С широко закрытыми глазами

— Сал, какого хера «конфитюр» не из конфет? Салли сперва опешил, не уловив сути вопроса — а потом взорвался смехом. Звук, резко вырвавшийся из его лёгких, больше напомнил хлопок лопнувшей камеры от велосипедного колеса. Фишер тут же прикрыл лицо ладонью. Ларри Джонсон был себе на уме, неряшливо ковырялся в банке чайной ложкой, и не переставал нахваливать варенье и возмущаться его более «солидным» названием. — Бабуля часто говорила, что если буду много сладкого жрать, то попа слипнется. Что думаешь, Сал? Нужно проверить, да? Ставлю жопу, что нет. Ларри часто говорил что-то глупое только для того, чтобы что-то сказать. Сал готов был поставить на этой свой медицинский протез, валявшийся на полу возле кровати. Джонсон стремился заполнить собой всё пространство. Ему нравилось то, какой эффект производили его слова — и при этом совершенно не важен их смысл. Это могла быть пошлая шутка, чернушный анекдот, позорный по своей тупости каламбур или дурацкий вопрос. Уместность? Не то, чтобы Ларри сильно задумывался о такой ненужной штуке. Вот и теперь: Сал поднял глаза на Ларри, и на лице Джонсона уже расплылась самодовольная ухмылка. Как обычно, на бок, так, что видно только одну ямочку. Лицо благодатно расслабленное, как будто сожрал что-то очень вкусное. И речь не про варенье. Брови приподняты в ожидании: ждал ответной реакции. Салли ввернул ему: — Ты сам справишься, или тебе помочь? С ложечки покормить? Да, это не что-то остроумное, но имеем, что имеем. Умные мысли преследовали Салли Фишера, но он был быстрее. Особенно, когда поток электрических импульсов от одного нейрона к другому споткнулся о ямочку на чужой щеке и перестроил маршрут куда-то вниз живота. С кем не бывает? С кем угодно, кто не влюблён до трясучки весь последний год. С кем угодно, кто не облизывается мысленно каждый раз, стоит его лучшему другу, а теперь и парню, снять футболку, чтобы переодеться перед сном. С кем угодно, на кого в ответ не смотрят вот так, как Ларри каждый день смотрит на Салли. Трепетно. Заинтересованно. Влюблённо. Это было странно. По-хорошему странно, так, что внутри зрело опасливое предвкушение. Ларри фыркнул, и его половинчатая ухмылка выросла в нормальную. На обе стороны. С двумя ямочками и щербатой улыбкой, мелькнувшей меж обветренных губ лишь на миг. Зал проглотил шутку, взорвался овациями. Надпочечники запустили фейерверки адреналина, и в голове тяжело зашумело давление. Когда дома не остаётся ничего сладкого, в ход, как известно, идёт поджаренный белый хлеб и бабкины закатки: варенья, консервированные персики и, будь он неладен, конфитюр из каштанов. Не из конфет. Вкусно: Сал потянулся вперед, чтобы зачерпнуть ещё немного. Хлеб раскрошился и часть крошек упала прямо в банку со сладким содержимым. Ларри притворно поморщился, но Сал знал: ему наплевать, всё равно они всё съедят до конца вечера. Пытаясь донести свой десерт до рта, Сал отвлёкся на лицо парня напротив и уронил каплю на свитер. — Чёрт, — наскоро засовывая хлеб в рот, он принялся оттирать липкое пятнышко. Ларри весело хмыкнул. Сал продолжил с набитым ртом: — Это я от тебя заразился. Обычно ты себе всё засираешь. Джонсон с фальшивым недоумением осмотрел свою домашнюю кофту, которую не мешало бы постирать: пятна, смешанные с брызгами краски, не добавляли ей шика и лоска. — Не сваливай на меня. — Это мерзко, чувак, — прожевав, добавил Салли, обводя взглядом старые пятна. Каплю варенья, стёртую со свитера, он тут же отправил в рот под пристальным взглядом, который проводил его руку и остановился на губах. — У тебя рот дырявый? — Кто бы говорил, — Ларри сглотнул, не отводя взгляда от его рта, а Салли стало неловко от его внимания. Ну на что там смотреть? Шрамов, что ли, не видел? Не первый день знакомы. И не первый день… встречались. Они сидели совсем близко, друг напротив друга — так, что коленки касались. Кровать под ними скрипнула, когда Ларри подался вперед, наезжая своим бедром на скрещенные ноги Салли. Из-за этого движения бумажный беспорядок, над которым корпел Сал, чтобы соорудить подобие украшений для комнаты, уязвлённо зашелестел. — Эй, ты мне всё помнёшь, — Сал отпихнул ладонью чужую ногу, избегая пристального взгляда в глаза, избегая жара чужого бедра. Избегая близости. Ларри ногу убрал, пересев по-другому, но каким-то образом оказался ещё ближе. И теперь его внимание, которое раньше было посвящено баночке с конфитюром, теперь всё свалилось на Салли. — Что? — Не выдержал он, пытаясь прервать этот поток внимания к себе. — Я так и не понял, в чём твой план? — Поинтересовался Ларри, наконец перестав пялиться, и вместо этого начав перебирать цветную бумагу, фольгу, карандаши, и прочие канцелярские приблуды, которыми Сал обложил себя и занял полкровати. Когда чужой взгляд покинул его, сердце, которое поднялось к горлу, наконец, стало медленно опускаться обратно, словно внутри Фишера медленно сдувался воздушный шар, который до этого был надут до предела и грозил лопнуть в любую секунду. Теперь, когда он перестал давить, стало чуть легче дышать. Он даже смог усмехнуться, как ни в чём не бывало. — Ну, твоя комната унылая, — он пожал плечами. — Решил, надо украсить. Наклею фольгу на картон, потом вырежу какие-нибудь… Звёздочки, или типа того. Глаза Ларри блеснули в жёлтом свете огоньков гирлянды, которая осталась приклеенной под потолком ещё с Рождества. Его лицо приобрело заинтересованный вид. Кстати, тем, кто придумал туда её прицепить, тоже был Фишер. Кто бы мог подумать? — Типа, кружок «очумелые ручки»? — Хохотнул Джонсон, принимаясь внимательнее разглядывать картонные лекала и карандашные наброски кривых звёзд на ненужных кусках бумаги. — Ага, — фыркнул Сал. снова погружаясь в своё занятие, а затём полушёпотом недовольно добавил: — «Охуевшие ручки»… Под чужой смех Сал нахмурился: никак не получалось сообразить, как именно нужно начертить идеальную пятиконечную звезду. Что-то подобное они делали в школе в девятом классе, но это было несколько лет назад, да и Сал не был успешным чертёжником. Он мог, конечно, нарисовать на глаз: даже попытался, только вот звёзды выходили кривыми. — Помочь? — Видя его замешательство, предложил Джонсон, скрещивая ноги и подперев голову рукой. — Только если реально разбираешься, как звёзды чертить. Как отметить пять точек на окружности, чтобы они были на одинаковом расстоянии? Ларри осмотрел его чертежи, прикидывая что-то в голове. Потом пожал плечами: — Понятия не имею. Я бы на глаз сделал, и насрать, если будет не идеально ровно. Салли фыркнул. Не то, чтобы он хотел «идеально». Просто хотелось, очень-очень сильно, чтобы вышло хорошо. За своими размышлениями Сал не заметил, как водил по одному и тому же контуру уже десятый раз, пока чужие руки не накрыли его, тепло сжимая, направляя его карандаш. В груди что-то всколыхнулось — как было каждый раз, когда Ларри касался его без предупреждения. Тот, используя его запястье, как кисть, принялся управлять его карандашом, наводя в чертеже ещё больше хаоса. Но Сал не мог отрицать — даже с кучей лишних линий, теперь его звезда была чуть меньше перекошена