В западне

Тэкчжу не стал ждать цифры «два». Его лицо осталось каменным, не выражая ни страха, ни смущения от близости чужого тела. Он лишь коротко выдохнул носом, и в следующее мгновение его здоровая рука метнулась вверх. Это не было попыткой оттолкнуть — сдвинуть гору было невозможно. Это был точечный, жестокий удар ребром ладони точно в нервный узел под мышкой руки, которой Женя упирался в крышу. Рука русского рефлекторно дернулась, теряя силу, и Тэкчжу, воспользовавшись долей секунды, грубо оттолкнул его плечом, ныряя в салон автомобиля. — Я держу её у сердца, потому что серебро — это единственная благородная вещь, которая у тебя есть, Богданов. Всё остальное — дешёвый фарс и гниль, — выплюнул он, с силой захлопывая дверь прямо перед носом Жени, едва не прищемив тому пальцы. Оказавшись внутри, в относительном тепле салона, Тэкчжу тут же заблокировал свою дверь изнутри. Он положил кейс на колени, обнимая его обеими руками, и вжался спиной в сиденье, стараясь занять как можно меньше места, чтобы не касаться водителя даже одеждой. — Заводи, — глухо приказал он через стекло, не глядя на Женю, но его пальцы на кейсе побелели от напряжения. — И если ты попытаешься засунуть меня в багажник, я прострелю бензобак. Мы взлетим вместе. Ты же любишь огонь? Поехали. Женя лишь тряхнул рукой, разгоняя «мурашки» от удара по нерву, и его губы растянулись в широкой, почти восхищенной улыбке. Боль его не злила — она подтверждала, что зверь еще не сломлен. Он постучал костяшками пальцев по стеклу, за которым забаррикадировался Тэкчжу, и подмигнул ему, прежде чем обойти машину. Он скользнул на водительское сиденье с грацией, которой не ожидаешь от человека его габаритов. В салоне «Ауди» пахло дорогой кожей и «елочкой», контраст с гарью и кровью был разительным. Женя нажал кнопку «старт», и двигатель заурчал мягко, едва слышно, словно сытый кот. — Взлетим вместе? — переспросил он, выруливая со двора лесопилки на трассу. — Как Ромео и Джульетта в финале, только с тротилом вместо яда? Ты безнадежный романтик, Ас. Я знал, что под этой ледяной коркой бьется сердце поэта-суицидника. Он включил подогрев сиденья Тэкчжу на максимум, не спрашивая разрешения. — Серебро — единственное благородное? — Женя хмыкнул, бросив быстрый взгляд на оттопыренный карман куртки напарника. — Оставь себе. Но учти: когда ты будешь пить из этой фляги, ты будешь касаться губами того же металла, которого касался я. Это непрямой поцелуй, каждый раз. Живи с этим. Машина мягко набрала скорость, пейзаж за окном слился в серую полосу. Женя расслабленно откинулся в кресле, ведя автомобиль одной рукой, но его расслабленность была обманчивой. — Кстати, — он чуть повернул голову, и его голос стал серьезнее, потеряв часть наигранности. — В кейсе есть маячок? Ты проверил? Потому что если мы привезем «хвост» прямо в мою безопасную квартиру в Москве, то я буду вынужден использовать тебя как живой щит. И поверь, ты ловишь пули лучше, чем кевлар. Тэкчжу с раздражением дернулся, когда сиденье под ним начало стремительно нагреваться, словно сковорода. Он ненавидел, когда Женя решал за него, что ему нужно — будь то еда, сон или температура под задницей. Он резко, демонстративно потянулся к приборной панели и убавил подогрев до минимума, возвращая себе иллюзию контроля над ситуацией. — Единственное, чем я буду жить, Богданов, — это надеждой, что однажды ты заткнешься, — холодно парировал он, хотя его рука невольно прижалась к карману, где лежала фляга, проверяя ее наличие. Это движение было рефлекторным, но в контексте слов Жени выглядело двусмысленно, и Тэкчжу тут же одернул руку, словно обжегшись. На вопрос о маячке он лишь фыркнул, оскорбленный до глубины души профессиональным