунула в руки сяо. он удивлённо проморгал, рассматривая безделушку. — это мне? — я подумала, что трофей с первого сражения на чужой земле имеет место быть. у меня таких достаточно. — довольно улыбнулась люмин, даже не подозревая, насколько угадала с сюрпризом для адепта. — спасибо. — лишь пробормотал он, ощущая трепет в душе.

***

отряд не смог найти на сегодня более лучший вариант, чем две скромные комнаты друг на против друга. ситуация была печальной, так как они всё же попадали под наплыв туристов в годовщину отмены указа сакоку. а это значило, что ни мест, ни заведения более приличных, чем сейчас, им уже не найти. паймон наблюдала, как кокоми готовила им спальное место, пока люмин мылась в ванне за стенкой. плеск воды — пусть и не от океана, обнимающего родные берега ватацуми — кокоми всё же расслаблял: она забылась в приятных воспоминаниях, напевая какую-то песенку своего народа, ничуть не смущаясь вечно болтливой компаньонки, сидящей смирно и без слов. девочка наблюдала за нежностью в голосе жрицы, за её гуляющим по волнам простынь взглядом, за хрупким силуэтом, в котором на самом деле скрывались несравнимая сила духа и ответственность перед островом. и ведь удивительно: такая лиричная, словно морская пена мнимая и как будто внеземная, духовная и политическая власть ватацуми сейчас заправляла постели, напевая детскую колыбельную. паймон явно залюбовалась, не замечая, как приятная рутина закончилась и девушка наконец прилегла на край постели. — о чём думаешь? — тихо спросила она, медленно спуская заколки, что держали сложную причёску. — да так. паймон подумала, что вы с люмин очень похожи. — вот как? — в самом деле удивилась кокоми, расчёсывая длинные розовые волосы. — чем же? — вы такие редкие и особенные, словно ракушки, как на твоей заколке. — все ракушки особенные. ты никогда не найдёшь две идентичные раковины. — девушка отложила расчёску, беря с тумбы упомянутые украшения. — смотри. — а с близкого расстояния она еще красивее! — паймон подлетела ближе, рассматривая перламутровую, замудрённой формы раковину на корпусе гребня. она так блестела, что, как драгоценность, её не хотелось лишний раз трогать. — ты так осторожно её держишь. она хрупкая? — свиду да, но я долго ношу её, так что ей давно пора было расколоться. однако, как видишь, ни одной трещинки. — аккуратно повертела её кокоми. — паймон тоже хочет такую! где её достать? — это подарок. очень важный. в сангономии есть традиция: когда хочешь доказать свою истинность чувств или назвать даму сердца невестой — отыщи самую красивую ракушку на берегах ватацуми. сделай из неё украшение и подари своей возлюбленной. она поверит твоим серьёзным намерениям, если на следующий день наденет подарок на себя. — кокоми закончила рассказ, отложив украшение на тумбу. она выпрямилась, меняя положение корпуса, и вновь схватилась за расчёску, продолжая распутывать свои пряди. — ого! это получается, ты чья-то невеста? — я… да. но торжества пока что в планах нет. — а если будет, ты нас с люмин позовёшь? — куда позовёт? — спросила возникшая свежая люмин, ещё не закрыв дверь с ванной. с её замотанных в полотенце волос стекали капли воды, а короткий белый халат ярко контрастировал с покрасневшей от горячей ванны кожей. — на свадьбу к кокоми! у неё уже есть жених! прямо как и у люмин! — что?! — возмутились одновременно девушки. они обе покраснели, не находя слов выходке паймон. — что? — нет никакого жениха! — нет у меня никого! — также одновременно заверещали они. паймон засмеялась, заглушая стук в двери. и только люмин, что предпочла поскорее закончить этот разговор, подбежала к двери, как к своему спасению, пока кокоми спряталась в ванной. перед ней стоял сяо в чёрной свободной рубахе инадзумского кроя, закатав рукава. он явно сам только вышел с ванны. бирюзовая татуировка яксы лишь немного виднелась на предплечье, а такого же цвета мокрые пряди теперь сильнее выделялись из-за тёмного ворота. его лицо ничего не выражало, но люмин уже умела читать эмоции в его глазах, потому увидела в них долю смятения и, кажется, чего-то вроде неловкости. — извини, что так поздно, возможно отвлёк, но я хотел предложить вам с к-кокоми… — он запнулся, осознав как быстро произнёс заготовленную речь. теперь он метался между тем, чтобы заново повторить эти слова и тем, чтобы продолжить