влево. Почти ровна. Почти одинаковые лучи. — Слушай, — вкрадчивым баритоном промурлыкал Ларри, снова подсаживаясь поближе, но, наученный опытом, отодвигая в сторону все шуршащие бумажки, чтобы не получить по голове за то, что что-то помял или испортил. Салли тяжело вздохнул. Джонсон мягко провёл по его руке, набираясь наглости и забираясь пальцами под свитер. — Может, ну их? Звёзды. Потом. — Он наклонился ещё ближе, разрывая кокон личного пространства Салли и шепча прямо в губы: — Фильм посмотрим. Поваляемся. Как тебе план? Сал замер. Знает он, как они «посмотрят» фильм. И как «поваляются». Каждый раз у них одно и то же. И все такие невинные кинопросмотры, валяния под пледом, нежности и прочие милости у них заканчиваются одинаково. Стыд и срам. Место, где Ларри его коснулся — а его рука медленно, но верно продолжала свой путь под рукавом свитера к сгибу локтя, беспардонно растягивая ткань, — защипало. В груди привычно принялось копошиться холодное стеснение. Салли как будто вышел из тела и смотрел на себя со стороны: сжался, как ребёнок, и пялился перед собой с пресным лицом. Жалкое зрелище. Сал, кажется, замешкался — тишина затянулась, и Ларри понял это по-своему. Он замер, будто его подловили на фальшстарте и дисквалифицировали с соревнований, и медленно отстранился. Вытащил ладонь из рукава Салли, словно застуканный за чем-то неприличным. Он сглотнул и бросил, как бы невзначай: — Или нет. Забей, в общем. Что-то хрупкое, существовавшее между ними в комнате до этого момента, с треском рассыпалось. Сал зажмурился и резко выдохнул весь воздух, что был в лёгких, через нос. Надеялся, что от этого простого действия его те опустошатся и схлопнутся, лишая его возможности испытывать тот лютый стыд, что на него накатил. Не давая себе возможности свалиться в переживания, Сал подорвался на ноги и вбросил: — Пойду сделаю чай. Тебе принести? Равнодушно пожав плечами, Ларри скривил губы в подобие улыбки. — Давай, чё. Пол казался ледяным под спешными шагами, с которыми Салли сбегал из комнаты в холодную, пустую кухню. Не зажигая света, он набрал воду в чайник, зажёг плиту, найдя рядом с ней коробок спичек, и пока синие огоньки полыхали, подогревая металл и воду в нём, он так и стоял, закрыв глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок. Тонкий свист заставил Салли прийти в себя и погасить огонь. Он вытащил из кухонного шкафчика, нависающего над столом, две самые большие чашки, бросил в каждую по пакетику, и залил кипятком на две трети. Из графина, что стоял рядом, он долил немного холодной воды: так, чтобы было не слишком горячо, и не слишком холодно. Так, чтобы было в самый раз, чтобы не обжечь язык, но согреть внутри. В общем, делал всё, что мог, чтобы сбежать от собственных чувств и страхов, для которых абсолютно не было повода. Когда Сал бедром толкнул за собой дверь в спальню, прикрывая её, его взгляд сам собой первым делом упал на Ларри. Джонсон поник, потеряв весь настрой, и что-то лениво вырисовывал карандашом в своём альбоме для рисования. Сал мотнул головой, мол, «Куда поставить?» Ларри кивнул ему на стул, что стоял рядом с кроватью. Фишер переполз на пол со своим рукоделием. Вырезая серебряные звёздочки, он вслушивался в напряжённое молчание. Возможно, было бы лучше включить музыку. Что-нибудь погромче, чтобы заглушало мысли. И чтобы над ними так низко не нависала невозможность проговорить то, что было очевидным. Ларри сделал глоток чая, довольно вздыхая, когда тёплая жидкость стекала по его горлу. Поджав губы, Салли задумался. О сегодняшнем дне, об их отношениях, да и вообще о своей жизни. Он любил, чтобы одежда была чистая, чтобы чай был оптимальной температуры, и чтобы звёзды, мать их, были ровными. Не всегда всё выходило так, как ему хотелось. В этой жизни вообще мало шло так, как он желал. У Салли не было привилегии красивых мальчиков. Он мало того, что был геем, так был ещё и уродливым геем, что накладывало свой отпечаток. Общество жестоко обходилось с такими, как он. Ему крупно повезло, что он оказался окружён друзьями, которые принимали его. Любили его. Но как бы он ни был рад теплу, с которым Ларри смотрел на него, касался его, целовал — внутреннее желание отстраниться всегда было сильнее. Что бы он ни делал. Отстраниться — это был автоматизм, выученный паттерн, дурная деструктивная привычка. Салли отталкивал его от себя с той же силой, с которой хотел бы прижать к себе, будто они были одинаково заряженными полюсами магнита. Прошло десять минут, а они не обмолвились ни словом. Сал прислушался к тянущему чувству, которое расползлось у него в животе, скрутилось в ожидании. Он ждал, пока Ларри снова, в его привычной манере, тяжело вздохнёт, смахнёт волосы с лица, протянет «Эх, Салли-Кромсали…» и сползёт к нему на пол. Возьмёт его холодные ладони в свои горячие клешни, сожмёт их невыносимо сильно, так, что Салли скорчит недовольную мину, а потом обнимет так, что воткнёт Салли лицом в свою кофту. Будет тискать, жамкать его, как игрушку с маленькими шариками внутри. Потом скажет что-нибудь невыносимо-неуместное вроде: «А ты знал, что если бы твои уши росли всю жизнь с той же скоростью, что в детстве, к семидесяти годам они были бы размером с твою голову?». И сначала Салли растеряется, выбитый из колеи, но Ларри под шумок его замешательства обнимет его особенно нежно и проведет ладонью по спине. Возможно, Салли вздрогнет — это неуютно и странно, но через несколько мгновений тугой узел в груди обязательно ослабнет, и Салли, конечно, рассмеётся, и холод между ними, причиной которого был он сам, растает, не оставив и следа. Ларри обязательно это сделает, но перед этим — перед этим он украдкой посмотрит на Салли, чтобы оценить обстановку. Спланировать действия. Посмотрит, чтобы убедится, что можно. И Салли нужно не упустить этот взгляд, подать ему какой-нибудь знак. Сигнал. Что он понял, что он знает этот сценарий, и что нужно — до нелепого необходимо — по нему сейчас пойти. Он ведь обязательно посмотрит. Ну же. Ну. Ларри не поднимал своей головы. Он допил чай, поднялся с насиженного места и вышел из комнаты. Ушёл на кухню, откуда раздался шум воды, звон посуды, а потом всё затихло. Хлопнула входная дверь. Внутри у Салли что-то тоже хлопнуло, оглушительно и больно. Наверное, это барабанные перепонки в его ушах. Иначе почему так зашумело в голове? Почему так горячо стало лицу? Почему защипало глаза? Дурацкие серебряные звёздочки блестели, как насмешка над ним: таким же колючим, плоским и бумажно-бесполезным. Он вдруг понял, что всё это время Ларри был тем, кто целовал его первым. Тем, кто инициировал каждую новую близость. Чёрт, да тот даже признался ему первым, вываливая на него свои чувства огромным монологом, в то время как Сал стоял истуканом и молча слушал его, чтобы потом просто заторможенно кивнуть, как игрушечная собачка на приборной панели в тачке его отца. В тот момент это сработало, как ответное признание. Ларри обрадовался, будто у него внепланово наступил день рождения. Или Рождество. Или все праздники вместе взятые. Сгрёб Салли в охапку, с наслаждением поглощая те жалкие крупицы тепла, на которые Сал Фишер был в принципе способен. Ларри тянул его всю дорогу, но сегодня, кажется, лимит был исчерпан. И это осознание окатило Фишера холодной водой. Он выдохнул через нос, и этот выдох замер где-то посередине. Все эти месяцы он думал, что способен только на это — быть сдержанным, осторожным. Не действовать, чтобы не ошибиться и не облажаться. Идти только туда, куда его ведут. Но на самом деле что-то внутри него знало с самого начала, и теперь, пока Салли взволнованно водил взглядом по осиротевшей комнате, этот голос зашептал в голове.