недоверием. — Кейс экранирован свинцом и композитом. Это клетка Фарадея, — он похлопал ладонью по металлической крышке дипломата. — Отсюда сигнал не пройдет, даже если внутри орет сирена. Я не любитель, в отличие от некоторых, кто привык решать проблемы кувалдой. Тэкчжу отвернулся от окна, его взгляд скользнул по расслабленной позе Жени, по его длинным пальцам, лежащим на руле. Тэкчжу поморщился, вспомнив силу этих рук, и тут же отогнал непрошеную мысль. Он достал из кармана пиджака свой телефон — экран был разбит в паутину, корпус погнут. Мертв. — Мой телефон сдох при падении, — констатировал он с глухой злостью, швыряя бесполезный кусок пластика на торпеду. — Мне нужна связь. Дай мне свой телефон. Я должен доложить в Центр, что груз у меня, иначе они отправят зачистку по наши души. И поверь, эти ребята стреляют без предупреждения. Он протянул руку ладонью вверх, требовательно глядя на Женю. — Телефон. Быстро. Или ты боишься, что я увижу твои селфи с медведями? Женя скосил глаза на разбитый телефон Тэкчжу, валяющийся на торпеде как мусор, а затем перевел взгляд на протянутую ладонь агента. Его губы дрогнули в ленивой, но острой улыбке. — «Клетка Фарадея»… — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — Ты такой умный, когда не пытаешься меня убить. Это возбуждает. Он полез во внутренний карман пальто, но достал оттуда не телефон, а сначала пачку сигарет. Закурив одной рукой и заполнив салон терпким, дорогим табачным дымом, он наконец извлек черный, матовый смартфон без единого логотипа. — Селфи с медведями? — хмыкнул он, выпуская струйку дыма в сторону Тэкчжу. — Обижаешь. Там только фото трупов, схемы банковских хранилищ и... может быть, пара снимков твоей спящей мордашки. Ты так мило пускал слюни, я не удержался. Женя разблокировал экран — система распознавания лица сработала мгновенно — и повертел гаджет в пальцах, дразня Тэкчжу. — Держи. Но у меня условие, Ас, — его голос стал жестче, потеряв игривость. — Громкая связь. Я не понимаю твоего птичьего языка, но я прекрасно считываю интонации. Если ты хоть намекнешь им, кто твой водитель, или назовешь мое имя... — он улыбнулся, но глаза остались ледяными. — Я разверну машину и отвезу тебя обратно в лес. И на этот раз я закопаю тебя вместе с кейсом. Вместо того чтобы вложить телефон в ладонь, Женя небрежно, почти оскорбительно уронил его прямо в пах Тэкчжу. — Звони. И скажи им, что ты в надежных руках. Самых лучших руках в России. Тэкчжу смахнул телефон с паха резким, брезгливым движением, словно это был не дорогой гаджет, а ядовитый скорпион. Кожа под плотной тканью брюк вспыхнула от удара и фантомного тепла, и Тэкчжу пришлось приложить усилие, чтобы не растереть это место рукой. Он лишь сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, и посмотрел на Женю взглядом, полным ледяного презрения. — Если у тебя есть фото, где я сплю, — тихо, но угрожающе произнес он, — то лучше удали их сейчас. Потому что если я доберусь до галереи твоего телефона, я удалю их вместе с твоими пальцами. Он проигнорировал сигаретный дым, хотя тот едко ударил в ноздри, смешиваясь с дорогим парфюмом Жени — запахом, который начинал вызывать у Тэкчжу условный рефлекс опасности и... чего-то еще, что он категорически отказывался анализировать. Телефон в его руке был теплым, нагретым телом Жени, и это ощущение было неприятно интимным. Тэкчжу быстро набрал номер по памяти, его пальцы летали над экраном. Гудок. Второй. Он нажал на иконку динамика, выполняя условие, и повернул телефон так, чтобы Женя видел экран, но не мог дотянуться. — Штаб. Это Ас, — заговорил он на корейском. Его голос мгновенно изменился: исчезли эмоции, осталась только сухая, машинная эффективность. — Ас? Статус? Мы потеряли