Впервые, с тобой

•••

Стоя в толпе людей уже, кажется, вечность, Феликс чуть ли не каждую секунду проверял время на экране телефона. Поезд опаздывал уже на три минуты. Он не мог остановить себя от постукиваний ногой, да и метавшийся по множеству людей взгляд сосредоточить на чем-то одном ему тоже было крайне сложно. В голове были одни тревожные мысли. Даже не то, что тревожные — страшные. В то время, как людей на платформу прибывало все больше и больше, Феликс отчаянно молился высшим силам, чтобы злосчастный поезд приехал, как можно скорее. Можно было справедливо подумать, что омега боялся большого скопления людей, или ему становилось дурно от количества запахов, витавших в воздухе, но причина была в другом. И она-то и вызывала столько страха. Как назло, поезд не ехал еще долгую, бесконечно долгую минуту. Когда же он наконец остановился напротив платформы, Феликс с великой радостью и облегчением впихнулся в вагон, и дружным составом он и еще, как минимум, миллион человек — и это только в этом несчастном пространстве — наконец поехали по извилистым тоннелям метро. Здесь парень наконец смог немного расслабиться и почувствовать, насколько сильно напряжение сковывало его тело предыдущие несколько минут. Эта атмосфера, которая обычно бесила многих до трясучки, она, в своем особенном и странном ключе, успокаивала Феликса. Куча людей окружала его со всех сторон, подпирала, не давая упасть, в спертом воздухе вагона витала невероятная какофония запахов, шум поезда давил на барабанные перепонки своей громкостью, смешиваясь с тихими на собственном фоне разговорами незнакомцев и громкими беседами по телефону случайного человека, шелест чьего-то пакета с вонючей едой заставлял многих вокруг Феликса недовольно цокать, кто-то уже пытался пробиться к выходу, и любой другой человек на месте омеги уже взвыл бы от количества шума, нежелательного контакта с людьми и практической невозможности дышать. Но Феликсу здесь было, как ни странно, спокойно и даже хорошо. В его жизни мало к чему можно было применить понятие «хорошо», но вот к вечерней толкучке в метро — вполне. Он любил это, как многие любят полупустые вагоны, безлюдные улицы. Присутствие множества людей рядом, пускай и незнакомых, он ценил больше, чем их отсутствие. А все потому, что туда, куда он ехал… там будет хуже. Там будет тихо, ужасающе тихо, по крайне мере, сначала, но там не будет никого, кроме него и… Там он будет не один, но совершенно одинок, там будет страшно, как было страшно на платформе какое-то время назад. Даже страшнее. При мыслях о том, как же скоро это все случится, Феликс вздрогнул и тяжело сглотнул. Он постарался снова вернуться в настоящий момент, где он был в переполненном метро в час пик, где было спокойно, но не смог. Поток тревожного сознания уже было не остановить, и даже это мгновение, обычно бывшее самой приятной частью дня, стало безнадежно портиться собственными мыслями. Поездка из небольшого отдыха, передышки превратилась в ужасающий обратный отсчет до приезда на нужную станцию, а соответственно, и выхода из метро, отдаления от хоть какого-то скопления людей, до дороги в то место, от которого по телу всегда бежали самые большие и неприятные мурашки, из-за которого в горле стоял болезненный ком, — дом. Феликсу туда не хотелось. Он бы отдал все, чтобы не идти туда не только сегодня, но и вообще, но он должен был прийти. И сегодня, и завтра, и послезавтра. Иначе будет хуже — он знал. И все же внутри него каждый день происходила ужасная борьба: одна часть уговаривала, нет, умоляла его не идти, спрятаться, убежать, но никогда больше не приближаться к тому месту, а другая твердила, что, если он не вернется, хотя бы и с опозданием, будет хуже, многим хуже. Будет невыносимо. И какое из зол выбрать? — это был слишком трудный вопрос, однако он всегда решался в сторону так называемого меньшего из двух. Поэтому Феликс и возвращался домой день за днем. Минуты, отведенные на его поездку, пролетели слишком быстро, и вот монотонный голос уже назвал его станцию, и пришлось выйти из вагона. Выйти со станции, оказаться на поверхности. Он вдохнул холодный осенний воздух, пропитанный влагой, и тот неприятно защекотал легкие. Однако это помогло Феликсу хоть ненадолго прийти в себя, отвлечься от мыслей, что не давали покоя. Впрочем, сразу после этого ему пришлось заставить себя пойти по направлению к дому. Невольно он начал считать расстояние, оставшееся до подъездной двери. Пятьсот метров. Четыреста метров. Триста пятьдесят. Триста метров до того, как начнется его персональный ад. Двести пятьдесят. Двести двадцать пять. Двести. Сто восемьдесят. Сто шестьдесят. Сто пятьдесят пять. Сто пятьдесят. Чем ближе, тем чаще Феликс ставил своеобразные метки расстояния. Восемьдесят. Семьдесят девять. Семьдесят восемь. Вот уже и дом видно. Пятьдесят четыре. Пятьдесят три. Подъезд тоже хорошо различим. Двадцать один. Двадцать. Дыхание участилось. Десять. Девять. Выровнять его не получалось. Три. Два. Один. Вот и он: дом милый дом. Перед тем, как приложить ключи к домофону и войти, Феликс все-таки предпринял последнюю попытку успокоиться. Он сделал глубокий вдох, чтобы каждая клеточка его тела ощутила прохладу темного вечера, прикрыл глаза на пару секунд, будто это могло помочь ему сбежать от себя или телепортироваться отсюда, но затем наконец вошел. Поездка на лифте казалась вечностью и жалким мгновением одновременно. С одной стороны, все самые ужасные домыслы он успел передумать за это время, напрячься до предела, с другой — этого было слишком мало, чтобы вдоволь надышаться, как говорится, «перед смертью». Весь, как оголенный нерв, Феликс вышел на нужном этаже, а там его молча ждала дверь в квартиру, где он жил. Ждала и будто приглашала войти, спрятаться в своем уюте, но омега знал, что это ощущение в высшей степени обманчиво. Последние попытки измученного сознания хоть как-то себя утешить успехом не увенчались. Перед злополучной дверью Феликс сделал еще один вздох — последний — и вставил ключ в замок, с оглушительно громким звуком повернув его. Ну вот и все… — И где ты был? — не успел он зайти в квартиру, как до него донесся до боли знакомый голос. Впрочем, еще раньше до него долетел аромат сосны, тут же заполнивший все пространство собой, сделав воздух невероятно тяжелым. И без того еле слышимый феликсов запах бергамота вообще потерялся в его густоте. Омеге стало физически трудно дышать, а когда он увидел владельца этого запаха, то ему резко стало не до этого. Он так и замер. — Домой добирался, — еле