говорить дальше. — ты не отвлёк, продолжай. — в какой-то тревоге за него перебила люмин. она в смятении сняла с головы мокрое полотенце, и теперь её влажные спутанные волосы блестели золотом при пламени свечи. — хотел вам, точнее мы с кадзухой хотели, чтобы вы… — чтобы вы с нами устроили спарринг. — внезапно оказался рядом кадзуха. он придержал сяо за плечо, немного устраиваясь ближе к путешественнице. — мы разведали, где здесь поблизости общедоступная тренировочная площадка и, как оказалось, такая есть в квартале от дома семьи камисато. мы можем сходить туда до или после встречи с ними. — легко донёс мысль самурай, давая фору нервному адепту на успокоение. — отличная идея! я бы с удовольствием поучаствовала. — ответила люмин, облокотившись на дверной косяк. бедро выгнулось, немного приподнимая подол короткого халата. волосы теперь завились, а кожа остыла. она хитро глянула на уже непроницаемое лицо сяо, сладко добавляя. — тем более, когда ты сам меня звал опробовать друг друга в бою. — что? я… — сяо не умел оправдываться и уж тем более скрывать правду. он ощутил на себе удивлённый, но не менее довольный взгляд кадзухи, весёлые глаза люмин, и всё внимательно слушавшую паймон за дверью. — а паймон помнит! люмин тогда хотела узнать твоё хобби, а ты вместо прямого ответа вызвался сразиться с ней! — как обычно бесцеременно возникла паймон. — то есть вы уже, ээ… опробовали друг друга? — сдерживая смешок сказал кадзуха. — нет, это был не буквальный ответ. — легко продолжила ужасно смущающий диалог люмин. — скорее, просто попытка завершить разговор. но, признаться честно, я много думала о подобном. да, я хочу битвы! — отлично. тогда передайте кокоми о завтрашнем дне. — сказал довольный кадзуха, выводя сяо из коридора в их общую комнату. находясь в уединении с загадочным самураем, сяо вовсе растерялся от своего и не только поведения. — это что было, уважаемый адепт? — усмехнулся кадзуха, снимая с себя рубашку, явно готовясь к водным процедурам. — о чём ты? — невозмутимо спросил сяо, внутренне надеясь, что его ступор навсегда забудут стены этого постоялого двора. — неужели вид путешественницы в халатике так запудрил мозги? — скрыл довольную улыбку за волосами самурай, некогда казавшийся эталоном порядочности и скромности. возможно, он им и остался, но не для сяо. — не беспокойся. не знай я, в чьей голове она давно сидит, уж согласился бы с этим. но я никогда не веду себя подобным образом, так что можешь и дальше в гордом одиночестве страдать по ней сам. — надеюсь, это всё глупая шутка. — выдохнул адепт, не находя слов, что могли бы оправдать свою репутацию. и когда он успел стать таким? — надейся, но вот что я скажу тебе, как другу: не думай, что что-то здесь вечно. даже сёгун райден была не права на этот счёт. а ты-то со своим тысячилетным опытом и подавно должен понимать, что медлить ни в коем случае нельзя. ты можешь хранить свои тайны и дальше, но что насчёт неё? у такой девушки может к этому моменту появиться кто-то, кто не боится своих чувств и действий ради них. — довольно прямо сказал кадзуха. он откинул чары своих красивых долгих фраз, решив, что донести мысли до такого недалёкого в делах любовных собеседника нужно именно напрямую. сяо был явно обескуражен этим, замолчав и даже ни разу не оспорив его. — и что же ты хочешь, чтобы я предпринял? — спросил после долгого молчания якса. — признайся, что тебе она нравится. хотя бы внешне. хотя бы признай это мне. — кадзуха уставился на него своими алыми глазами, ожидая какого-то действия. он знал, что уже давно перешёл черту дозволенного, которую проводил адепт для каждого, но также понимал, что если на него ещё не накинулись с проклятиями, то всё он делает верно. его образ бывалого любовника вовсе не подходил покладистому характеру романтика, пусть и немалый опыт не нарушал закономерности. и всё же притворяться смелым, умеюшим в флирт было в новинку. благо хоть, наивный иностранец поверил в это, напрягаясь в мыслях, что посеяли в раздор его покою души. — хорошо. — неожиданно выдохнул сяо. — я признаю, что она сейчас была довольно… привлекательной. — не верю. почтенный охотник на демонов, прошу, убеди меня в том, чем она тебя очаровала. сегодня. — мм… её волосы… и глаза. разгорячённая кож… — сяо застыл, меняясь в лице. видимо, только сейчас пришло