сигнал после падения борта, — раздался напряженный голос оператора сквозь помехи. — Груз «Матрешка» у меня. Целостность контейнера не нарушена. Я двигаюсь к точке эвакуации Альфа-3, — Тэкчжу на секунду замолчал, бросив косой взгляд на ухмыляющегося Женю, который вел машину, вальяжно придерживая руль коленом. — Со мной... местный проводник. Гражданский. Ненадежный. Психически нестабилен. Использую его транспорт. Возможны осложнения. — Понял. При попытке перехвата или угрозе грузу — ликвидация свидетеля разрешена. Конец связи. Тэкчжу сбросил вызов прежде, чем оператор успел сказать что-то еще. Экран погас. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. — Доволен? — Тэкчжу швырнул телефон обратно Жене, целясь ему в грудь, но не в лицо — слишком велик был риск аварии. — Я сказал им, что ты — «местный гражданский». Так что пока ты ведешь себя смирно, тебя не внесут в расстрельный список Интерпола. А теперь заткнись и следи за дорогой. Моя голова раскалывается от твоего дыма. Женя поймал телефон левой рукой, прижав его к груди ровно в том месте, куда целился Тэкчжу. Его реакция была ленивой, но безупречной. Он даже не поморщился от удара, лишь усмехнулся, убирая гаджет обратно во внутренний карман, где тот лег рядом с пачкой сигарет. Услышав про «голову, раскалывающуюся от дыма», он сделал ровно то, чего от него стоило ожидать: набрал полные легкие едкого, горького дыма и, резко повернув голову к Тэкчжу, медленно, с наслаждением выдохнул густое сизое облако прямо ему в лицо. — «Гражданский»? — переспросил он сквозь дым, его глаза сузились, блестя опасным весельем. — «Нестабильный»? Ас, ты мне льстишь. Это лучшие комплименты, которые я слышал за последний год. Он вдавил педаль газа, заставляя «Ауди» хищно рвануть вперед, вжимая пассажиров в кресла. Стрелка спидометра поползла к отметке, за которой заканчивался здравый смысл и начиналось самоубийство. — И не держи меня за идиота. Я не знаю корейский, но я прекрасно знаю интонацию, с которой отдают приказ на зачистку, — его голос стал жестким, лязгающим. — «Ликвидация свидетеля». Так ведь? Твои боссы предсказуемы, как дешевый детектив. Женя стряхнул пепел прямо на коврик машины, игнорируя пепельницу. — Но вот в чем проблема, Ас. Если ты попробуешь меня ликвидировать, кто поведет машину? — Он убрал руки с руля на секунду, демонстрируя абсолютное безумие, пока машина неслась по обледенелой трассе на скорости 160 км/ч. — Я же «нестабилен». Я могу решить, что нам обоим пора на тот свет прямо сейчас. Он снова схватил руль, резко перестраиваясь в соседний ряд и подрезая какой-то грузовик, чей водитель отчаянно засигналил. — Альфа-3... — протянул Женя, пробуя название на вкус. — Звучит как склад или заброшенный завод. Скука. Мы едем в Москву, ко мне. Я хочу посмотреть, как ты будешь объяснять своим боссам, почему «свидетель» всё еще жив, пьян и лапает тебя за коленку. Ты ведь не выстрелишь в водителя на такой скорости? Или рискнешь? Тэкчжу закашлялся, когда едкое облако попало в легкие, но не стал махать руками, разгоняя дым, — это выглядело бы жалко. Вместо этого он нажал кнопку стеклоподъемника, опуская стекло до упора. Ледяной ветер, смешанный со снежной крошкой, с ревом ворвался в салон на скорости 160 км/ч, мгновенно выстужая нагретое пространство и вырывая дым наружу. Тэкчжу прищурился от бьющего в лицо ветра, но стекло не поднял. — Если ты хочешь сдохнуть, Богданов, делай это в одиночестве, — прокричал он, перекрывая шум ветра и мотора. — Я не для того выжил в падающем самолете, чтобы разбиться из-за твоих понтов на трассе! Он проигнорировал демонстративное безумие с отпущенным рулем, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Тэкчжу знал: покажи он страх хоть