пролепетал Ли. — Поезд в метро задержался… — попытался оправдаться он, но… — Ах, значит, поезд? — не дав договорить, Уен подлетел к нему и грубо схватил за горло. — Поезд, говоришь?! Уен, как и всегда, оказал ему радушный прием, ведь как еще должны встречать друг друга возлюбленные? Да, стоило пояснить: Уен — парень Феликса, с которым омега встречался около четырех лет. Они жили вместе уже довольно долгое время, и почти каждое возвращение Ли домой проходило именно так: со скандалами, криками. Побоями. — Да признайся ты уже, что шлялся с другими альфами, грязная ты шлюха! — обвинения всегда были одни и те же: Феликс, по мнению, Уена успевал переспать с каждым случайным прохожим в метро, ведь как еще на нем мог появиться чужой запах? Аргументы Ли о том, что он добирался домой в ужасной толкучке, альфой всегда игнорировались. Ведь если хоть раз заострить хотя бы на одном этом факте немного внимания, можно было все обвинения Бана разбить в пух и прах. А разве ему это надо? — Отвечай! Стоило ли упоминать, что на самом Уене запах других омег был постоянно? — Ты язык проглотил что ли? Или сказать нечего в свое оправдание?! — Феликс молчал. Он знал, что проще было ничего не говорить, ведь так они закончат со всем быстрее. И можно будет поесть — парень только о еде и мог думать, потому что был ужасно голодным. Когда-то давно Ли пытался возражать, честно пытался что-то доказывать, спорить, но это заканчивалось очень плохо и болезненно для него. Синяки могли не сходить неделями и очень сильно болеть, словно в местах, где кожа была неестественно синего или фиолетового цвета, на самом деле, скрывался перелом. Хотя Ли не удивился бы: Уен однажды сломал ему руку в порыве злости, а в травмпункте пришлось объяснять, что это он так неудачно упал. К сожалению, поверили. В какой-то момент Феликс понял, что молчать было выгоднее: по лицу и другим частям тела он получал значительно меньше, да и, в самом деле, так Уен заканчивал с орами быстрее. А что толку орать на безвольное существо, которое совсем тебе не отвечает? Это неинтересно. Поэтому, да, сейчас тоже Феликс молча терпел все помои, что выливались в его сторону из чужого рта, терпел очень болезненную хватку, казалось бы, стальной руки, которая переместилась с горла на предплечье — спасибо, что хотя бы так; терпел этот жуткий густой запах сосны везде. Ждал, когда же это все закончится, борясь с внутренним голосом, который все еще, даже спустя столько лет, кричал о том, как ему, на самом деле, это все не нравилось, и умолял, отчаянно молил, чтобы Ли предпринял хоть что-нибудь, чтобы если не избавиться, то хотя бы облегчить свои страдания. Но омега упорно игнорировал эти мольбы разума, убеждая себя в том, что нужно было просто еще немного потерпеть. Еще чуть-чуть. И все. Он смолчал, и когда ему прилетела пощечина, хотя и было очень больно. Уен никогда не жалел на него сил; хоть в каком-то отношении это было так. Он ударил, можно сказать, от души, так, что у Феликса весь мир пошатнулся и закружился, а сам он оказался на полу, не выдержав силы удара. Боль пронзила не только голову, но и волной отдалась по всему телу. Ли инстинктивно прижал руку к горевшей щеке, будто это могло помочь, будто это могло излечить ее. Но Бан поднял его за эту же самую руку, не дав Феликсу и секунды, чтобы пережить удар. Он снова начал орать, но омега буквально не слышал его: в голове зазвенело. Мог ли Уен ударить его до сотрясения мозга? Вполне, но не хотелось, чтобы это по итогу оказалось правдой, потому что… плохо будет. Придется снова по врачам ходить, на вопросы отвечать. Врать. Эта перспектива не радовала от слова «совсем». Не успел Феликс додумать эту мысль, как ему прилетело по другой щеке. В этот раз не так больно — он даже на ногах устоял, — но все еще достаточно ощутимо. Альфа продолжал кричать на него, но даже когда слух вернулся, Ли вслушиваться не стал: не было желания. Он лишь молился, на полном серьезе молился и ждал, когда же эта пытка уже кончится, когда Уен выдохнется и отстанет от него? Но, очевидно, сегодня у того было особенно много энергии, потому что он начал кричать что-то про телефон. — Удалил переписки с ними, да?! С кем? Феликс не знал. Но продолжал молчать — переубеждать, конечно, было бесполезно. Он не стал возникать, когда понял, что Уен забрал его телефон: пускай. Наиграется. В очередной раз ничего не найдет и отдаст. — Ну-ка, — сказал вдруг альфа немного другим тоном и очень сильно и больно схватил Феликса за руку. Тот, как будто проснулся, настолько хватка была сильной, — подумай-ка здесь о своем поведении. В следующую секунду омега обнаружил себя стоящим на лестничной клетке перед закрытой дверью. Восторг, не иначе. Феликс пошарил по карманам: пусто. Значит, Уен забрал все, пока ругался, и было даже удивительно, насколько Ли сумел абстрагироваться, что не заметил этого. Грустно улыбнувшись, Феликс еще какое-то время смотрел то на кафельный пол под ногами, то на злосчастную дверь, пытаясь прийти в себя после столь теплого приема. Когда голова снова начала нормально соображать, парень решил, что настало самое время прогуляться и пошел к лифту. В целом, ему и не оставалось ничего другого, кроме как идти, куда глаза глядят, потому что этой ночью он точно не попадет домой. Кто знает, может оно и к лучшему?.. Не придется ходить на цыпочках, не придется снова ложиться с Уеном в одну постель и засыпать рядом с ним, боясь лишний раз вздохнуть. Можно будет прогуляться, воздухом подышать — так спокойнее будет. Он спустился и вышел из подъезда и, стоило ему сделать шаг из-под козырька, он почувствовал, что шел дождь, пускай и не сильный. Это значило, что ему предстояло промокнуть насквозь. Что ж, наверное, это тоже лучше, чем быть дома? Стоило ему начать прогулку, как мысли о том, что произошло сейчас, полезли в голову. Обычно он не плакал после того, что делал с ним Уен, давно перестал, потому что в какой-то момент силы на слезы просто закончились. Но вот сейчас отчего-то рыдать хотелось неудержимо, и Феликс позволил себе эту слабость. Ведь рядом не было никого, к чему было сдерживаться? Слезы, смешивавшиеся с мелкими каплями дождя, потекли по щекам. Он думал, не мог не думать: за что ему это все? Феликс давно уже научился игнорировать свои чувства, но сейчас почему-то делать этого он не мог, и вся та боль, что сидела внутри, стала вырываться наружу. Ему было так больно и обидно из-за того, что с ним делал когда-то горячо любимый человек: унижал, бил, выставлял на улицу просто так. Он так устал терпеть