Это ведь просто было чертовски удобно. Это была удобная трусость. Возможность брать, не рискуя давать. Это была игра в прятки — если что-то пойдёт не так, виноват будет тот, кто начал. Все мышцы в теле Салли напряглись от нового осознания. Мысль о том, что это было по-детски наивно, больно скрутила внутренности. Салли сам не понимал, что останавливало его от того, чтобы следом выскочить из квартиры, пока не стало поздно. Пока Ларри действительно не ушёл. Он ведь не ушёл, правда? Стоит, наверняка, за дверью. Ну правда же. Правда в том, что Салли слышал шаги — Ларри поднимался по ступенькам прочь из подвала через запасной выход, который вёл напрямую из их квартиры во двор, минуя прочие помещения в доме. Салли слышал каждый шаг, эхом бухающий у него в груди, и всё равно — не мог пошевелиться. Это было похоже на временную петлю. И она затягивалась на его шее. Пока тело было сковано параличом бездействия, Салли слушал: пять шагов вверх по ступенькам, скрежет железной щеколды второй двери, хлопок. Тишина. Ларри ушёл и оставил после себя вакуум, в котором Сал задыхался до звона в ушах. Но через него, как сквозь толщу льда, пробивалось оно — горячее, живое, злое. Желание, с которым вдруг, неожиданно взбунтовалось его собственное тело. Желание вернуть единственный источник тепла, которое он, его несчастный организм, был способен признать. Прошла вечность, прежде чем дрожащие ноги подняли его и он босиком последовал за Ларри. Те же пять ступенек — до нелепого высокие, будто их делали для двухметровых людей. Щеколду отпирать не было нужды — открыто. — Эй, — собственный голос показался скрежетом по стеклу. — Ларри? В сигаретном дыме лица не видать. Только сгорбленный силуэт. Сумерки не играли на руку — глаза спрятаны в тени капюшона. Не угадаешь их выражение, если не подойти почти впритык. — Я… — Горло Салли снова перевязала колючая проволока. Что он собирался сказать? — Я… — Всё в порядке, Сал. Ты же знаешь — одно слово, только скажи, и я отстану от тебя. «Нет!» — Захотелось ему завопить на всю улицу. «Не смей отставать от меня, потому что только ты и держишь меня на плаву. Пожалуйста, пристань ко мне, как банный лист, заползи мне под кожу и останься там, как родимое пятно. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Горячая соль подкатила к глазам. Его разум тянулся к Ларри, а тело снова замерло на месте. Это разногласие сводило его с ума. Он зажмурился, надеясь, что сможет исчезнуть, — но и через секунду, и через две, он всё ещё был здесь. Ему хотелось стать невидимым — или хотя бы чтобы во взгляде напротив не сквозило болью. И Салли выдавил из себя: — А ты можешь закрыть глаза? Повисло молчание. — Что? — Тихое и изумлённое. Брови нахмурились в непонимании: где-то в пространстве между ними умерла логика. — Закрой, — попросил Сал почти отчаянно, и шёпотом добавил: — Пожалуйста. Окурок затушен об стену и отправился удобрять замёрзшую землю. — Ну, раз пожалуйста… — Хмыкнул Ларри, послушно смыкая веки и поворачиваясь в свете уличного фонаря, как в луче софита. С зажмуренными глазами он стал похож на восковую фигуру. Все детали внешности переданы с невероятной точностью, но нет блеска глаз. Но Ларри на секунду нахмурил нос, сгоняя этот морок, и Сал всё-таки сделал шаг вперед — навстречу тому, что задумал. Даже не «задумал», нет — в его голове не было мыслей, только голые намерения. Только напряжённые нервы, дрожащие в вакууме. И он потянулся навстречу отчаянной попытке нащупать слепую зону своей фобии, место, где тупой, как обух топора, страх не сможет его достать. Действовать, пока Ларри не наблюдал за ним, было странно и непривычно. Не чувствовать на себе провожающего взгляда. Не видеть, как губы Ларри расплываются в улыбке в ответ на то, что видят его глаза. Не вызывать никакой реакции. Оставаться в тени. И что-то внутри Салли успокоилось, улеглось, свернулось в клубок от осознания, что за ним больше не наблюдали. Сердце выровняло свой ритм. — Что теперь? — Нетерпеливо поинтересовался Ларри, переминаясь с ноги на ногу. Это была иллюзия. Ларри всё ещё наблюдал за ним — просто не глазами. Он прислушивался, и его лицо замерло в напряжении. Он вытянулся в струну, встав прямо, угадывая положение Салли в пространстве. Он потёр пальцы, на мгновение сжимая руки в кулаки и тут же расслабляя их. Он всё же был здесь — но градус внимания спал. Стало немного легче. — Тш-ш. Сал качнулся вперёд, неловко прижимаясь искромсанными губами к углу его челюсти. Губы Ларри приоткрылись от удивления, которое тут же сменилось улыбкой. Пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до них и поцеловать. Чувственно, но быстро. Слишком коротко. — Не открывай. Пожалуйста, — прошептал Сал, молясь, чтобы Ларри послушался его, не задавая лишних вопросов. Слишком боязно было спугнуть то ощущение лёгкости, приятной невесомости, вдруг возникшее в груди. Ларри спокойно пожал плечами. — Лады. Доведёшь меня до квартиры? — Джонсон поднял бровь и слепо протянул вперед руку, ладонью вверх. Салли переплёл их пальцы. — Доведу. Но не обещаю, что в целости. Оба глухо, коротко рассмеялись. Квартира Джонсонов, пустая, встретила их тишиной и теплом, от которого приятно защипало в носу. — Что теперь? — Ларри слепо шлёпнулся на кровать, всё так же жмурясь, но послушно сдерживая своё обещание. — Ты, типа, что-то приготовил для меня? — Э-эм, нет, — растерянно признался Сал. Но Ларри даже бровью не повёл. — Ты уже получил своё на Рождество. Я просто, ну, мне… сложно объяснить. Сал сжал его ладонь в своей, чувствуя, как терял решимость. — Я пытаюсь. — Честно признался он. Надеялся, что Ларри поймёт без лишних объяснений. — Правда, пытаюсь. Мне просто очень сложно, когда ты на меня смотришь вот так. И когда ты… касаешься. Это очень смущает. — Сал, ну конечно я буду на тебя смотреть. И трогать. Я же тебя люблю. Как я могу не… — Ларри, — перебил его, останавливая на полуслове. Неожиданное, внезапное признание в любви повисло в воздухе, как почтовая карточка, оставленная без ответа. Что-то отчаянно перехватило в груди, лишая Салли возможности дышать, но он продолжил: — Я… я не об этом совсем. Это не объяснить логически, просто… Давай просто попробуем, ладно? Ларри неопределённо пожал плечом. — Попробуем… что? Его взгляд упал на их зимнюю одежду, сваленную на кресле справа от стола. Где-то в этой куче Салли нарыл свой шарф — тонкий и длинный. Плотный достаточно, чтобы не пропускать свет. — Я не уверен, — обронил Сал, пока, ведомый загадочным инстинктом, обвязал шарфом голову Ларри, создав импровизированную повязку на