на секунду, и Женя будет питаться этим всю дорогу. Поэтому он сохранил лицо каменным, лишь крепче прижав кейс к животу. Когда Женя заговорил о своей квартире, Тэкчжу медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, лишенным эмоций — взгляд палача, оценивающего шею жертвы. Он достал пистолет из-за пояса. Без резких движений, почти буднично, он вдавил жесткое дуло ствола в бок Жене, прямо между ребер, туда, где плоть была мягкой и уязвимой. — Ты прав. Они предсказуемы. И я тоже, — произнес он холодно, глядя на профиль русского. — Ликвидация свидетеля — это не угроза, это протокол. Но сейчас протокол — это доставка груза. Он надавил стволом сильнее, заставляя металл вжаться в тело через кашемир водолазки. — Мы едем на Альфа-3. Это заброшенный промзоновский сектор на севере. Никаких квартир, никаких гостей, никакого кофе. Если ты свернешь не туда или попытаешься увезти меня в свое логово... я прострелю тебе печень. Пуля 9 миллиметров на такой скорости превратит твои внутренности в фарш, и ты будешь умирать долго и очень больно, пока машина будет лететь в кювет. Тэкчжу наклонился ближе, его губы почти касались уха Жени, перекрикивая ветер. — Я выживу в аварии, я привык. А ты? Поворот на север через два километра. Не пропусти его, «сладкий». Женя даже не дрогнул, когда холодное дуло вдавилось ему в бок. Наоборот, он с каким-то мазохистским наслаждением подался навстречу металлу, словно желая, чтобы ствол вошел еще глубже, разрывая кожу и царапая ребра. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку, превращая глаза в две черные бездны безумия. — Печень? — прокричал он сквозь рев ветра, и его смех был похож на лай бешеного пса. — Ас, ты становишься предсказуемым! Угрожаешь мне тем, что я люблю больше всего — болью и скоростью! Вместо того чтобы сбросить газ перед поворотом, он вдавил педаль в пол. Стрелка спидометра дернулась к красной зоне. Двести метров до съезда. Сто. Пятьдесят. — Хочешь на север? Держись, сука! Женя резко, одним рывком выкрутил руль и дернул ручник. «Ауди» взвыла, шины потеряли сцепление с дорогой, и тяжелую машину швырнуло боком в управляемый, но чудовищно опасный занос. Гравитация вдавила Тэкчжу в дверь, пистолет с силой врезался в ребра Жени, выбивая из него хриплый стон, который тут же перешел в торжествующий рык. Они влетели в поворот по дуге, вздымая стену снега и грязи, едва не зацепив бампером отбойник. Машину тряхнуло, но Женя, работая рулем с пугающей скоростью, выровнял её, возвращая на траекторию. Как только они вышли на прямую, ведущую в промзону, Женя нажал кнопку блокировки окон, поднимая стекло со стороны Тэкчжу и отрезая ледяной ветер. В салоне снова стало тихо, слышалось лишь тяжелое дыхание обоих. Женя медленно убрал руку с руля и накрыл своей ладонью руку Тэкчжу, все еще сжимающую пистолет у его бока. Он сжал пальцы агента до хруста, но не отвел ствол, а надавил на него еще сильнее, глядя Тэкчжу прямо в глаза с пугающей, темной интенсивностью. — Ты не выстрелил, — прошептал он, и на его лбу выступила испарина от напряжения и боли. — У тебя был шанс. Я был открыт. Но ты не нажал на курок. Знаешь почему? — Он наклонился ближе, его губы почти касались щеки Тэкчжу. — Потому что тебе нравится эта игра. Тебе нравится быть рядом с монстром. Он резко отпустил руку Тэкчжу и отвернулся к дороге, где уже виднелись остовы заброшенных заводов. — Альфа-3 прямо по курсу. Убирай пушку, Ас. Если бы ты хотел меня убить, ты бы сделал это еще в постели. А теперь скажи мне... что мы будем делать, если твои друзья из Центра решат, что я — лишний свидетель, а ты — предатель? У тебя есть план «Б», или мы просто умрем красиво? Тэкчжу медленно, с показательной неохотой отвел ствол от ребер Жени. Он