это, бояться постоянно, жить в напряжении и полном одиночестве, довольствуясь лишь вечерней давкой в метро. Он слишком сильно устал. Почему он должен был постоянно бояться, почему должен был подстраиваться под чужое непредсказуемое настроение, почему должен был отчитываться буквально о каждом своем шаге? Почему должен был отдавать свой телефон по первому требованию? Он столько раз уже задавал себе эти и другие вопросы, но каждый раз ответа найти не мог. И, казалось бы, если все так плохо, то почему он оставался? Почему не уходил? Феликс пытался. Он пытался уйти еще тогда, когда Уен в первый раз поднял на него руку. Омега тогда чувствовал себя таким униженным и оскорбленным, что посчитал невозможным оставаться рядом с таким альфой. Он собрал свои вещи на следующий же день и съехал в отель, думая, что в ближайшее время найдет себе новое жилье. Но Уен нашел его. Нашел и буквально на коленях умолял вернуться, клялся, что больше такого не повторится и говорил еще много чего, о бесконечной любви к Феликсу тоже, и… Ли поверил ему. И вернулся. Но все повторилось и начало становиться хуже. Тогда омега предпринял вторую попытку уйти, однако здесь все было не так радостно, как в первый раз. Уен снова нашел его, но вместо слов о любви он кричал и бил Феликса. Угрожал. Тогда Ли тоже остался, но из страха, который с тех пор не покидал его. Эта последняя попытка Феликса уйти произошла около двух с половиной лет назад, и больше парень не решался, ведь Бан говорил ему, причем очень убедительно, что найдет его в любом случае, и тогда омеге не поздоровится. Поэтому Ли и не мог уйти: боялся. Поэтому ему и приходилось терпеть из раза в раз, глотать обиду, зализывать незаживающие раны и пытаться забыть то, что не забывается. Сил идти совсем не осталось, и Феликс не нашел ничего лучше, чем усесться на мокрый бордюр на довольно оживленной улице. Ему было все равно, если его увидит кто-то из знакомых, ему было все равно, что могли подумать случайные незнакомцы, он просто ужасно устал от всего, вообще всего, что происходило в его жизни. Но выхода он не видел, и это делало ситуацию хуже примерно в тысячу раз. Ведь если надежды нет, то какой тогда смысл бороться? Какой смысл терпеть? Феликс снова невольно начал молиться и спрашивать высшие силы, за что ему это. Он не был верующим, просто молитвы помогали ему хоть как-то держаться, не падать в бездну окончательно, они заставляли слабый огонек призрачной надежды на будущее продолжать тлеть внутри. В такие моменты, как сейчас, молитвы были ему жизненно необходимы, чтобы не сойти с ума окончательно, чтобы не натворить дел, о которых он может потом пожалеть, чтобы в конце концов не навредить себе. А еще это давало ему хотя бы одну причину, почему весь этот кошмар происходил с ним: может, где-то когда-то он ужасно согрешил и теперь расплачивался за это? — глупо, очевидно, глупо, но за неимением лучшего, Феликс иногда прибегал и к таким домыслам, чтобы хоть как-то объяснить все для себя. К тому же, других хоть сколько-нибудь весомых разъяснений на этот счет у него не было, а потому выбирать, чем бы довольствоваться, ему не приходилось. В реальность его заставило вернуться осознание, что капли успевшего усилиться дождя перестали стучать по его промокшей одежде и бренному телу. Омега поднял слегка ошарашенный взгляд наверх и увидел незнакомца, который держал зонтик над ним, пока сам медленно мокнул под дождем. Феликс с первого взгляда определил в нем альфу, причем альфа этот был весьма симпатичным. Черные волосы чуть выше плеч, острые черты лица, красивая одежда, но обеспокоенный взгляд. — Вы в порядке? — спросил он. Его голос завораживал, и внутренняя сущность Феликса сразу откликнулась на него шевелением где-то в области сердца. Впрочем, Ли тут же заткнул ее, потому что ее действия в прошлый раз ничем хорошим не закончились. — Д-да, все х-хорошо… — вышло не слишком уверенно. То ли из-за того, что он весь дрожал от холода, хотя как такового его не чувствовал, то ли из-за вполне понятного страха перед альфами. — Простите за дерзость, но мне все же кажется, что нет, — незнакомец подошел чуть ближе, чтобы и самому оказаться под зонтиком. Феликс самую малость напрягся. — Вы потерялись? — Нет, — ответил Ли, а затем, уже тише, добавил: — не то, чтобы... — замялся он. Ох, и зачем он только это сказал?.. — Эм, а есть кому вас забрать? — не унимался незнакомец. — Время позднее, на улице уже холодно. Еще и дождь. — Ну... — Ли не знал, что и сказать. Ответить, что да, было кому забрать? И вернуться к Уену? Сказать, что нет, некому? А что дальше? Ситуация складывалась просто ужасная, потому что беспокоить своими проблемами этого доброго незнакомца Феликс, очевидно, не хотел, но и врать ему отчего-то тоже было очень совестно. Поэтому он и метался, и думал-думал-думал. Кажется, его мозг работал на все сто, а то и сто десять процентов, но только для того, чтобы в итоге выдать жалкое: — Я… у меня нет телефона с собой. — Я могу дать свой?.. — Хенджин не понимал, почему этот омега вел себя довольно странно, но чувствовал, что что-то однозначно было не так. И если даже пару минут назад, когда только шел по направлению к нему, он не думал, что мог просто пройти мимо, то теперь стало очевидно: он точно не оставит бедного парня здесь одного под проливным дождем. Так уж он был воспитан. Всегда стремился помогать другим, особенно если это был омега. Родители с детства твердили ему, что омег нужно оберегать и защищать, потому что они — сокровище. Они слабее, поэтому к ним нужно относиться с особым вниманием и даже трепетом, и Хенджин эти наставления отлично усвоил. Поэтому он никогда не мог оставить другого, особенно омегу, в беде, поэтому он и подошел к этому парню, который, очевидно, нуждался в помощи. Это было ясно хотя бы потому, что тот сидел на бордюре — даже не на скамье — в проливной дождь прямо посреди оживленной улицы, но еще понятнее это становилось по ходу немного странного разговора. — Нет! — чужие глаза наполнились страхом, но затем Феликс понял, что это была очень… необычная реакция на простое предложение дать позвонить и добавил уже тише: — не нужно… — вышло совсем уж жалко, и омеге захотелось настучать себе по голове. — Оу... хорошо, — альфа замолчал на пару секунд, обдумывая услышанное, а затем спросил: — Позвольте я отведу вас куда-нибудь, где будет потеплее? Все-таки на улице действительно очень холодно, да и вы весь вымокли. — М-м, — первой мыслью Феликса было отказаться, потому что он не хотел никого напрягать своими