глаза. Ослеплённый, Ларри показался ему по-особенному очаровательным. Изо рта Джонсона вырвался сдавленный, нервный смешок: — Руки мне тоже свяжешь? Салли хмыкнул. Внутри что-то заинтересованно дёрнулось в ответ на это предложение. В новом свете эта идея не показалась ему такой уж плохой. — Возможно. Если будешь брыкаться. А пока что… Держи их при себе, ладно? Вот так… Он помог парню сделать то, чего от него хотел: сжать ладони в замок, переплетая пальцы, и прижать их к себе на уровне груди. Ларри замер на миг, примеряясь к своему новому положению, но тут же снова принялся ёрзать, стремясь быть ближе к теплу чужого тела. Сал осторожно, но требовательно придержал его за запястья — Ларри не был связан, но Фишер хотел, чтобы тот держал пальцы переплетёнными, на виду. Лоб Джонсона напрягся на мгновение, будто какая-то неприятная мысль промелькнула в его буйной голове. И хотя половина лица была скрыта шарфом, Сал всё равно смог считать озадаченность, которая проступила в его выражении. Несмело, тихо, Ларри предположил: — Если тебе не нравится, когда я тебя трогаю… — Дело не в том, что мне не нравится, — прервал его Сал с дрожью в голосе, несмело переводя ладони на его грудь. Под ними ярко и быстро билось сердце. — Мне ещё как нравится, и мне это нужно, но моё тело… — Он замолчал, закусив губу. Как это объяснить? — Оно живёт своей жизнью. Это как… смотреть фильм с плохим переводом. Звук отстаёт от картинки. Я тут, я хочу быть тут… Но это как будто не я, а кто-то другой. Я наблюдаю со стороны. Понимаешь? Мне это так надоело. Салли признавался в том, о чём никогда ни с кем не говорил, и пока он это делал, его голос медленно затухал, скатываясь в шёпот. Он заметил, как Ларри расцепил руки, готовый протянуть их, чтобы коснуться его, утешить, но… Уговор уже вступил в силу. Поэтому он снова опустил руки себе на грудь, вернувшись в исходное положение. — Поэтому мы играем в прятки? — Тихо, но шутливо, в своей манере, предположил Ларри. — Чтобы этот «кто-то»… Не нашёл тебя? Не занял твоё место. Салли улыбнулся от этой аналогии. Играть в прятки с его фобиями — почему бы и нет. Может, получится выиграть. Хотя бы сладкий приз. Хотя бы раз. Слабая улыбка на лице Ларри медленно тухла, как перегоревшая лампочка. Он коротко втянул воздух приоткрытым ртом чтобы спросить: — Почему ты мне не говорил? — Я не знал, как. Снова повисла тишина. Сал осторожно провёл по чужой груди подушечками пальцев, через одежду чувствуя, как мышцы напряглись. Шея Ларри покрылась мурашками — тут же захотелось сцеловать их. — А знаешь что, — прошептал он, неожиданно смело для самого себя забираясь на чужие колени и оказываясь совсем близко, пока руки Ларри, послушно сцепленные в замок, дрогнули в его сторону и уперлись костяшками в солнечное сплетение. — Пока что это работает. — Вау. Ну тогда… — Губы Ларри снова растянулись в улыбке: искренней, доверчивой, простой. — Рули, Сал. Штурвал у тебя. — Ага. Голландский. — Сал не смог сдержать улыбки и глухого смешка. Как и Ларри. — Как захочешь. Ну только тогда мне придётся освободить руки… — Всё, замолчи… — Салли снова качнулся вперед, до боли прижимаясь к чужому телу, так, что костяшки чужих пальцев ткнулись ему его между рёбер. Сам схватился за плечи Ларри, наклоняясь к его лицу, и прижался своими губами к его, приоткрытым в предвкушении. Каждый поцелуй с Ларри ощущался как первый: сухой, горячий, хотелось тут же облизать губы. И себе, и ему. И в животе скручивало сладко, почти болезненно, и жар пульсацией опускался всё ниже и ниже. — А то что? — Между поцелуями вздохнул Джонсон. — Вставишь мне кляп в рот? Руки сами потянулись к его лицу — слегка колючему, потому что не видало бритвы уже неделю. Пальцами Сал обвел косточку скулы: кожа была обветренно-шелушащейся из-за зимнего ветра. Провел пальцем вверх — мимо повязки, выше по височной впадине к брови, и пригладил подушечкой жёсткие волоски. Лицо Ларри — рельефное и правильное. Красивое. Салли не завидовал — просто не мог поверить, что имел право касаться его взаправду. — Может, и вставлю. Они упали назад — Ларри охнул и растянулся, его волосы разметались по покрывалу. Салли слишком долго разглядывал его в восхищении — Ларри нетерпеливо заёрзал под ним, и его губы растянулись так, будто бы из его рта в следующий миг готовилось вырваться что-то непотребное, громкое, смешливое. Сал прижал ладони к чужим щекам, ощущая выразительные ямочки, в следующий миг снова припадая к губам в поцелуе. В голове стало блаженно тихо, и метафорическая удавка на шее медленно ослабевала. — А, точно… ты ведь тогда… — между поцелуями, тихим и нежным шёпотом успевал вставить Ларри, пока его снова не затыкали лёгкими касаниями. — …не сможешь меня целовать… вот незадача… надо что-нибудь… придумать… Салли не выдержал и рассмеялся — легко и заливисто, утыкаясь своим кривым носом в чужую румяную щёку. Едва ощутимо прихватил Джонсона за волосы, потянув их в сторону — и тот притворно шикнул, недовольный, как кот, которому наступили на хвост. — Тебе мало будет кляпа в рот, — заключил Салли. — Нужна ещё и пробка в жопу. А то ты и ей говорить начнёшь, чревовещатель, блин… Пространство между ними вмиг заполнилось громким смехом Ларри, которому пришлось от переизбытка эмоций откинуть голову назад, на подушки. Романтическое напряжение теперь соседствовало с задором и лёгкостью. Шарф, который Салли завязал на затылке крепким узлом, плотно закрывал чужие глаза, и Фишер с тихим удовлетворением заметил, как спокойно его тело реагировало на близость при таком раскладе. Теперь, когда Ларри не мог видеть его, Сал не боялся, что от очередного смешка или в порыве чувств его лицо каким-то особо уродливым образом исказится, и он всё испортит. Что Ларри станет противно, и он не захочет больше его целовать. Трогать его. Спать с ним. Быть с ним вообще. Он знал, что это неправда, но даже сейчас не мог отделаться от подобных мыслей, которые всегда белым шумом гудели на границе сознания. Ларри зашевелился под ним, и в бедро Салли многозначительно упёрлось что-то твёрдое. Джонсон послушно держал себя в руках — буквально, сцепив ладони в замок и играясь с пальцами в попытках успокоить волнение. Ослеплённый и обездвиженный, пусть даже только своим собственным обещанием не касаться и не смотреть, Ларри казался очаровательным. Даже немного хрупким. Что-то трогательное было в том, как он облизнул пересохшие губы и как слюна блеснула в тёплом свете огоньков рождественских гирлянд. Его клетчатая рубашка задралась на животе, оголяя дорожку тёмных волос, ведущих к ремню узких джинсов. Салли проводил её внимательным взглядом, нагло пользуясь моментом, когда он может пялиться, не стесняясь быть замеченным. Волосы Ларри были в беспорядке от постоянного ёрзания на месте. Ларри вообще весь был взъерошенный, покрасневший, румяный. Он источал жар. Салли засмотрелся на него, поглощая каждую деталь, каждую полутень и изгиб, как будто собирался высечь его в камне. Но он всего-лишь собирался запомнить как можно лучше. Выжечь на обратной стороне век, чтобы потом всю жизнь закрывать глаза и любоваться Ларри Джонсоном с шарфом на башке