чувствовал, как металл нагрелся от чужого тела, и это тепло жгло ему ладонь сквозь перчатку. Щелчок предохранителя в повисшей тишине прозвучал громко, как выстрел. — Не путай жалость с прагматизмом, Богданов, — холодно отрезал он, убирая оружие за пояс, но не сводя с водителя тяжелого взгляда. — Мертвый водитель на скорости двести километров в час — это гарантированная смерть груза. А моя задача — доставить чип. Твоя жизнь — просто побочный эффект моей миссии. Не более. Он отвернулся к лобовому стеклу, за которым вырастали уродливые, ржавые скелеты заводских цехов. Промзона выглядела мертвой: выбитые стекла, горы строительного мусора, припорошенные снегом, и ни одной живой души. Идеальное место для засады. На вопрос о предательстве Тэкчжу лишь криво усмехнулся, проверяя, легко ли выходит пистолет из кобуры. — Если Центр решит меня списать... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала сталь. — То я превращу эту промзону в кладбище. Мне не привыкать идти против своих. А кейс станет моим страховым полисом. Никто не будет стрелять из гранатомета по технологии стоимостью в бюджет небольшой страны. «Ауди» затормозила у ржавых ворот ангара с надписью «Цех №3». Тэкчжу глубоко вздохнул, загоняя боль и усталость на задворки сознания. Он поправил воротник куртки, скрывая синяки на шее, и взялся за ручку двери. — Сиди здесь, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Двигатель не глуши. Если услышишь стрельбу — уезжай. Ждать меня не нужно. Но если увидишь кого-то, кроме меня, кто попытается подойти к машине... дави их. Он толкнул дверь и вышел в ледяной воздух, сжимая кейс в левой руке, а правую держа у пояса. Снег хрустнул под его ботинками. Тэкчжу сделал несколько шагов к темному зеву ангара, чувствуя спиной взгляд Жени, который жег сильнее, чем прицел снайпера. В глубине цеха мелькнул свет фар. Их ждали. Тэкчжу остановился, ожидая, пока к нему выйдут встречающие. Женя проводил спину Тэкчжу долгим, нечитаемым взглядом, барабаня пальцами по рулевому колесу в ритме похоронного марша. — «Сиди здесь», — передразнил он с ядовитой ухмылкой, глядя, как фигура агента растворяется в полумраке ангара. — «Не глуши двигатель». Ты такой властный, когда думаешь, что контролируешь ситуацию, Ас. Жаль, что ты идиот. Как только Тэкчжу скрылся за воротами, Женя, естественно, сделал ровно наоборот: он заглушил мотор, погружая двор в мертвую тишину. Сидеть в машине, как верный пес, пока его «игрушку» будут разбирать на запчасти корейские бюрократы? Скука смертная. К тому же, инстинкты вопили о том, что Тэкчжу идет на убой. Женя потянулся назад, нащупывая под своим сиденьем холодный металл укороченного автомата «Витязь», который всегда возил с собой для «особых переговоров». Проверив магазин, он бесшумно выскользнул из машины, оставив дверь приоткрытой, и, пригибаясь, тенью скользнул к груде бетонных плит сбоку от входа в ангар. Отсюда открывался идеальный вид на «сцену». Внутри ангара, в свете фар черного микроавтобуса, стояли трое. Двое держали руки на автоматах, висящих на груди, третий — мужчина в дорогом пальто — шагнул навстречу Тэкчжу. — Агент Квон, — голос мужчины эхом отлетел от металлических стен. Он не протянул руку для приветствия. Его взгляд скользнул по кейсу, а затем — за спину Тэкчжу, в темноту двора. — Груз у тебя. Отлично. А где «свидетель»? Ты сказал, он нестабилен. Мы приготовили... седативное. Женя, скрытый тенью ржавой колонны, хищно оскалился. Он видел то, чего не видел Тэкчжу, ослепленный фарами: на верхнем ярусе, на хлипком мостике под самой крышей, блеснул оптический прицел. Снайпер. — Какая забота, — прошептал Женя одними губами, поднимая «Витязь» и прижимая приклад к плечу. — Но у меня аллергия на уколы. Внизу мужчина в пальто сделал жест рукой — едва заметный, рубящий. — Передай кейс, Квон. И сдай оружие. Твоя миссия окончена. Как и твой допуск. — Тон мужчины не оставлял сомнений: как только кейс перейдет из рук в руки, Тэкчжу превратится в лишнюю деталь. Женя не стал ждать развязки драмы. Ему было плевать на чип, но он не собирался позволять кому-то дырявить шкуру *его* Аса. Он плавно перевел ствол вверх, поймал в прицел темный силуэт на мостике и нажал на спуск. *Тра-та-та-та!