проблемами и несчастьями, причинять дискомфорт или задерживать — тем более, но… вторая мысль была о том, что от этого альфы веяло чем-то хорошим, чем-то добрым и теплым. Какой-то необъяснимой надежностью. Да и его запах был очень приятным: лайм витал во влажном воздухе и, кажется, очень даже успокаивал — должно быть, незнакомец выпустил феромоны. И все же, было тревожно. Он не знал этого человека, а этот человек не знал его, с чего бы ему помогать какому-то случайному омеге? Ради чего? Зачем? Феликс не мог ответить на эти вопросы. Он пытался найти подвох, анализировал каждую услышанную фразу, разбирал ее на слова, на буквы, но даже его тревожный мозг не нашел ничего плохого в предложении незнакомца отвести Ли куда-нибудь в теплое место. Не смог найти: то ли плохо искал, то ли был слишком уставшим. Рассматривать вариант, где скрытого смысла в словах не было, парень отказывался. К тому же, наверняка они пойдут в какое-нибудь людное место, поэтому… стоило ли так бояться этого предложения? Да и в случае чего, разве ему было, что терять? Ответ был очевиден, поэтому спустя бесконечно долгое время, которое они оба провели в молчании, Феликс все же ответил: — Хорошо, давайте. Хенджин на эти слова облегченно улыбнулся. Он помог омеге встать и подумал, что было бы хорошо отвести того в лапшичную неподалеку, где он сам часто бывал. Там всегда хорошо кормили, а еще было очень уютно и тепло — идеальное место, чтобы отогреть дрожащего парня напротив. К тому же, Хенджину почему-то казалось, что омега был голоден. Может, сущность подсказывала ему, потому что она у него была чувствительна к такого рода вещам, всегда была чутка к потребностям омег, а может, сама ситуация располагала к таким мыслям, ведь вряд ли человек, сидящий под проливным дождем, будет сыт и счастлив? В любом случае, Хван решил, что надо бы незнакомца накормить, а потому сказал: — Как насчет того, чтобы дойти до лапшичной неподалеку? Там тепло, да и поесть можно. — Я не голоден, — тут же возразил Феликс, хотя это было отнюдь не так. Есть хотелось ужасно, но он не мог позволить себе показать еще бо́льшую слабость перед незнакомцем, тем более альфой, ведь обычно это плохо заканчивалось для него. — Да и денег у меня с собой нет... — так он попытался объяснить причину отказа, хотя, как только он это произнес, стало еще более стыдно. Это ведь тоже слабость, но другого характера. Хотелось исчезнуть, чтобы не испытывать этих отвратительных чувств. А еще, как назло, сразу после этих его слов о том, что он не голоден, живот предательски громко заурчал, выдавая с головой. Феликсу натурально захотелось, чтобы прямо сейчас под ним открылся портал в ад и поглотил его. — Смею предположить, что вы все-таки голодны. Даже если и самую малость, — попытался разрядить обстановку Хенджин. Он почувствовал, как изменился чужой слабый запах, выдавая страх, перемешанный со стыдом, и это заставило его поджать губы в сложной эмоции недовольства собой и странной боли за собеседника, ведь его сущности очень не нравилось, что омега боялся. — А насчет денег не беспокойтесь: я все оплачу, — впрочем, он тут же переменился в лице, чуть улыбнувшись, чтобы парень не подумал, что хенджиново секундное недовольство вызвано его действиями. — Простите, но… мне неловко, — замялся Феликс. — Неловко принимать такую помощь… — пролепетал он, опустив глаза в пол. Он не верил, что незнакомец мог просто взять, подойти к нему и совершенно искренне попытаться помочь. Он жил в другом мире, где каждый был сам за себя и не волновался о чужих проблемах, даже если были те чуть ли не галактического масштаба. Может, этому альфе что-то было нужно? Если да, то чего он хотел за свою помощь? — думать об этом было неприятно, но другие варианты Феликсу в голову совсем не лезли. — Прошу, позвольте помочь вам. Мне ничего не нужно взамен, — произнес Хенджин. — Просто примите мою помощь, больше я не посмею требовать от вас ничего, — уже мягче попросил он. Ли думал еще какое-то время, взвешивал все за и против, снова пытался найти подвох в чужих словах, переживал, ведь… разве так бывало? Чтобы помогали? Да не кому-нибудь, а именно ему, несчастному и измученному Феликсу? Казалось, что нет, не могло это все быть правдой — он, видимо, просто уснул от усталости на все том же бордюре, а все происходящее — сон. Но когда живот снова скрутило от голода, причем слишком уж реалистично, Феликс все-таки решил не спорить больше и согласиться на чужое предложение. Вот так древнейшие, можно сказать, животные потребности победили логику, здравый смысл и инстинкт самосохранения тревожность. Омега промямлил, что был согласен, и тут же почувствовал, что незнакомец его ответом был в высшей степени доволен. Подняв глаза, Феликс увидел, что тот очень тепло улыбнулся ему, и ответная улыбка сама появилась на губах. Альфа повел его в неизвестном Феликсу направлении и очень скоро привел в лапшичную. Здесь было очень уютно: видно, что о заведении заботились. Интерьер был выполнен в темных тонах, а по всему периметру заведения было приглушенное освещение, что заставляло чувствовать себя здесь комфортно. И Феликс очень хорошо это ощутил. На секунду ему показалось, будто он вернулся домой. Но не в тот дом, откуда его так жестоко и бессердечно выгнали пару часов назад, а именно домой. В тот давно покинутый и потерянный дом, где было также хорошо и уютно, спокойно и тепло. Где же ты, забытое пристанище? Людей здесь было не так уж много, что не могло не радовать, ведь вид у омеги все-таки был не самый лучший. Если быть точнее, то по собственному мнению Феликса, мокрая крыса сейчас выиграла бы у него в аспекте красоты и опрятности. Впрочем, имело ли это такое уж большое значение, когда он наконец-то снова оказался в тепле? Хенджин помог ему снять с себя насквозь мокрое пальто, на что получил еще одну смущенную улыбку в свой адрес, а затем заказал им обоим по тарелке сытного супа. Сам Хван был не очень голоден и вполне мог обойтись каким-нибудь перекусом в виде яблока или чего-то в этом роде, но он все же взял суп и себе, дабы омеге не было еще более неловко, чем сейчас. Когда им принесли еду, Феликс какое-то время сверлил несчастную тарелку взглядом. Не решался. Все еще не мог поверить, что незнакомец действительно просто так проявил по отношению к нему столько доброты. Больше, чем кто-либо за последние пару лет. Заметив чужую нерешительность, Хенджин мягко подтолкнул тарелку ближе к Ли, как бы намекая, чтобы тот взял ее и в конце концов поел. Проследив за этим действием, Феликс поднял взгляд