и обветренными губами. Вот такие у Салли странные предпочтения. Джонсон произнёс упавшим от возбуждения шёпотом: — Это что, стендап-концерт? С окончанием? Правда ведь? М? Улыбка снова тронула губы Салли, и он наклонился, нечаянно роняя на чужое лицо выпавшие из-за уха пряди волос, заставляя Ларри отплёвываться. И прошипел ему в губы совсем тихо, срывая с них усмешку: — Я ненавижу стендап. — Окей. Лги, обманывай, води вокруг пальца, маленький лжец… Это игра? «Обмани меня, если сможешь»? Ты же любишь от души поржать… Салли цокнул языком. У Ларри тоже, что ли, была эта штука, как у летучих мышей? Эхолокация. Он не мог ничего видеть, поэтому издавал звуки, чтобы ориентироваться в пространстве. Болтал без умолку. Интересно, а если бы летучие мыши вместо щелчков выдавали тупые шутки, как быстро они бы передохли, как вид? Салли посмеялся своим мыслям, а Ларри принял это на свой счёт и самодовольно улыбнулся. — Только если над тобой, чувак, — осадил его Фишер. Ларри пожал плечами, прикусив покрасневшую губу. — Разрешаю. Ржи, сколько влезет. Только не лопни, деточка. Ларри выглядел самодовольно, но в его улыбке еле уловимо сквозила растерянность. Он ожидал следующих действий своего парня, который так и сидел на нём верхом, сжимая его рубашку за ворот. Сал сглотнул вязкую слюну предвкушения, что скопилась во рту. — Давай другую игру. Где ты молчишь и никак не комментируешь то, что я делаю. Окей? — Оки-доки, — Ларри подмигнул бы, если бы мог. Сердце Салли бешено колотилось, но уже не от паники. От чего-то другого. От тяжести этой власти, которую он сам на себя взвалил. От ослепительной ясности: сейчас всё зависит только от него. Это возбуждало. Он провёл кончиками пальцев по оголённому животу Ларри, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы и как учащается дыхание. — Холодные, — пробормотал Ларри, но не как жалобу, а как констатацию. Как часть своей эхолокационной летучемышиной рутины. Салли ничего ему не ответил — его пальцы подобрались к пряжке ремня, и та зазвенела, поддаваясь. Вжикнула молния. Ларри шумно втянул воздух носом, закидывая руки себе за голову и вцепился пальцами в изголовье кровати. — А, э-э… Какое стоп-слово? Повязка немного съехала набок, и Сал уловил контур тёмных ресниц, которые отбрасывали рваную, дрожащую тень под послушно зажмуренные глаза. — А что, ты уже всё? Передумал? — Поддел Сал, залезая холодной ладонью ему в трусы. Ларри выгнулся и шикнул — но тут же передумал отстраняться, подаваясь бёдрами вверх, пытаясь толкнуться в руку Салли, усилить контакт, притереться ближе. Фишер на пробу провёл сухой ладонью по стремительно твердеющему члену, чувствуя, как и сам возбуждался в ответ. — Да нет, просто… На случай, если у тебя — а-ах — сорвёт колпак. — Боже, — почти раздражённо шикнул на него Сал, облизываясь и сжимая член чуть сильнее, чем нужно. Ларри глухо охнул. — Просто скажешь «стоп», и всё… Не истери. Он провёл по стволу ещё несколько раз — медленно, дразняще, задерживаясь кольцом пальцев у самой головки, и затем медленно сдвинул кожицу вниз, опуская ладонь к основанию члена. Несколько медленных фрикций — и дыхание Ларри замедлилось, стало размеренным и глубоким. Губы его были приоткрыты, и между них то и дело мелькал розовый язык. Подушечкой большого пальца Сал коснулся самой верхней части головки, там, где уже выступила полупрозрачная густая смазка, и довольно улыбнулся. Размазав смазку по краснеющей плоти, он наслаждался тем, как правильно и красиво блестел увлажнённый член. Он отстранился, но только для того, чтобы сдёрнуть чужие джинсы до колен, облегчая доступ. Из приоткрытых губ Ларри вырвался разочарованный вздох. Его тело подалось вперед, пытаясь возобновить разорванный контакт, вновь ощутить на себе чужие руки. — Сал, — Прошептал Джонсон, и голос его сорвался. — Я не могу. Мне надо тебя увидеть… Он напрягся всем телом, содрогаясь в ответ на касания. Когда Сал провёл рукой по его боку, голая кожа покрылась мелкими мурашками, и Ларри весь дёрнулся ему навстречу, жаждая продлить касания, изголодавшийся по ним. Сал сильнее сжал руку на члене, проведя ещё раз вверх-вниз, отрицательно покачал головой, хотя Ларри не мог его видеть. — Нет, тебе не надо, — на грани слышимости прошептал Фишер. Нельзя было всё разрушить. Во время особо интенсивной ласки, когда Салли открытой ладонью обвёл по кругу головку члена, Ларри задушенно замычал, выгибаясь дугой. — Пиздец как надо, — горячечно прошептал Джонсон, и звуки перетекли в низкий, долгий, вибрирующий стон, от которого внизу живота у Салли всё завернулось в клубок и опустилось ещё ниже, отправляя искры возбуждения по позвоночнику. — Просто… Представь картинку в голове, — невозмутимо посоветовал Сал, как будто бы эта самая картинка не будет похожа на вырезку из порножурнала со слипшимися страницами. Губы Ларри растянулись в хитрой ухмылке, как будто он собирался сказать что-то мерзкое или пошлое. Его член напрягся ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. Он и так был на пределе, каменный, горячий, готовый. — Представить? Ох, Салли… — Голос Ларри стал низким, густым. — Я только этим и занимаюсь на досуге. Капля смазки жирно выступила из отверстия, стекая по головке, и Салли размазал её пальцем. Ларри шумно втянул воздух носом. — Б-блять… Твои пальцы… — он запнулся, сглотнув. — Обожаю их, Сал. Пиздец. Прямо как надо… И сжимают… — Он не закончил, его дыхание окончательно сбилось. В следующий миг Салли наклонился к чужому паху, решаясь на что-то новое для себя. Он смахнул волосы через плечо, удерживая их в стороне от лица, когда склонился над чужим возбуждением. Опалив горячим дыханием головку, он уловил низкий стон, полный предвкушения. Сердце заколотилось сильнее, кровь пульсировала в висках. В штанах было до боли тесно, но Сал не касался себя. Он приоткрыл губы и, высунув язык, на пробу лизнул головку. Солёный привкус осел на языке, непривычный и странный, но не вызвал никакого отвращения, только большее желание, от которого перед глазами помутнело. Он снова коснулся члена языком, на этот раз более уверенно, сильно надавливая на податливую плоть, затем погружая головку в рот и посасывая её. — Чё-ёрт, Сал… — Шикнул Ларри, сжимая простынь в кулаках. — Это пиздец как горячо. Сал прикрыл глаза и взял глубже, позволяя горячей плоти скользнуть дальше в рот, проехавшись по языку и уперевшись в нёбо. Он напряг язык, поглаживая им по стволу, затем поднял голову, практически позволяя члену выскользнуть изо рта, но замирая в самом конце, захватив губами распухшую головку. Сжал вокруг неё губы, слегка втягивая внутрь, создавая лёгкий вакуум. Бёдра Ларри дёрнулись навстречу — и Сал, как завороженный, повторил то же самое — позволил члену медленно скользнуть в рот, обвёл его языком, и пропустил ещё глубже. Горло сократилось с непривычки, а на здоровом глазу выступили слёзы. — Блять, хотел бы я видеть это… — Охрипшим от возбуждения голосом прошептал Джонсон. Он дышал поверхностно и мелко, его тело то и дело встряхивало дрожью предвкушения. — Но бля, клянусь, я и так могу в голове это всё нарисовать. Типа, третий глаз открылся… — Он