* Короткая очередь разорвала тишину ангара. Снайпер с глухим вскриком рухнул с высоты десяти метров, с тошнотворным хрустом ударившись о бетонный пол в паре шагов от мужчины в пальто. — Упс! — раздался веселый, громоподобный голос Жени, который вышел из тени, небрежно держа дымящийся автомат одной рукой. — Кажется, у вас птичка с крыши упала. Я же говорил, Ас, здесь сквозняки! Он навел ствол на троицу у машины, его глаза сияли безумным восторгом. — Ну что, господа шпионы? Кто следующий хочет полетать? Ас, хватай чемодан и вали в укрытие, пока я не превратил твоих боссов в дуршлаг! Или ты хочешь сначала с ними обняться? Звук удара тела о бетон — влажный, костяной хруст — прозвучал громче выстрела. Тэкчжу даже не вздрогнул, лишь его глаза на долю секунды сузились, фиксируя сломанную шею снайпера, лежащего у ног куратора. Кровь медленно растекалась по пыльному полу, черная в тусклом свете. Осознание ситуации заняло меньше секунды. «Седативное» калибра 7.62. Его списали. Тэкчжу не стал тратить время на шок или вопросы. Пока куратор и двое охранников ошарашенно переводили взгляды с трупа на хохочущего в тенях Женю, Ас действовал. В его глазах вспыхнул холодный, беспощадный огонь. — Сделка отменяется, — рявкнул он. Тэкчжу резко развернул корпус и со всей силы, вкладывая инерцию поворота, врезал тяжелым, окованным металлом углом кейса прямо в лицо мужчине в пальто. Раздался тошнотворный треск ломаемого носа, брызнула кровь. Куратор, не издав ни звука, мешком рухнул на колени, закрывая лицо руками. — Ложись! — крикнул Тэкчжу, но не врагам, а себе. Он рыбкой нырнул за массивную бетонную опору ангара ровно в ту секунду, когда охранники опомнились и открыли беспорядочный огонь. Пули взвизгнули, высекая искры из бетона в сантиметре от его головы, каменная крошка оцарапала щеку. Тэкчжу прижался спиной к холодному столбу, тяжело дыша, и выхватил пистолет. Сердце колотилось в горле, но губы растянулись в злой, кривой усмешке. Он ненавидел признавать это, но безумный русский снова оказался прав. — Не трать патроны на болтовню, Богданов! — проорал он, перекрикивая эхо выстрелов в замкнутом пространстве. — У них бронежилеты! Бей по ногам или в голову! И не вздумай попасть в меня, иначе я вылезу и сам тебя пристрелю! Он выглянул из-за укрытия, делая два быстрых, прицельных выстрела в сторону микроавтобуса, заставляя противников вжаться в землю, и снова скрылся за бетоном. — Прикрой! Я обхожу слева! Женя расхохотался — громко, лающе, совершенно неуместно для смертельной перестрелки. Звук, с которым кейс раздробил лицо куратора, подействовал на него как инъекция чистого адреналина прямо в сердце. Он видел этот удар: жестокий, экономный, беспощадный. Тэкчжу наконец-то сбросил маску правильного мальчика и показал клыки. — О, да! — заорал Женя, выходя из-за колонны и вскидывая «Витязь». — Вот это страсть! Я хочу от тебя детей, Ас! Он не стал прятаться. Женя шел прямо на пули, словно заговоренный, стреляя от бедра короткими, злыми очередями. Тра-та-та! Тра-та-та! Он не целился в бронежилеты. Он, как мясник, отсекал лишнее. Первая очередь прошила ноги одному из спецназовцев, пытавшемуся укрыться за дверью микроавтобуса. Пули раздробили коленные чашечки в кровавое