на альфу и встретился с мягкой, как будто приглашающей, улыбкой, и только в этот момент он наконец позволил себе прикоснуться к столь желанному ужину. — Спасибо вам, — произнес Феликс с искренней благодарностью. — Можно на «ты», если не возражаете? — Феликс угукнул, мол, нет. Хван коротко улыбнулся. — Я Хенджин, — наконец пришло время представиться, и Ли узнал, как звали его добродетель. — Феликс, — ответил ему омега. Хенджин, — подумал он про себя. Красивое имя. Идеально подходило этому альфе и звучало просто прекрасно. Он пообещал себе запомнить это имя и вспоминать добрым словом, как можно чаще. Они приступили к трапезе, и Ли честно старался есть спокойно, дабы не выдать с головой степень своего голода, но, кажется, получалось не очень. С одной стороны, ему было ужасно стыдно за это, но с другой… Бульон с лапшой был очень вкусным, разве у него были хоть какие-то шансы против этой пищи богов? Ответ, кажется, был очевиден. Ах, как же приятно было чувствовать насыщение, просто словами не описать; как говорится, человеку ведь мало надо… Они ели в тишине, но тишина эта не давила на Феликса, в отличие от любой другой ситуации, когда ему хотелось скрыться от нее и убежать, спрятаться, стать бесконечно маленьким и незаметным. Сейчас было спокойно: в заведении тихо играла музыка, в воздухе витал приятный аромат еды и чужие слабые запахи, да и человек напротив не заставлял его и внутреннюю сущность дрожать от страха, что тоже играло важную роль. Хенджин почувствовал, как поменялось чужое настроение: запах омеги перестал отдавать такой яркой тревожностью, как несколько десятков минут назад, и это не могло не радовать. Теперь бергамот, далекий его отголосок, омраченный гнилью, стал чуть более мягким, таким, каким, по идее, и должен быть этот фрукт. Его альфа этой переменой тоже был в высшей степени доволен. — Слушай… — произнес вдруг Хван, когда в голове созрела одна важная вещь, которую необходимо было узнать. Феликс поднял на него взгляд, в котором читался немой вопрос, и тогда он спросил: — А тебе вообще есть куда идти-то? — Ну… да, — нехотя ответил он, но затем поспешил исправиться: — то есть, нет… — и снова перечеркнул собственные слова: — Не знаю… Я не могу вернуться туда сегодня… — обреченно выдал Феликс. За свои слова опять стало стыдно, и он физически почувствовал, как поменялся его запах, как тело неприятно вздрогнуло из-за того, что он сказал. Он ведь уже давно не делился ничем подобным абсолютно ни с кем, даже в такой расплывчатой формулировке ни слова на этот счет не произносил, а тут… В какой раз за последний час он показывал свои слабости и проблемы перед только что встреченным альфой? Кажется, Ли уже со счета сбился, ведь для него даже один раз шел сразу за тысячу. — Эм... понятно, — то, что он услышал, было в высшей степени странно. Сложно было решить, как правильно на такие слова реагировать, и Хенджин не нашел ничего лучше, чем сказать то, что сказал в итоге. Однако эта фраза заставила его крепко задуматься и озадачиться. С Феликсом до их случайной встречи, очевидно, происходило что-то очень нехорошее, и это как минимум, и на улице тот оказался не просто так, далеко не просто так. Проблема была лишь в том, что Хенджин не знал о нем абсолютно ничего, но даже так он мог сказать, что вряд ли у омеги в жизни все было хотя бы хорошо, не говоря уже о радужно. И если тот говорил, что сегодня в свой так называемый дом или что-то в этом роде он вернуться не мог, получалось, что… ему придется всю ночь на улице провести что ли? Лишь от одной этой мысли сущность всполошилась и стала требовать от Хвана немедленно сделать что-нибудь с этим; он попытался ее угомонить, чтобы придумать какое-нибудь решение, но получилось не очень хорошо — в такие моменты ее было не успокоить. Думал он до того момента, пока еда в тарелке не закончилась, и ложка не начала стучать по керамическим стенкам. Этот звук, будто бы осенил Хенджина, и тот позвал: — Феликс, — омега поднял взгляд, — не посчитай меня за маньяка или что-то в этом роде, но… если тебе некуда идти, то… может, тогда переночуешь у меня? Ли так и замер с полной ложкой бульона и палочками с лапшой, которая тут же свалилась с них и с гулким звуком упала обратно в тарелку. Его глаза округлились, и он поднял ошарашенный взгляд на альфу. Он ведь ослышался, так? — Ты сказал, что не можешь вернуться… домой? Я могу назвать это так? — спросил Хенджин, однако ответа не получил. Впрочем, это не помешало ему продолжить: — А я… просто не могу оставить тебя здесь или, еще хуже, бродить всю ночь по улицам, мне совесть не позволит, понимаешь? — а еще сущность, но это сейчас, очевидно, было лишним. Пришлось замолчать на несколько секунд, потому что запах Феликса невероятно сильно сгустился и был очень тяжелым. Удивительно, а всего пару минут назад его трудно было уловить, даже сильно принюхиваясь. — Я знаю, я понимаю, что мое предложение звучит, как минимум, странно, а как максимум, пугающе, но абсолютно никаких плохих намерений у меня нет, — сказал он совершенно искренне. Феликс не ответил. Он не знал, что ответить на такое предложение. Хенджин был прав, это звучало странно и пугающе. Особенно пугающе. Только успокоившаяся тревожность подскочила до небес или даже чуть выше, а в голове не было ни одной мысли, только, как будто что-то похожее на огромную красную сирену горело ярко-ярко и издавало очень громкие звуки. По крайне мере, так ощущалось то, что происходило внутри. Разум говорил бежать, сущность — довериться, а сам Ли определиться с тем, что делать, не мог. — Я не настаиваю, но… подумай об этом, — попросил Хван, вырвав Феликса из клуба расформированных мыслей. Омега слабо кивнул и уставился в тарелку, лишь бы не встречаться с Хенджином взглядом. Была ли хоть капля разумного в том, чтобы настолько довериться тому, кого ты знал… не больше часа? Очевидно, что нет. Но, с другой стороны, разве ему было куда идти? Разве его прельщала перспектива действительно всю ночь шляться по улице? Тоже ясно, что нет. И все равно, решить было сложно: возможность поспать в тепле против холодной улицы. Конечно, первый вариант был куда привлекательнее даже, скажем, чем собственная безопасность. Но тут тоже, как посмотреть… Ведь дома Феликс был даже менее защищен, чем в каком-нибудь безлюдном переулке ночью, а здесь Хенджин, который пока не успел сделать ему ничего плохого, только хорошее. К тому же, альфа буквально окутывал его своим спокойствием, как мягким одеялом, и казалось, что с ним Феликс точно был в безопасности: сущность уж точно решила так. А что плохого его могло ждать у Хенджина? Опять же, пока что альфа никаких хоть сколько-нибудь плохих действий в его отношении не сделал, наоборот был невероятно добрым и чутким. Он мог бы с легкостью сделать с Феликсом все, что угодно: обозвать, избить, изнасиловать, но… как будто не собирался? Ах, как же хотелось в это верить… Феликс думал над чужим предложением еще несколько минут, показавшихся вечностью. Взвешивал все за и против, пытался рассмотреть все возможные варианты развития событий, — конечно, самые худшие варианты. В итоге Феликс пришел к следующему выводу: что бы Хенджин ни решит сделать в его сторону, это все равно будет лучше, чем то, как с ним поступил бы Уен, поэтому… да? Кажется, он был согласен? О чем он и сказал Хвану, хотя его высказывание скорее можно было отнести к категории «еле пролепетал», а не «уверенно согласился». Феликс еще не до конца понимал, насколько правильно поступил, однако он решил рискнуть. Ведь возможность поспать да еще и в тепле никогда до этого момента не выглядела настолько привлекательно. Альфа на его слова улыбнулся, и Ли почувствовал, что тот был очень рад согласию омеги. Феликс как раз доел, поэтому они могли выдвигаться в путь. Хенджин рассказал, что им нужно было только сесть на автобус и проехать несколько остановок, чтобы оказаться у него дома — омега не возражал, даже если бы Хван сказал ему, что до дома пешком было десять километров или даже больше. Ехали они молча, но это не то, чтобы напрягало: Хенджин был полностью спокоен, а Феликс думал о том, что с ним приключилось за последние два часа или около того, и пытался это все переварить, поэтому ему не до разговоров было. На нужной остановке Хван слегка коснулся чужой руки и указал на выход, после чего они прошлись пешком еще где-то пять минут, и наконец дошли до дома. — Проходи, не стесняйся, — произнес альфа, впуская Феликса в квартиру. Ли покорно зашел и бегло осмотрелся: даже на первый взгляд здесь было очень мило и уютно. А стоило пробыть в помещении больше минуты, эти чувства стали усиливаться. Видно было, что Хенджин заботился о своем жилье, и это не могло не радовать. Феликс подумал, что в такое место хотелось возвращаться, и вместе с этой мыслью появилась еще одна: пока Хван быстро показывал ему квартиру, он понял, что здесь ему стало невероятно спокойно, будто рычаг с тревожностью переключили, напрочь выключив ее. От этой мысли сделалось по-странному хорошо — Феликс не помнил, когда в последний раз испытывал подобное чувство тепла из-за нахождения дома, ведь в отношении своего он ничего подобного не испытывал. Но об этом, должно быть, не стоило и упоминать — очевиднейшая вещь. А тут вот так приятно было находиться, что все тревоги, терзавшие уставший мозг, отступили, и в голове наконец-то стало тихо — это чувство тоже Феликсом было давно позабыто. Хенджин постелил ему в гостиной и хотел было дать сменную одежду для сна, чтобы удобнее было, но Ли отказался. — Хорошо, как скажешь, — Хван не стал спорить. — Тут на двери есть защелка, — показал он. — Не то, чтобы я планирую врываться к тебе посреди ночи или что-то такое, но если хочешь и если тебе так будет спокойнее, то закройся, — мягко добавил альфа. — Хорошо, — отозвался Феликс. Хенджин уже собрался выйти, но омега остановил его: — Спасибо тебе. Правда. Я в неоплатном долгу перед тобой. — Пустяки, — отмахнулся тот, как будто это действительно для него ничего не стоило. — Отдохни хорошенько, и будем считать это оплатой твоего неоплатного долга, — посмеялся Хван. У него был очень красивый смех. Ли смущенно угукнул, а затем альфа оставил его одного. Первым делом Феликс все-таки закрылся изнутри, потому что доброта добротой, доверие доверием, но хоть какая-то защита, даже если это жалкая защелка на хрупкой двери, должна быть. Конечно, инстинкт самосохранения у него отключился в какой-то момент, но не стоило все-таки напрочь забывать о нем. Итак, теперь Ли точно был в безопасности, по крайне мере, по его собственному мнению. Какое-то время он походил по комнате, бегло осмотрев ее, но не запомнив ни единой детали из интерьера, а после все же улегся на диван. Всю верхнюю одежду он с себя снял, оставшись только в футболке и трусах, чтобы чужое постельное белье не пачкать. Накрывшись теплым одеялом, он стал пытаться уснуть, но получалось из рук вон плохо. Мысли все никак не давали покоя. Хенджин, этот случайный прохожий, действительно был так неожиданно добр к нему, так много сделал для него всего в один вечер и, кажется даже, не собирался делать в его отношении ничего плохого. С одной стороны, это так радовало, ведь для Феликса все обернулось наилучшим образом: он был накормлен и в тепле, но с другой, да разве так бывало? Поверить в собственную удачу было трудно, да и в такую бескорыстную доброту тоже — чертов Уен с его поганым отношением к несчастному омеге. Феликс никак не мог полностью расслабиться: всякие тревожные домыслы крутились где-то на задворках сознания, но это, наверное, было больше привычкой, чем следствием конкретной ситуации. Однако это все еще не давало ему спать. Полежав какое-то время на спине, Ли стал ворочаться в поисках идеальной позы, будто именно она поможет ему заснуть. В итоге она была найдена: на животе с закинутой, как можно выше, ногой — верх удобства. Как только он расслабился, хотя бы телом, то почувствовал уже знакомый цитрусовый запах. Он, оказывается, был на белье, на подушке, на диване, в комнате, во всей квартире, но Феликс в полной мере услышал его только сейчас. Омега еще на улице понял, что это лайм, а сейчас он с нескрываемым удовольствием наслаждался этим запахом. Он был очень схож с природным ароматом самого Ли — бергамотом, и приятно было слышать что-то настолько похожее на самого себя. Ему даже подумалось о том, что, наверное, и он мог так пахнуть, и его запах мог бы быть таким же приятным и сильным, таким многогранным и манящим, если бы не… Уен. Он сломал его, он подавил его запах еще давно, и думать об этом каждый раз было так грустно. Его сущность просто-напросто боялась показывать себя рядом с ним, а потому вообще почти не проявлялась так, как должна была. Поэтому помечтать о том, как бы он мог пахнуть в других обстоятельствах, основываясь на очень схожем запахе Хенджина, ему было, можно сказать, жизненно необходимо. За этими мечтаниями Феликс не заметил, как заснул. И впервые за долгое время ему снились не кошмары, от которых он всегда просыпался в холодном поту, а ничего. Блаженное ничего — подарок небес.