осознание его положения, отчего он немедленно разозлился, едва ли не буквально сгорая от гнева и стыда. — что вы себе позволяете, смертные?! — ничего лишнего. — спокойно сказал кадзуха, на деле же напрягаясь всем телом. катаны при себе не было, как и брюк, где хранился небольшой клинок. стало по-настоящему страшно. — никакого уважения к адептам! — рявкнул сяо, испарившись из комнаты в облаке искр. оказался он на крыше постоялого двора, не собираясь куда-то далеко уходить. холодный чужой ветер щекотал горячее лицо, заставляя вновь вспомнить причину жара. злость, неуверенность, попытка избежать чего-то страшного и непривычного. а ведь этот наглый самурай был прав: люмин и впрямь сейчас выглядела невероятно. и ведь ему никогда не приходилось обуздать человеческую… похоть? неправильное, грубое слово для его чувств, но лучше он не может пока что подобрать. всё-таки она слишком хороша. её изгибы, определённо новое игривое настроение, с которым ему практически не приходилось сталкиваться, этот взгляд… всё в ней было превосходным, чем-то недоступным для других, но открыто ему. и ведь если бы кадзуха не пришёл к нему на помощь, то такой блаженный вид обошёлся бы лишь для него. а это новое угощение, за которым последовал не только приятный вкус, но и её милость ему? а трофей, так тайно и сокровенно подаренный ему от чужих глаз… сяо закрыл глаза, глубоко выдыхая жаркий воздух. даже холодная ночь не могла остудить его мысли. адепт вновь вспомнил её лицо: румянец после горячей ванны, немного потемневший взгляд, капли влажных волос, что стекали сначала по прядкам, потом по коже шеи, затекали в ямочку ключиц, уже пропадая под ткань халата… сяо согнул под себя ноги, уже хмурясь и едва ли не рыча. неподобающее поведение для древнего адепта. его голова должна быть заполнена стратегией защиты ли юэ, а не телом девушки. он выпрямил спину, закрывая глаза и выравнивая дыхание. медитация всегда помогала остудить мысли. но лишь к рассвету сяо смог остыть и вернуться в комнату, где уже давно спал кадзуха.

***

проснуться с утра сегодня для люмин было мукой — мало того, что ночь прошла весьма тяжко, так ещё и какой-то осенний ветер просквозил всю комнату, остужая её до некомфортной температуры. может девушке это было в самый раз, ведь её горячие щёки из-за непослушных мыслей не получалось ничем остудить, но паймон, что лежала рядом, постоянно тянула себе одеяло, совершенно мешая сну путешественнице. да и кто бы мог подумать, что кокоми так часто ворочается — хлипкая старая кровать под ней протяжно и скрипуче завывала практически до утра, мешая любым попыткам люмин успокоить голову. сейчас, стягивая с себя одноразовый нагадзюбан, что был небольшим презентом от постоялого двора, путешественница вновь вспомнила своё вчерашнее внеплановое очарование. сяо был так красив, что она невольно хотела залезть на крышу и спрыгнуть с неё, как со скалы, чтобы точно избавить голову от нежелательных мыслей. ах, эта чёрная юката, немного неряшливый, но очень чистый вид лица и волос, глаза, что всегда так ясно и особенно смотрят на неё… люмин была слишком слаба, чтобы взять себя в руки. ей явно стоило отвлечься, жаль только, что их планы на сегодня уже сказали «нет». — кокоми, помнишь мы вчера с тобой заговорили о спарринге? — спросила люмин, быстро надевая платье. — да, я подумала над вашей идеей. — сказала жрица, старательно причёсывая волосы перед зеркалом. — мне кажется, сегодня у нас всех не получится с этим. после камисато я планировала встретиться ещё с кое-кем, поэтому вынуждена отказаться. да и погода не для спарринга — надвигаются тучи, воздух стал прохладнее. — ох, понятно. думаю, ты права. стоит обсудить этот момент с остальным отрядом. — задумчиво сказала люмин, глянув на дверь ванной. там сейчас мылась паймон, что скоро должна была её освободить. девушки опоздывали, пока юноши уже стояли готовые в общей гостинной. кадзуха дружелюбно болтал с хозяйкой постоялого двора, пока сяо одиноко смотрел в облачное небо. тёмный горизонт из-за туч не предвещал ничего хорошего, зато духота больше не тревожила его тело. наконец, спустились остальные. волосы паймон не до конца высохли, кокоми распутывала бант своего одеяния, а люмин пересчитывала мору. было видно, как они торопились, доделывая последние задачи на ходу. — как сказала люмин, мы должны