глубоко простонал, когда головка толкнулась глубже, скользя по языку и упираясь в горло. Салли сглотнул, отправляя волну пульсации по члену, и Ларри снова выгнулся, застонав. — Я так хорошо тебя знаю, что могу всё представить… Бля, как будто мультики без телевизора смотрю… Салли выпустил член изо рта с влажным, пошлым звуком. — У тебя больная фантазия, — севшим голосом прошептал он, перехватывая член в ладони, а другой рукой заправляя мешающую прядь голубых волос за ухо. — Извращенец. И часто ты это представлял? Мышцы пресса у Ларри напряглись и дрогнули — он хрипло рассмеялся, пряча лицо в сгибе локтя. — Я-то извращенец? Ты и сам не лучше. — Заметил он очевидное, игнорируя последний вопрос. Сал фыркнул в ответ, устраиваясь поудобнее между чужих ног, ёрзая на месте, пытаясь унять возбуждение в собственном паху. — Кто меня связал и стал мне отсасывать? Салли вздёрнулся, поднимаясь и вытягиваясь рядом с Ларри, укладываясь виском на чужое предплечье, и оказываясь лицом к лицу. — Ты не связан. Тебя никто не держит. Ты сам держишься. — Прошептал Фишер в чужие губы, и прижался своим возбуждением, которое можно было ощутить через одежду, к голому бедру Ларри. — Ну, — Джонсон облизнул губы, чудом не захватывая и чужие. — Я слушаюсь. Я вообще послушный. Меня нужно похвалить. Очень сильно. Сал протянул ладонь и зарылся пятерней в густоту каштановых волос. Те всё ещё приятно пахли шампунем, и Фишер осторожно втянул этот запах носом, прикрывая глаза и украдкой наслаждаясь. Вместо слов поощрения он пододвинулся ещё ближе, влажно целуя Ларри, слишком поздно осознав, что на его губах всё ещё был вкус чужой солёной смазки. Ларри протяжно застонал в поцелуй, переворачиваясь на бок. Его член стоял почти вертикально и упёрся головкой в кожаный ремень Сала. Сал разорвал поцелуй и ухмыльнулся, наблюдая, как Джонсона откровенно вело: — И всё-таки. Ты об этом фантазировал? Кадык Ларри дёрнулся вниз. Он медленно втянул воздух ртом, краснощёкий и возбуждённый до предела. — Ну, эм-м… Пару раз? — Глухим шёпотом, почти беззвучно признался Ларри, и Сал удовлетворённо погладил его по щеке. — Пару тройку? Это было странное чувство: знать, что тебя представляют в самом развратном виде, и это вызывает возбуждение. Было в этом что-то неправильное, стыдное. Но так тяжело тянуло внизу живота, так сладко пустота расползалась в голове, что единственное, чего действительно хотелось — прижаться как можно ближе, влажно поцеловать, вплести пальцы в волосы и осуществить все эти пошлые картинки в реальности. Ноги Джонсона были скованы джинсами, спущенными до колен, а его руки — честным словом, которое удерживало их зафиксированными наверху, с пальцами, крепко удерживающими деревянное изголовье. Ладони Салли скользнули под рубашку, задравшуюся до ключиц, и быстрым движением проехались по соскам, съезжая по рёбрам вниз и устремляясь на спину. Там, поглаживая упругие, плотные мышцы, он нашёл самые чувствительные точки — впадинки под лопатками, архипелаг позвоночника и затем — ямочки на пояснице возле копчика. Язык Ларри сплелся с его — так интенсивно, напористо, почти грубо, что пришлось порывисто втянуть воздух носом прямо во время поцелуя, чтобы не умереть от недостатка кислорода. Скользнув ладонью по тугим, упругим ягодицам — быстро, смущаясь одной мысли о том, как ещё Ларри позволит Салу ласкать себя, и где — Фишер прошёлся касаниями по бедренной косточке, снова возвращая внимание напряжённому члену. Ларри влажно всхлипнул в поцелуй. — Да… Сделай так ещё… — взмолился он, откидывая голову на подушку. От тона, которым тот это практически выстонал, у Салли потемнело перед глазами. Быстрым движением он расстегнул свой ремень, выдергивая его из шлёвок одним резким движением. Тот улетел в стену за его спиной, ударившись об неё железной бляшкой. Чертыхнувшись, Салли пытался расстегнуть пуговицу на штанах, и та поддалась с третьего раза. Вжикнула молния — и Салли пришлось перекатиться на спину, чтобы стянуть с себя узкие джинсы. Ларри подтянул колени, и его штаны сбились в комок у лодыжек, стреножив его. Он недовольно всхлипнул, и его член качнулся, оставляя след смазки на поджатом животе. — Сейчас, — прошептал ему Сал, пытаясь успокоить, пока сам путался в одежде. Он откинул джинсы в сторону, и те красным пятном приземлились на пол рядом с кроватью. Взгляд Салли упал на ремень, спрятавшийся в складке одеял, и в голову пришла ещё одна интересная мысль. Возникшую заминку можно было использовать для легкой смены обстановки. И позы. И правил. Он потянул Ларри за плечи вверх, поднимая его к себе — тот поддался, позволяя лепить из себя что угодно. Как пластилин, который оставили на батарее, и тот подтаял, становясь тёплым, мягким и послушным. Фишер переполз ему за спину, мягким движением смахивая копну тёмных волос в сторону и открывая обзор на широкую, сильную спину. Дрожащие от возбуждения тугие мышцы и сведённые в напряжении лопатки рождали в Салли смесь чувств, которым он не мог подобрать названия. В жизни он был меньше, слабее и ущербнее многих. Рядом с Ларри это не имело значения — но в Салли уже была заложена червоточина, не дающая расслабиться ни на минуту. Обычные методы самопомощи вроде психотерапии или медитации не работали на нём. Ну, возможно, обычные способы ему и не помогут. Возможно, ему как-то поможет то, что из этого невыносимого, красивого, смешного и прекрасно сложенного парня, в которого он до боли в животе влюблён, он может вить верёвки. Делать всё, что хочет, и его инаковость не помешает ему в этом. Логическая цепочка не складывалась до конца: собственное возбуждение пульсировало между ног, не давая сосредоточиться, но Сал чувствовал, что он на верном пути. Сал медленно стянул с Ларри рубашку, отбрасывая ненужный предмет в сторону. Осторожно перехватив чужие запястья, он направил руки Джонсона тому за спину. Медленно, давая тому время на сопротивление, которое так и не пришло, он скрестил его предплечья. Левое поверх правого. Мускулы напряглись и образовали ровную горизонтальную линию: ладони твердо обхватывали предплечья противоположной руки, кожа к коже, от локтя и до запястья. Сал кончиками пальцев провёл по едва заметной щели между ними, ощущая, как Ларри ощутимо вздрогнул. От доверия, с которым Ларри вкладывал себя в его руки, пересохло во рту. Оставалась одна маленькая деталь. Он протянул руку к ремню. Холодная кожаная полоса обвила сложенные предплечья. Салли потянул свободный конец, чувствуя, как под его касаниями играли мышцы. Ремень врезался в смуглую кожу, сжимая кожу лишь чуть сильнее, чем нужно. Металл пряжки звякнул, зафиксировав положение. Ларри прыснул себе под нос: смешок вышел сдавленным, отдавая лёгкой дрожью: — Всё-таки нужно стоп-слово. Не удивлюсь, если ты щас достанешь из-под кровати плётку. Салли клюнул его поцелуем в висок и подтолкнул его к стене, предусмотрительно бросив туда несколько подушек, чтобы тот смог удобно сесть, откинувшись на них спиной. — Честное слово, я куплю тебе намордник. И поводок. И в следующий момент он вновь уселся сверху, проезжаясь голыми ягодицами по твёрдым бёдрам. Теперь, прижимаясь