***

Утро поприветствовало Феликса солнечным светом в окне. Открыв глаза, омега не сразу понял, где находился: обстановка незнакомая, да и запахи совсем не те, но затем события вчерашнего вечера всплыли в памяти, и все встало на свои места. Он был у Хенджина. При мыслях об этом альфе Ли невольно посмотрел на дверь — та все еще была закрыта, а за ней слышался небольшой шум. Должно быть, Хван уже проснулся и занимался своими делами. Феликс решил, что и ему пора бы подниматься; он встал с кровати, натянул на себя штаны и, открыв дверь, отправился на поиски альфы. Нашел он его на кухне: тот что-то увлеченно готовил, но, стоило омеге появиться на пороге помещения, он тут же отвлекся. — Доброе утро, — сказал он, чуть поворачиваясь. Улыбка, которая была на его лице еще секунду назад, вдруг пропала. — Доброе, — ответил Феликс, насторожившись. — Что это? — с нескрываемым удивлением спросил Хенджин, невесомо коснувшись щеки омеги. — Что там? Что-то не так? — тот непонимающе посмотрел на альфу. Вместо ответа Хван молча взял его за руку и отвел в ванную к зеркалу. И Феликс увидел, что на его щеке расцвел огромный бордового цвета синяк. Глаза расширились от увиденного, и он неосознанно приложил руку к уродливому пятну. Уен постарался на славу, ничего не скажешь… Но как теперь эту «красоту» объяснить Хенджину?.. — Откуда это, Феликс? — как раз спросил тот. Ли повернулся к нему и увидел беспокойство в чужих глазах, и ему стало так совестно от того, что придется соврать. — Да это… из-за того, что… я упал вчера. Думаю, от этого, — ложь вышла жалкой, даже по собственному мнению омеги. Но придумать ничего лучше он не смог. — Это где так можно было упасть? — неверяще произнес Хенджин, снова мягко коснувшись ушиба. — Это же не перелом, да? У тебя ничего не болит? — Да нет… Я даже не знал, что у меня на лице что-то есть, пока ты не сказал… — Кошмар, Феликс. Серьезно, где ты так ударился? — кажется, Хенджин не собирался сдаваться. Но Феликс умел молчать, умел это лучше, чем что-либо, и поэтому вместо ответа он просто поджал губы и отвел взгляд в сторону. — Может, помажем тебе его чем-нибудь? Он выглядит просто ужасно… — не дожидаясь ответа, Хван обошел омегу и открыл аптечку, что была в ванной, дабы найти какую-нибудь мазь для снятия отека. Очень скоро он нашел нужную и вернулся к Феликсу, который, как статуя, застыл около входа в ванную. Альфа выдавил немного мази себе на пальцы, но перед тем, как что-либо делать, спросил: — Можно? Вместо ответа Феликс подставил щеку с синяком, и Хенджин принялся аккуратно смазывать его, очевидно стараясь не делать Ли больно. Омега почти не дышал все это время, потому что впервые чуть ли не за всю жизнь чувствовал, что другой человек не хотел причинить ему боль, что другой человек был нежен по отношению к нему. Это ощущалось так необычно и странно, и даже пугающе в какой-то степени, потому что чувство это было напрочь забыто зашуганным разумом, но как же приятно оно было. Сущность так вообще была готова лужицей растечься от действий Хенджина. — Скоро должно стать получше, — сказал тот, закончив с нанесением мази. Феликс кивнул, мол, понял. — Ладно, — вздохнул альфа, — давай я дам тебе все необходимое для умывания. Только осторожнее с лицом, хорошо? — Угу. Через минуту или около того Хенджин принес Феликсу полотенце и достал из ящика под раковиной запечатанную зубную щетку, а затем удалился, оставив Ли наедине с собой. Он закрылся в ванной и с минуту не решался даже заглянуть в зеркало, но когда он сделал это, то долго не мог оторвать взгляд от жуткого зрелища. Синяк был большим и очень заметным; Уен и раньше оставлял ему что-то такое, но обычно никто никогда не видел жутких отметин чужой ненависти, а сейчас вот Хенджин стал невольным свидетелем, и это делало ушиб еще более уродливым. Было стыдно из-за того, что пришлось соврать, но разве у Феликса хватило бы смелости рассказать настоящую причину? Абсолютно точно нет, к тому же, стыд внес бы свою лепту, и омега в любом случае бы промолчал — ужасно, но что он мог сделать в такой ситуации. Он ведь не был сверхчеловеком, да даже самым обычным он не был, поэтому стоило ли требовать от него, можно сказать, непосильных свершений? В конечном итоге Феликс все-таки смог оторваться от созерцания жуткой отметины и умыться и привести себя в порядок. После этого, даже с синяком на пол лица, он стал выглядеть намного лучше. Выйти к Хенджину было стыдно, пускай тот и увидел ушиб. А вдруг он снова начнет задавать вопросы? Вдруг не отстанет? — думать об этом было тревожно, но не думать казалось невозможным. Этот страх, за секунду вспыхнувший ярким огнем в душе, буквально парализовал омегу на неопределенное время, казавшееся вечностью. Он не знал, что ему делать, он не знал, как поступить, а потому просто стоял и пустым взглядом смотрел на идеально белую раковину, желая стать таким же идеальным, без единого изъяна. — Феликс? Ты в порядке? — из омута тревожных размышлений вырвал голос Хенджина. Ли, будто ото сна очнулся, проморгался и ответил, что уже собирался выходить, дабы успокоить альфу. Он в последний раз прокрутил все самые худшие варианты в голове, попытался подготовиться к каждому из них, но получилось плохо, и наконец он вышел из ванной. Хван ждал его на кухне вместе с двумя тарелками с чем-то вкусным на столе. Обычно Феликс сам готовил завтрак себе и Уену, и это было просто рутиной, иногда немного приятной, иногда — довольно раздражающей, а тут вот Хенджин решил сделать что-то для него. И так уже столько всего сделал, а тут еще и завтрак — Феликс был готов натурально расплакаться из-за такого количества бескорыстной доброты в свою сторону. Хван приготовил яичницу, а вместе с ней на столе стояли рис и кимчхи; пожелав друг другу приятного аппетита, они принялись за еду. — Как спалось? — спросил альфа спустя некоторое время, проведенное в молчании. Ли был искренне рад, что речь шла не про его несчастный синяк. — Вполне неплохо, — поспешил ответить омега. — Подушка, которую ты мне дал, очень хорошая. — Рад слышать, — улыбнулся Хенджин. — И про подушку тоже, — добавил он с улыбкой, — я очень долго выбирал ее. Да и вообще все, которые у меня есть для сна. — Должен сказать, что совсем не зря! Спать на ней — сплошное удовольствие, — Феликс тоже чуть улыбнулся. Они еще немного поболтали о важности хорошей подушки и матраса для сна, о погоде, которая сегодня была куда лучше, чем вчерашним вечером, — этот разговор ощущался максимально приятным, будто теплое одеяло. С Хенджином было здорово разговаривать, не было неловкости, не было трудно — просто хорошо. Омега уже давно не испытывал такой легкости с другим человеком, ведь он не то, чтобы много общался с коллегами по работе, а потому зачастую единственным его собеседником был Уен, и то, если у него было настроение. Так что эта небольшая, возможно, немного бессмысленная беседа была сродни глотку свежего воздуха. После завтрака Феликс пошел собираться, потому что не хотел еще больше стеснять Хенджина, да и… нужно было возвращаться домой, там ведь кое-кто ждал. С некоторой тяжестью на сердце он собрался покинуть эту приятную квартиру и оставить ее лишь в своих воспоминаниях, но… Хенджин протянул ему небольшую записку. — Во-первых, я попрошу тебя написать, когда будет возможность, что с тобой все хорошо, — сказал он, указывая на свой номер телефона. — А это… — переместил палец к адресу, — если что-то случится, всегда можешь прийти ко мне. В любое время дня и ночи. Мои двери всегда открыты для тебя, Феликс. Ли с минуту смотрел то на альфу, то на записку. Прокручивал чужие слова в голове раз за разом и поверить не мог, что они были адресованы ему. Действительно ему, а не кому-то другому… Это было так необъяснимо приятно слышать, что омега не сдержался и обнял Хенджина. Впрочем, он быстро отстранился, смущенно опустив взгляд в пол. Вместе с запиской Хван дал ему и немного денег. Хоть Феликс и пытался отнекаться, отказаться — не получилось, Хенджин настоял, и парню пришлось взять их. В глубине души он все же был очень благодарен, пускай и в высшей степени смущен; он обещал себе, что обязательно вернет нужную сумму при случае. В конце концов он покинул Хенджина и его уютное жилище, направившись к себе.