сначала прикупить приличной одежды. — важно заявила паймон вместо приветствия. — а мы тогда успеваем до ваших друзей? — скрестил руки сяо, боясь смотреть на люмин. — да, изначально так и было рассчитано. — сказала путешественница, тоже теряясь взглядом в монетах. — где кадзуха? — кадзуха на месте. — улыбчиво сказал самурай, открывая входную дверь. — идём? — идём. — вместе ответили кокоми и паймон. они были единственными, кто не ощущал какого-то напряжения в отряде. кадзуха пытался быть беззаботным, но на деле сильно страшился переборщить с лёгкостью разговора. он до сих пор не отошёл от вчерашнего гнева соседа по комнате. люмин пыталась зарыться в делах, лишь бы не возвращаться в мысли, что сбивали дыхание и настрой. а сяо… он чувствовал такое сильное напряжение, что в подобном состоянии любая битва с врагом могла быть по плечу. его руки даже иногда потряхивало, а из-за волнения намокла спина.

***

— долго они. чего гляди не задумали в примерочных. — сказал кадзуха, не совсем понимая, что можно говорить при кокоми, а чего нельзя. они, как два инадзумца, не нуждающихся в смене одежды, сидели на скамейке среди торговых лавок с аппетитными закусками, ожидая остальную часть отряда неподалёку от бутика с расписными тканями. — скажешь тоже. они довольно приличные для подобного. к тому же с ними паймон. — фыркнула кокоми, не отводя взгляд от вороны, что пыталась растерзать бумагу из-под еды. — я многое видал. некоторых любовников и такое не останавливает. — какого мнения ты о них тогда. — усмехнулась кокоми, когда ворона случайно испачкала весь клюв в остатке ягодного крема. красное сладкое пятно на чёрной птице сильно напомнило девушке кое-кого. она резко повернулась к кадзухе, сбивая свои воспоминания на тему разговора. — а правда, что ты о них думаешь? — они друг друга стоят. — улыбка не сползала с лица кадзухи, пока он не закинул в рот недавно купленную сладость. — такие неловкие, загадочные, со своим пониманием дозволенного…

жемчуг для лисы

вкусным не окажется,

но моллюску нужен.

— правдивое хокку. — кивнула кокоми. — они и впрям только друг для друга. просто нужно помочь, совсем как детям, которые научились ходить, но не прыгать; нужно стоять рядом и подсказывать, как подогнуть колени, как присесть, как тянуться корпусом вверх для высокого прыжка. — это верно. — они опять сплетничают! а когда расскажете паймон? — послышался знакомый тонкий голосок. фея в новом платье из дорогой местной ткани летала без своей компаньонки, но уже с принарядившемся сяо. он был в чёрной юкате с бирюзовыми волнами, заправленной в широкие плессированные брюки со своим сиреневым поясом. все амулеты и даже курильница остались при нём. — выглядите отлично. — улыбнулась кокоми. — даже и не скажешь, что иностранцы. — ухмыльнулся кадзуха, внимательно следя за реакцией адепта. он выглядел равнодушным, но его нервозность была очевидной. — а где же путешественница? — она угодила в какую-то неправильно сшитую одежду, из-за чего прям на ней стали доделывать рукава. она сказала, чтобы мы уже отправлялись к дому камисато, а сама быстро доберётся чуть позже. паймон даже не знает, успеет ли люмин… — стоит ей довериться. — вскочила кокоми. — особенно, если встреча запланированна. лучше придём вовремя и предупредим об опоздании путешественницы, чем опоздаем все вместе. так и случилось. отряд добрался до дома камисато быстро, почти не опаздывая. их радушно встретил тома, попросив подождать в саду некоторое время. лично глава камисато хотел с ними поздороваться и отвести в дом, но пока был занят какими-то делами. сяо и кокоми остались стоять в напряжении, пока кадзуха и паймон с удовольствием присели на скамью беседки. болтовня феи закончилась, стоило молодой служанке быстро извиниться из-за новой задержки их господина. уже прошло пятнадцать минут, как должна была состояться встреча, отчего нервная кокоми стала уже и внешне выглядеть неспокойно. она ходила кругами, пытаясь вернуть лицу невозмутимость и даде злилась, что у рядом стоящего адепта это выходит превосходно, а у неё нет. вдруг их внимание переключилось на люмин, которую только что привёл к ним тома. на путешественнице было красивое бело-золотое укороченное кимоно с поясом оби, придающее фигуре утончённости и традиционного силуэта, а снизу тёмная короткая юбка, что красиво