кожей к коже, Сал чувствовал, как его и самого лихорадило: он тяжело сглотнул, бросая взгляд вниз, где его вставший член тяжело качнулся вбок от особо резкого укола возбуждения, а член Ларри дёрнулся, и с него стекла капля предъэякулята. — Думаешь, тебе это поможет? — Полушёпотом продолжал Джонсон их шутливую перепалку. — Как будто сможешь удержать фрика на поводке. — А вдруг тебе понравится? — С неожиданной смелостью в голосе поддел его Сал, отстранённо замечая, как легко ему стало язвить, флиртовать и заигрывать. Заигрываться в их новую, интересную игру, правила которой они выдумывали на ходу. Он лизнул ладонь и опустил её себе на член, двигая пару раз, просто чтобы сбросить напряжение. Выдохнул сквозь зубы, другой рукой завороженно водя по сильному, спортивному телу, обездвиженному под ним. В который раз он удивлялся, как же ему крупно повезло, что Ларри в нем что-то понравилось. — Тебя такое заводит. Ларри протестующе замычал, поджав губы, но в его протесте было больше просьбы, чем несогласия. Он заёрзал на месте, пытаясь выпросить себе ласку, но Сал не спешил: он медленно дрочил себе, как во сне наблюдая за нетерпеливым движениями Джонсона и чувствуя, как нежность разливалась внутри него парным молоком при взгляде на каждый изгиб родного тела. Наконец сжалившись, Сал оторвался от себя, сжимая пальцы вокруг чужого члена. Естественной смазки оказалось более чем достаточно, чтобы ладонь мягко и беспрепятственно скользила по плоти с хлюпающим звуком, выбивая из юноши тихие стоны и тяжёлые вздохи на грани с хрипом. Грудная клетка Ларри ходила ходуном, кадык крупно вздрагивал, опадая на каждом из особо низких звуков, которые издавало его горло. Ключицы заострились из-за неестественного положения связанных рук. И всё это было так возбуждающе. Чертовски уязвимо, до слепого честно и на острейшей грани, где тело уже не принадлежит тебе одному. Салли задыхался, глотая воздух через раз, лаская себя и удерживая их с Ларри на одном уровне возбуждения. Живот Ларри особенно сильно напрягся. Мышцы взбугрились, а он сам извернулся и выгнулся, когда с его губ сорвалось надрывное, непривычно высокое: — Сал! Я ща… а-а-а… Фишер вздрогнул всем телом, будто в его затылок ударилась горячая волна жара, и сжал все мышцы внизу, чтобы не кончить от одного этого невероятно развратого тона, на который Ларри оказался способен. Его ладонь на члене Джонсона замерла: пальцы сомкнулись в кольцо у самого основания, переживая, останавливая, не давая тому долгожданной разрядки. Останавливая пульсирующее наслаждение, загоняя его обратно внутрь. Оргазм, уже взметнувшийся волной, врезался в эту стену с размаху. Невозможный. Недосягаемый. — Ты чего?! — Возмущённо прошипел Джонсон, и в его шёпоте зазвучала настоящая злость. Была бы его воля, он бы тут же сбросил повязку с глаз, просто чтобы гневно посмотреть на виновника его облома, и сделал бы это, если бы не руки, связанные за спиной. Его плечи дёрнулись, упираясь в преграду скованности, и это осознание собственной беспомощности мгновенно превратило его злость в отчаяние. — Сал… Блять… Нельзя так… Его бедра подались вверх, и он беспомощно толкнулся в кулак Салли в слепой попытке трения. Но этой фрикции не хватило, чтобы удовлетворить его желание. Он разочарованно замычал, низко и утробно. И тогда Салли ослабил хватку, заменяя её на лёгкое, едва ощутимое прикосновение к головке. Огладил её одним пальцем по контуру, по тому месту, где кожица была тоньше и горячее всего, собирая каплю смазки и размазывая её влажный блеск. Сал не знал, откуда у него это понимание, как надо. Это была смесь того, что он подсмотрел украдкой на сомнительных кассетах, а потом как-то попробовал на себе, и ему понравилось. Это было интуитивное ощущение, наваждение, полупрозрачная нить, за которой он следовал сам и по которой теперь вёл Ларри. Палец Фишера, едва касаясь, провёл вдоль уздечки — и Ларри вздрогнул, как от удара током. Он тихо, протяжно застонал, выгибаясь навстречу касанию, которого категорически не хватало. Взмокшие волосы прилипли к виску, а над приоткрытыми губами блеснула испарина. Всё его тело напряглось, натянулось, как гитарная струна — вот-вот зазвенит, стоит только правильно коснуться. Тогда Сал сжал указательный и большой палец в кольцо и подарил ему ровно три медленных, скользких движения сверху вниз, ощущая, как под его пальцами плоть пульсирует готовностью. — Вот так… — прошептал Салли, и его голос звучал чужим. Низким и густым. И снова остановился. Полностью. Совсем убрал руку. Он зажмурился и сам сжал себя, чтобы не кончить раньше времени. Под зажмуренными веками заплясали звёзды. Ох, он готов был поспорить: Ларри сейчас был не лучше него. Ларри издал звук, среднее между стоном и рыданием. Его бёдра дёрнулись в пустоту. Волна бесполезных спазмов прошлась по животу. Сал несколько раз погладил его по бокам сверху вниз, помогая успокоиться и восстановить дыхание. — Сал… пожалуйста… — Уже не зло, не умоляюще, не отчаянно, а просто… тихо и покорно просил Ларри. Чертовски честный, открытый перед ним — и Салли дурел. Он наклонился над ним, медленно и чувственно целуя в скулу. Не отвечая ему — по крайней мере, словами. Внизу, Сал снова обхватил его член, возобновляя лёгкие, поверхностные движения. Не доводя до пика, лишь раскачивая на самой кромке. Каждый раз, когда дыхание Ларри учащалось, а мышцы пресса каменели, Салли ослаблял нажим. Переходил на лёгкие, щекотные поглаживания под головкой, пробегался пальцами по стволу, а затем совсем убирал руку, поднимаясь лёгкими касаниями от паха вверх, по лобку, невесомо касаясь живота. Ларри закатывал глаза и запрокидывал голову, несколько раз больно впечатавшись затылком в стену, не в силах вынести эти ощущения. Их губы встречались, и Ларри отчаянно подавался вперед, пытаясь удовлетворить своё неугасающее возбуждение поцелуями. Влажными, глубокими, развязными — но совсем не приносящими развязки. Он стонал Салли в губы, тихо и коротко, умоляя его без слов. Салли ловил его дыхание, а затем спускался к шее… — Сал… — вырвалось у Ларри хриплым, надтреснутым шепотом, когда губы коснулись его кадыка. — Пожалуйста… сейчас… Его кожа была жаркая и солёная, и Сал лишь сильнее вжимался лицом в треугольник между шеей и плечом, вдыхая глубокий, тяжёлый запах. Заставляя просьбы Ларри застрять у того в горле. Цикл повторялся один за другим. Нарастание — и затем полная остановка. Раскачивание маятника. Прилив и отлив. С каждой волной голос Ларри становился всё более хриплым, а слова и просьбы сменялись бессвязными звуками. Мольбы распадались на отдельные слоги. Салли сцеловывал их с солёных от пота губ. Салли ловил его дыхание, а затем спускался к шее и целовал туда, мягко обхватывая губами острый кадык, очерчивая языком линии вдоль напряжённых связок. Ларри уже не мог лежать смирно — его тело извивалось в мелких, судорожных подрагиваниях, будто по нему пускали мелкие разряды тока. Сал наблюдал за каждым изменением, и у него еле получалось контролировать собственное дыхание. Он и сам был на грани. Несколько раз подводил себя к ней, но получалось остановиться. — Ты чувствуешь