***

Ехать оказалось не очень долго, и уже через час Феликс был у своего дома. Он ввел нужный код, и открыл подъездную дверь. Пока ехал в лифте, получше спрятал ставшую очень важной для него записку, чтобы у Уена не было шансов ее найти. Мгновение, и он снова перед дверью злополучной квартиры. Вздохнув, он позвонил в звонок. Уен открыл ему почти сразу же и молча впустил, но Феликс знал, что сейчас, в любом случае, будет скандал, но не такой по силе, как вчера. Чуть более легкий. — Где ты был? — вместо приветствия спросил Бан. Спасибо, что не слишком агрессивно. — Гулять пошел, — вполне честно ответил Феликс. Рассказывать про встречу с Хенджином он не был обязан. — Зачем? Я тебе открыл почти сразу — не оставлять же тебя на лестничной клетке на всю ночь, — а тебя нет. Думал, если до утра не вернешься, в полицию идти, — как заботливо. Однако Феликс прекрасно знал, что это была ложь. И Уен тоже это знал. Ли, бывало, и правда всю ночь сидел на лестничной клетке, ожидая, когда любимый парень откроет дверь, но тот открывал лишь под утро. Омеге лишь было интересно, зачем разыгрывать весь этот спектакль, если вокруг не было зрителей. Он ни за что бы не поверил, что альфа действительно беспокоился о нем; если б это было так, Феликс не оказался бы на улице ночью. И не встретил бы Хенджина, но это уже другая история. — Ладно, малыш, прости, — неожиданно выдал Уен. Вот от этого Ли реально остолбенел: Бан редко когда извинялся, а если и делал это, то искренности в его словах было ноль — только подвох. И Ли хватило секунды, чтобы понять, какой. — Я вспылил вчера, с кем не бывает, правда? — стало мерзко от рук, которые оказались на его теле и уже начали пробираться под не до конца высохшее пальто, как вдруг Уен остановился. — Чем это от тебя пахнет? — спросил он и принюхался получше. — Это не твой запах, Феликс. Его лицо помрачнело, а Ли стал думать, что бы такого сказать, дабы Уен был доволен ответом. В голову ничего не приходило, и это вызвало волну и тревоги. — С чего ты взял? — все, что он смог сейчас сказать. — С того, что я знаю тебя, как облупленного. И твой запах тоже. Ты что… — омега физически ощущал, как Уен начинал злиться, — по членам там прыгал? Поэтому ушел, да?! — Да с чего ты взял?! — крикнул Феликс. В следующую секунду мир пошатнулся из-за пощечины. Очередной. Но она почему-то ощущалась болезненнее и унизительнее всех предыдущих. Быть может, потому, что альфа сам выгнал его, заставил всю ночь провести вне дома без телефона, денег, еды, ключей, а затем обвинил в несуществующих изменах? Феликсу было страшно, еще с момента, как он вошел в квартиру, действительно страшно, но обида сейчас оказалась сильнее страха. Уен нашел новый повод для скандала и, конечно, он собирался им воспользоваться. Ли оставалось только терпеть. После секундной смелости, вызванной невероятной несправедливостью, он снова поник, закрылся, отстранился и ждал, когда очередная пытка наконец закончится. Когда прекратятся побои, оскорбления? — одному богу известно. Омеге оставалось только ждать и молиться, чтобы все произошло, как можно скорее. И, кажется, жестокие боги услышали его мольбы, потому что скоро Бан выдохся, если можно было применить это слово к ситуации, и отпустил Феликса, бросив того на полу прихожей, как провинившегося щенка. Ли с трудом поднялся и доковылял до ванной. Там он закрылся и какое-то время пытался прийти в себя, вцепившись руками в раковину. Было необычно слышать от себя же хотя бы какое-то, хотя бы слабое и жалкое, но сопротивление. Он ведь всегда молчал, давно не спорил, а тут… слова сами вырвались изо рта, прежде чем Ли успел осознать их, они были даже сильнее страха. Возможно ли, что встреча с Хенджином так повлияла на него? Придала ему сил? К слову, о нем. Феликс аккуратно достал записку из самых недр своей одежды: он действительно очень хорошо ее спрятал, развернул ее немного дрожавшими руками и посмотрел на аккуратный текст в ней. Нужно было написать Хвану при возможности о том, что все было хорошо, — подумал омега, но на этом все. Он не пойдет больше за помощью к Хенджину, не сможет, ведь тот и так слишком уж много сделал для Феликса, больше, чем кто-либо за последние годы, больше, чем даже сам Ли сделал для себя. Он был искренне благодарен за все: крышу над головой, теплую постель, вкусную еду, доброту, ведь этого так не хватало, но не думал, что был вправе просить о большем. Да и не верил он, если честно, что Хван мог проявить свою доброту к нему еще раз. И раньше бывало такое, что кто-то был добр к нему, пытался помочь, но это никогда не приводило ни к чему, кроме одноразовой помощи, потому что люди банально пугались, стоило им немного глубже погрузиться в историю Феликса. Им было страшно, наверное, от того, что такое происходило с кем-то, а значит могло, чисто в теории, произойти и с ними; особенно, если они будут в непосредственном контакте с такой неприятной ситуацией. Поэтому они уходили — так это объяснял для себя Феликс. Думать о том, что всем, на самом деле, было просто плевать на него, отчаянно не хотелось, потому что это ударило бы по нему сильнее, чем можно даже представить. Был еще один случай, когда он попытался рассказать обо всем, что с ним происходило, попросить помощи, но… был отвергнут. Его просто проигнорировали, сказали, что состава преступления не было, как и увечий на его теле, как и шрамов на его душе; мол, когда убьют, тогда и приходите. Это стало поворотной точкой в отношении Феликса к тому, что с ним делал Уен. Он понял тогда, что никто ему не поможет, даже не выслушает должным образом, а потому перестал говорить об этом, пытался пережить все сам. Не всегда успешно, но у него получалось, поэтому со временем он стал видеть еще меньше пользы в такого рода разговорах. Теперь он не пытался намекать, что у него в жизни что-то шло не так, а просто игнорировал этот ее аспект, даже если и находился тот, кто спрашивал. Так было легче. Так было менее болезненно. Феликс вспоминал это все: разговоры с друзьями, которые действительно слушали его когда-то давно, но с ними он уже долгое время не поддерживал контакт в силу одной-единственной причины (надо ли говорить, какой?), беседы со знакомыми, с коллегами, с полицией. Вспоминал все нарастающее пренебрежение, безучастность, безразличие. Вспоминал и становилось так больно, что аж слезы покатились по изувеченным щекам. Ему не хотелось пережить что-то такое и с Хенджином, наоборот хотелось сохранить его светлый образ в памяти и думать о нем иногда, чтобы становилось легче, как когда он думал о потерянных друзьях. Слезы очень скоро высохли, чувства поутихли, и Феликс решил, что пора было выходить из ванной и снова сталкиваться с неприятной реальностью. Он поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Синяк на одной щеке и след от пощечины на другой — жалкое зрелище.