сочеталась с коричневыми сапожками. её образ так подходил своему характеру, что можно было поверить в наличие инадзумских корней. беспокойная кокоми не слишком внимательно разглядывала новый образ путешественницы, невпопад выдавив из себя комплимент; кадзуха напротив — старался как можно краше подобрать слова, а паймон внимательно смотрела на сяо. его реакция уже всем была особо интересна. адепт смотрел на люмин всё также невозмутимо, как и раньше, но золото глаз сияло куда ярче, чем любое драгоценное украшение. его дыхание сбилось, оставляя голове пустоту и эхо громко бьющегося сердца. казалось, его можно было услышать и запоздалому хозяину поместья, не говоря уже о люмин. уши и шея вспыхнула, когда сяо понял, что долго ничего не говорить а лишь созерцает. покой души из-за нахлынувшей бури не мог наступить, пока слова так и не сформулировались во что-то более внятное, чем «тебе оно идёт». паймон фыркнула, резко подлетая к люмин, а кадзуха покачал головой, безнадёжно глядя в траву под ногами. с ними и вправду, как с детьми. но наконец, из дома показались камисато. аято и аяка были в строгих, но не менее роскошных одеяниях, а на лице блистала привычная улыбка господ. за ними следовал и гость, а точнее гостья, что задержала их встречу с друзьями. это была кудзё сара, что, как и всегда, оставалась суровой и официальной, пусть теперь и более спокойной. кокоми вмиг изменилась в лице, будто её главная проблема быстро разрешилась. она не позволяла себе прервать приветствие, но и взгляда отвезти точно не могла. — приятно видеть наших героев гражданской войны. мы рады, что с вами всё в порядке. — улыбнулся аято, кивая головой в знак приветствия. — взаимно, господин камисато. — также кивнули жрица и самурай, пока люмин более дружески пожимала руку аято и аяке. — мы тоже рады, что у вас всё хорошо! — улыбнулась паймон. — как дела у трикомиссии? — всё как всегда — ни дня без забот. — кратко ответил аято, явно не собираясь продолжать эту тему. он глянул аяке в глаза, будто без слов сообщил ей какую-то мысль. она незаметно кивнула, очаровательно улыбаясь отряду. — как вы сами? вижу, ваша идея с отрядом удалась. — это правда. мы удивлены, что получилось пригласить сангономию кокоми и отловить беглеца каэдахару кадзуху. — хихикнула люмин. — а также позвать с собой адепта из ли юэ. знакомьтесь, это сяо — защитник якса. он известен как охотник на демонов, священный дух тростников земель. — сяо прямо глянул на брата и сестру, наконец позволяя себе рассмотреть их черты лица: разный разрез глаз, одинаковые брови и губы, чуть отличающийся нос и щёки, возможно из-за возраста, родинка под глазом, чуть различающийся цвет волос. аято стоял строго и сдержанно, пока аяка держалась нарочито скромно и тихо. сяо кивнул, видя, как с таким же интересом смотрят на него они. — приятно познакомиться, сяо. я — глава комиссии камисато, аято камисато, а это моя младшая сестра — аяка камисато. мы будем рады угостить вас вкусными блюдами и отборным саке. — наконец донеслось от аято, позволяя отряду покинуть сад и войти в дом. внутреннее убранство впечатлило, но не более. участники гражданской войны уже бывали здесь, поэтому сильного восторга не испытывали, а сяо просто не интересовался интерьером и декорациями, в отличие от того же чжун ли. адепт нашёл себе укромное место даже в общей комнате для приёма гостей. её просторы и длинный стол, за который каждый мог спокойно разместиться, не упрятали возможности избежать лишних диалогов с ним. он сел в самый дальний угол, надеясь просто перетерпеть первую половину дня. пока служанки расставляли лучшие изысканные блюда в кухне инадзумы, сяо вздумал осмотреться: на дальних местах, как ни странно, сидели главные представители местной элиты — кокоми и аято. дальше — люмин с паймон, напротив них аяка, а потом сам сяо с кадзухой напротив. так даже лучше — самурай уже привык к нраву необщительного иностранца, а вот юная принцесса камисато и представить не могла все трудности его характера. но она даже и не заинтересовалась им, ведь всё её внимание было охвачено люмин. беспокойный, вечно смущённый взгляд метался от резвого и весёлого лица путешественницы, до её нового одеяния и нервных неспокойных пальцев. иногда внимание, как и обычно, брала на себя паймон. она громко шутила, смеялась, вспоминала какие-то