это, да? — Ловя рваный выдох Ларри губами, прошептал Сал. Он положил ладонь тому на низ живота, и Ларри вздрогнул так, будто его клеймили раскалённой печатью. Живот напрягся до предела, и Джонсон заторможенно кивнул. Доверчиво. — Вот здесь. Не отпускай это ощущение. Салли снова сжал пальцы в кольцо, сдвигая кожицу на плоти вниз, а затем повторяя это движение снова, снова и снова, пока дыхание Джонсона опять не стало частым-частым, а его артерия на его шее не запульсировала быстрее. Его бедра быстро и рвано дёргались навстречу, и Ларри, чьи волосы прилипли к плечам и шее, Ларри, который задыхался, и крылья его носа дрожали, Ларри, у которого на переносице и под повязкой что-то блеснуло, сжался всем телом и, запрокинув голову, зашептал, сам не свой: — Не могу-не могу-не могу!.. Стоп… Стоп-стоп-стоп… Придя в себя, Сал коротко поцеловал парня в челюсть, и снова сел прямо, оседлав Джонсона. Оба их члена он взял в ладонь, сжимая их вместе, и принялся двигать ими вместе, смешивая их жар, смазки и наслаждение. Несколько ритмичных движений, и Фишер напрягся всем телом. Под пупком дёрнулась пружина, стремительно раскручиваясь и наконец принося долгожданную разрядку. Она пришла с оглушающей тишиной в голове и темнотой перед глазами — а потом, одна за другой, по всему телу прошлись волны оргазма, сносящие друг друга, смешивающиеся в одну большую волну цунами, разрушающую всё внутри. Краем сознания Сал слышал низкие, глубокие стоны, наполненные удовольствием и животным удовлетворением. Часть его сознания могла любоваться Ларри, который выгнулся под ним дугой, полностью сползая с подушек вниз, и кончал. Горячие белые капли залили его живот, попадая на грудь и стекая на кровать. Его крупно трясло — тело, долгое время находившееся в непривычном, невозможном возбуждении и напряжении, брало своё. Механически и из последних сил, Сал перевернул Ларри на бок, кое-как расстёгивая ремень на его предплечьях и стягивая его прочь. Глубокие красные полосы пересекали кожу рук, и Салли стыдливо поджал губы. Вытягивая его руки вперед, Сал принялся разминать затёкшие запястья Ларри и его онемевшие пальцы, пока тот всё ещё пытался отдышаться и жадно глотал воздух. Через минуту его грудная клетка перестала трястись, и Салли осторожно лёг сверху, зажмуриваясь и прижимаясь щекой, покрытой глубокими рубцами, ко вздымающейся груди. Пальцы Ларри вплелись в его волосы и бережно сжались на затылке. Ткань шарфа, служившего повязкой, скользнула где-то рядом и легла на простынь. Сал почувствовал, как на его макушку приземлился лёгкий, практически невесомый поцелуй. Они долго лежали молча, приходя в себя. Абсолютно опусошённые, уставшие и довольные. Первым молчание нарушил Ларри. — Ну ты и дал жару. Его голос был севшим, но полным тягучего тепла. Салли нечленораздельно промычал в ответ что-то невразумительное. Их тела остывали, приходили в себя. В голове было невесомо пусто, до звона в ушах легко. Сал поудобнее устроился в руках Ларри, готовый уснуть в тот же миг от медленных поглаживаний по спине, бокам и затылку. Тревожные мысли отступили — вокруг него сомкнулся кокон спокойствия и безопасности. В области живота что-то неприятно хлюпнуло: их жидкости, смешавшиеся на животах, начали подсыхать, и их кожа слиплась. Сал фыркнул. Ларри под ним мелко затрясся, и его грудная клетка завибрировала. Сал испуганно поднял взгляд — но тут же успокоился, заметив блаженную улыбку, прикрытые веки и расслабленное выражение лица. Он смеялся. — Ты как? — Тихо поинтересовался Салли с усмешкой на губах. — Любимый связал меня и трахнул. А ты как думаешь? — Тихо хохотнул Ларри, зарываясь пальцами в синие волосы. Сал смущённо замычал, пряча лицо на чужой груди. — Если бы я знал, что тебе такое заходит, то сам бы предложил первым, — Ларри гладил его по спине, разминая мышцы на плечах, спине, под лопатками. — Но кто бы мог подумать? Сал Фишер, восходящая звезда порно-индустрии в жанре… — Прекрати, — Умоляюще запричитал Сал. — Замолчи, ради бога… Стыдно-то как. Джонсон звонко рассмеялся и звучно чмокнул Фишера в лоб. — Что естественно, то не безобразно, Сал. — Вслушиваясь в расслабленный тон его голоса, Сал глубоко вздохнул и расслабился в объятиях. — Это было прекрасно. Ты был прекрасен, Салли. Я обожаю тебя. К щекам прилил жар. Снова захотелось спрятаться от изучающего взгляда, который Сал чувствовал на своей макушке, но в груди разлилось долгожданное тепло, как будто он наконец вернулся домой. Он заторможенно поднял голову, поворачиваясь к Ларри, и его губы приоткрылись, но слова замерли на полпути. Он застыл, сам не понимая, что собирался сказать. Или думая, что не понимал — ведь его тело всё знало за него. — Ну скажи это. — Угадывая его, читая, как открытую книгу, вздохнул Джонсон. Ларри улыбался открыто, глядел на него прямо и мягко, но в его взгляде блеснуло что-то едва печальное. Нуждающееся. В груди Салли обрушилась платформа, удерживающая его сердце на месте. И оно рухнуло вниз, в живот, а оттуда — ещё ниже, проваливаясь сквозь тело на пол. Закатываясь в угол, как резиновый мячик. Туда, откуда не было бы слышно, как загнанно оно колотилось. Ларри так желал этого — тепла, любви, принятия. Просто желал был любимым в ответ. Но Сал… Он не мог этого дать. Не потому что не любил — нет. Он любил так, так сильно, что у него закладывало уши. Но он не умел об этом говорить. Не предполагал, что в жизни ему это когда-нибудь пригодится. — Сал, — он почувствовал лёгкое, почти не ощутимое касание к костяшкам своих пальцев. Ларри продолжил, но почти шепотом. Как будто они все ещё играли в «прятки». — Я знаю, что ты меня любишь. Просто скажи это. Попробуй, ну. И, словно надеясь придать Салли смелости этим жестом, Ларри прикрыл глаза. Его взгляд взволнованно бегал под закрытыми веками, как при беспокойном сне. И Сал, глядя на него, такого искреннего, нежного и терпеливого, готов был рассыпаться на части. Он не заслуживал Ларри. Но Ларри все равно выбирал его. Делал за него всю работу — даже признание в любви. Но от этого больше не было горько. Салли переполняла благодарность. Огромной волной она грозилась залить его изнутри, устроить потоп и смести все живое. Или — напитать долгожданной влагой иссушенную почву, чтобы на ней смогло, наконец, что-то прорасти. Сал не заметил, как эта влага подкатила к глазам и скатилась по щеке, юркнув между шрамами. Слезы покатились по лицу сами собой — Салли только и мог, что смахнуть их быстрым движением. — Конечно, — прохрипел он, всхлипнув. Шёпот, который вырвался из него следом, был несмелым и загнанным. Но он так давно хотел вырваться на волю, что произошло это необъяснимо легко, почти беспрепятственно. — Черт, прости… Конечно, я люблю. Я так, так, так… Салли упал лицом в его плечо, утыкаясь носом в изгиб шеи и всхлипывая туда. Судорожно втянул носом родной запах, ощущая себя скрученным в узел от опустошающей, неотвратимой нежности. — Я так тебя люблю… — прошептал Сал, прижимаясь губами к горячей коже, понимая, что его голос прозвучал глухо и слишком тихо, но… Ладони Ларри на его спине говорили сами за себя. Он услышал. И это самое главное.