истории, а после чужих шуток над ней весело возмущалась. верная подруга по обыкновению докидывала дров, заставляя паймон взрываться на месте. кокоми пыталась её «затушить», а кадзуха хитро бросал ещё больше забавного контекста. аяка тихо смеялась в веер, пока аято вновь не переманивал внимание на себя. беседы текли долго, но беззаботно, словно и вправду старые друзья наконец собрались повидаться друг с другом. сяо прекрасно понимал это чувство — когда-то и он с яксами мог также сесть за обедом, чтобы не просто поесть, но и послушать шутки босациуса, серьёзные разговоры меногиуса с бонанас, как индариас перехватывала темы, начиная путать события, а сяо, тогдашний алатус, напоминал первоначальные версии. адепт хмыкнул себе в руку, на которую облокотил подбородок, и медленно вкушал какое-то рисовое блюдо с курицей, название которого быстро вылетело с головы. он вновь задумчиво глянул на люмин, что активно спорила с аято. о чём шла речь яксу не волновало, ему просто нравилось смотреть на то, как быстро меняются эмоции на её лице. как она иногда в каком-то порыве опирается на стол, едва ли не вскакивая с него, как с надеждой смотрит на паймон, которая помогать сегодня подруге не собиралась, как подбадриваемая кокоми вновь оспаривает свою правоту. вдруг его наблюдения нарушил кадзуха. — как тебе обстановка? — неплохо, правда, стоило меня не звать сюда. — равнодушно перевёл взгляд на самурая он. — вы собрались как друзья, а я только сегодня познакомился с хозяевами дома. меня лишний раз кормят и обхаживают, хотя я здесь быть не должен. — если ты настолько избегаешь общества, то так и скажи. — спокойно допил саке кадзуха, подливая себе ещё. — возьми, лучше, испробуй. вкусное и дорогое. — воздержусь. — отодвинулся сяо, машинально поворачиваясь в сторону люмин. сейчас она болтала уже с аякой, а та неловко пыталась вести себя естественно, но что-то ей сильно мешало в этом. что-то, что в знакомой манере застревало в горле сяо, заставляя прикусить язык и не находить слов на обычную беседу. что-то, что отбивалось в груди так сильно, словно вот-вот её порвёт. что-то, что помогало приоткрыть дверь своей души, впервые за долгое время впуская кого-то постороннего. сяо внимательно пригляделся, не веря своим глазам: ладонь аяки дрожала у руки люмин, будто готовилась её тепло накрыть. юная девушка постоянно отводила взгляд, пока сейчас случайно не встретилась глазами с ним — молчаливым гостем вечера. адепт смотрел на неё внимательно, изучающе, как если коршун впервые увидит на своей территории чужака. он не спешил нападать или подлетать ближе, лишь наблюдал со своего расстояния, не сбавляя напряжения в теле. аяка тоже уставилась на него: она не трусливый воробей, что боялся покидать свою ветку, она — гордая цапля, которая не спрячется за высокой травой. практически не моргая, они изучали друг друга, пытаясь разгадать какую-то сложную загадку. кадзуха и паймон одновременно обнаружили странное настроение своих соседей. пока люмин, кокоми и аято вели свою беседу, аяка и сяо замолкли в опасной тишине. и ладно сяо, но всегда дружелюбная и милая девушка не могла так резко измениться в лице. паймон растерянно обернулась к кадзухе, видя, как он тоже слегка обескуражен. не сговариваясь, они решили отвлечь своих друзей от наступающей беды. — сяо, как тебе саке? ты его пробовал? вот паймон нельзя такое пить, а так интересно узнать, какое оно на вкус! — натянуто беззаботно пристала к адепту фея. она даже не могла успокоить голос — настолько нервничала перед тихим сяо. он же лишь на секунду перевёл на неё свой взгляд, будто ожидая самой сути. паймон посмотрела на кадзуху. он завёл светскую беседу с аякой, что с равнодушной — совсем не такой как с люмин — улыбкой отвечала ему на всякие незатейливые вопросы. теперь же адепту было всё очевидно. он чуть нахмурился, случайно возвращая внимание паймон к себе. она решила продолжить попытку. — так что скажешь насчёт саке? — путешественница наверняка его уже пила. неужели ничего не сказала? — буркнул себе под нос сяо, теперь не отрывая взгляда со своего блюда. — ээ… она пила его, но паймон тогда не было рядом! паймон резвилась с их милым пёсиком… — ох, сяо! подтверди мои слова! — обратилась к нему уже изрядно выпившая люмин, что весело откусывала листы нори. адепт резво обернулся к ней, готовый подтвердить уже что угодно. — помнишь, мы как-то показывали тебе фотографии с сэйрая, я их ещё где-то потеряла… — потерянные не считаются! — засмеялась такая же пьяная кокоми. — а вот и считаются! у нас за столом свидетель! — свидетель, мы вызываем вас на помощь! — весело улыбнулся не менее пьяный аято. он уже более свободно вёл себя, но эта беззаботность всё ещё была под контролем. — я? д-да, помню. — быстро что-то выдавил из себя сяо, не глядя отпивая нечто из низкой рюмки. это нечто было безумно горьким и обжигающим. якса быстро заел пожар в горле большим куском курицы, понимая, что саке за сегодня он всё же попробовал. — что скажет насчёт нашего саке священный воин из ли юэ? — скрыла пол лица за веером внезапно воспрянувшая аяка. она внимательно наблюдала за сяо, сощурив подозрительный взгляд. паймон и кадзуха вновь занервничали, пока девушки и аято с самым настоящим интересом повернулись к нему. — саке… прекрасно на вкус… жаль, я не ценитель алкоголя. — едва связал слова между собой сяо, активно пытаясь перебить неприятный вкус во рту. люмин, что уже вся горела пьяным румянцем, от веселья дружелюбно стукнула адепта в плечо: — ну даёшь! не знала, что пить будешь! — широко улыбалась она, когда после удара извиняюще пригладила его плечо. а ведь она даже не знала, каким взглядом пепелит их младшая камисато. — так бы вместе начали. — тогда давайте все вместе продолжим. — неожиданно сказала кокоми, поднимая свою порцию саке. — предлагаю выпить за чудесную встречу героев инадзумы! — прекрасное предложение. — согласился аято. он по-родному погладил аяку по голове, совершенно не замечая её настроения. алкоголь и вправду может легко вскружить голову. — согласен. подлейте нам ещё! — наконец расслабился и кадзуха. он посмотрел на спокойную парочку, затем на раздражённую аяку. подсел к ней ближе, придвинул своё саке, начав тихо разговор. — юной камисато уже можно пить? — да, я уже как год официально посещаю мероприятия с братом, в том числе и такие. — гордо сказала аяка, ни за что не сводя взгляд с иностранца и путешественницы. — вижу, как бушующее пламя ни на шутку раззадорило сердце. а вроде бы обладательница крио глаза бога. — и что? я полностью оправдываю свою натуру. — вскинула бровь девушка, совершенно не замечая своего изменившегося тона голоса. — не сомневаюсь, госпожа камисато, жаль только, что вас и вправду что-то расстроило. — это неправда. и никаких разговоров вести не хочу. — аяка замахала веером, чувствуя, как горит лицо, а особенно глаза. она вновь посмотрела на люмин, что общалась с сяо и паймон. сердцу стало совсем худо. — аяка, ну согласись, его волосы явно стали длиннее, чем год назад. — обратилась к ней волнующая сердце путешественница, что даже в таком случае не переставала разбивать молодую душу — она ласково перебирала пряди сяо, что покраснел то ли от алкоголя, то ли от смущения. он сидел покорно, пока люмин мутным взглядом рассматривала причёску. — к сожалению, я не встречала господина адепта год назад, чтобы сравнить. — взяла себя в руки аяка. она глубоко вздохнула, теперь рассматривая стол. закусок ещё было много, но ничего в горло не лезло. — ох, точно! — стукнула себя по лбу люмин, пока паймон забавлялась её состоянием. — ну это даже лучше. год назад он был таким ворчуном… — и правда. — тихо выдохнула аяка, отправляя в рот последнюю на сегодня закуску. она встала из-за стола, вежливо оповещая гостей о своём намерении покинуть их. гостьи мило пожелали отдохнуть, гости кивали, а аято наконец почувствовал что-то неладное. стол стал быстро редеть: сначала юная госпожа камисато, теперь кокоми. она ушла, когда немного протрезвевшим взглядом уловила закатный луч солнца. паймон вскоре наскучило сидеть единственной трезвой среди раскумаренных друзей, а идти к раздражённой аяке было жутко, поэтому она предпочла найти тому и поболтать с ним. аято к этому моменту всё же решился навестить сестру, потому, догнав паймон и подсказав куда идти, сам отправился на поиски аяки. теперь остались люмин, сяо и кадзуха. девушка, изрядно выпившая не одну бутылку крепкого напитка, уже совсем клювала носом. она бесстыдно лежала на плече сяо, что доедал какое-то блюдо с тофу. вкус не как у миндального, но это единственное, что он бы предпочёл сейчас. кадзуха уже лежал на подушках, сочиняя новый хокку.

пьяная луна

поднялась к звёздам.

засияла ярче.

— что же в этот раз тебя вдохновило… — хмыкнул сяо, иронично подмечая на своём плече засопевшую люмин. — удивительно, как сегодняшний день научил меня многогранности ситуации. — меланхолично отозвался кадзуха. — ты о чём? — юная госпожа успела познать несправедливость влюблённости в самых ярких красках, хотя она едва ли стала полноправной фигурой в политике инадзумы. а опытный тысячилетним существованием дух обрёл осознанное… или не очень, влечение только недавно. и учится всему одновременно с аякой. — кадзуха был так же пьян, как и люмин, хоть и держался более собраннее. но и даже некая осознанность состояния не дала ему понимания границ, которые, кажется, он только что посмел нарушить. сяо напрягся, но не решился издать лишнего звука или движения. сон путешественницы и нежелание мусолить тему, что выбивала его из колеи были сильнее пресловутой гордости. он глянул в окно, предпочитая отвлечься. — жрица сангономии, кажется, гуляет неподалёку. увидел её макушку. — быть не может. она обещала покинуть нас из-за дел, которых нельзя было перенести. — возможно уже всё решила. — сяо было, честно говоря, безразлично, чем там занимается каждый член отряда, когда предпочитал ненадолго покидать их общество. возможно, только путешественницы были ему любопытны в своих делах, развлечениях, интересах. недолгое размышление прервал вставший с подушек кадзуха, что, закинув в рот какие-то орехи со стола, отправился на выход. — я подышать. — только сказал он, прежде чем почувствовать свежесть воздуха. утренний ветер не затихал и после обеда. кажется, завтра будет дождь, если не безжалостный ливень. алые глаза самурая стали ненароком искать розовую макушку — сам не зная, зачем. он нагнулся, чтобы сорвать стебель травы, закинул её меж зубами и задумчиво прикрыл глаза. ветер и впрям разыгрался не на шутку. даже с волос сорвал ленту, распустил хвост. кадзуха принялся их вновь завязывать, слыша знакомый женский низкий голос. — я беспокоюсь. не думаю, что эта твоя идея может быть верной. — загадочный голос, который явно был знаком, но так и не определён сильно зудел в мыслях. кадзухе уже принципиальная было важно узнать, кто же это говорит. он подошёл к углу дома, осторожно высматривая... паймон? — тихо! — шикнула фея, осторожно прячась за выступом здания. кадзуха повторил за ней, удивляясь её появлению. он лишь на миг выглянул из своего укрытия, не веря глазам: низкий голос принадлежал кудзё саре, что впервые выглядела такой расслабленной, а адресовывала она своё беспокойство… кокоми. жрица стояла непозволительно близко к ней, волнительно перебирая пряди волос. — опять ты сомневаешься во мне. а ведь я более уверена в своих силах, чем ты можешь представить. я мудра и опытна, так в чём же проблема? — надулась кокоми, через мгновения ощущая на своей спине тёплые руки сары. — лишь в том, что твоя безопасность не безразлична мне. я бы не хотела, чтобы ты пострадала. — прижала к себе она. кадзуха оторвался от стены, хватая за руку паймон. они оба отошли на приличное расстояние, чтобы фея могла громко возмутиться своевольности кадзухи. но сколько бы она не возникала, он не отпускал её, ведя обратно в поместье. подобное поведение точно благородством не назвать. собственно, как и сплетни про путешественницу и иностранца из ли юэ...