месиво. Боец рухнул с истошным, животным воем, катаясь по грязному бетону. — Не учи отца ебаться, щенок! — рявкнул Женя в ответ на крик Тэкчжу, меняя сектор обстрела. Второй охранник, запаниковав от вида корчащегося товарища, высунулся, чтобы открыть ответный огонь, но Женя был быстрее. Одиночный выстрел — и голова наемника дернулась назад, брызнув на боковое стекло автобуса темным веером крови и мозгов. Тело обмякло, сползая по колесу. — Минус два! — проревел Женя, его глаза горели синим пламенем безумия. Он перезарядил автомат с сухим щелчком, не прекращая движения. — Куратор твой! Добей крысу, Ас! Я держу периметр! Он выпустил еще одну очередь поверх микроавтобуса, загоняя раненого бойца под днище, и перевел хищный взгляд на левый фланг, где Тэкчжу должен был завершить свой маневр. — Ну же! Покажи мне кишки! — крикнул он, подстрекая напарника на расправу. Тэкчжу проигнорировал вопли Жени о «детях» и «кишках» с тем же ледяным профессионализмом, с каким игнорировал свист пуль. Внутри у него все выгорело, оставив лишь холодную, кристальную ясность: его предали. Люди, которым он служил, только что подписали ему смертный приговор. Он вынырнул из тени слева от микроавтобуса, словно призрак возмездия. Куратор, ослепленный болью и залитый собственной кровью из раздробленного носа, ползал на коленях, судорожно пытаясь нащупать выпавший пистолет. Тэкчжу не дал ему ни шанса. Он шагнул вперед и с глухим хрустом опустил тяжелый ботинок на кисть куратора, вминая пальцы в бетон. Мужчина взвыл, но звук оборвался, когда Тэкчжу схватил его за лацканы дорогого пальто и рывком вздернул вверх, впечатывая спиной в борт микроавтобуса. — Ты ошибся в расчетах, Мин, — прошипел Тэкчжу прямо в окровавленное лицо бывшего начальника. В его голосе не было ярости, только мертвая пустота. — Я не расходный материал. Я — исполнитель приговора. Куратор попытался что-то прохрипеть, булькая кровью, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел дуло пистолета Тэкчжу, направленное ему в сердце. — Передай привет в аду, — коротко бросил Ас. Бах-бах. Два сухих, экономных выстрела в упор. Тело куратора дернулось и мешком сползло по металлу, оставляя за собой жирный красный след. Тэкчжу отступил на шаг, чтобы кровь не попала на ботинки, и окинул взглядом побоище. Раненый наемник под автобусом уже затих, истекая кровью. В ангаре повисла звенящая тишина, пахнущая медью и сгоревшим порохом. Тэкчжу медленно опустил пистолет, чувствуя, как адреналин начинает спадать, уступая место свинцовой тяжести. Он повернулся к Жене, стоящему среди трупов. Лицо Тэкчжу было бледным, забрызганным чужой кровью, но в глазах горел темный, незнакомый огонек. — Периметр чист, — хрипло констатировал он, перешагивая через труп снайпера и подходя к Жене. Он остановился в шаге от русского, глядя на него снизу вверх тяжелым, загнанным взглядом. — Ты доволен? Шоу окончено. Теперь я — предатель родины и убийца. У тебя есть план «Б», Богданов? Или мы просто будем стоять здесь и нюхать трупы? Женя медленно, словно в трансе, опустил дымящийся ствол автомата. Он перешагнул через распростертое тело куратора, даже не взглянув на него, словно это был мешок с мусором, и остановился вплотную к Тэкчжу. В его глазах не было ни капли ужаса или отвращения. Наоборот, зрачки расширились до предела, превращая радужку в тонкий ледяной ободок. Он смотрел на окровавленное лицо Тэкчжу так, как верующий смотрит на икону, а маньяк — на свою лучшую работу. — Доволен? — переспросил он шепотом, и его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Ас... ты даже не представляешь, насколько. Женя поднял руку в кожаной перчатке и грубо, по-хозяйски обхватил подбородок Тэкчжу, заставляя того поднять лицо выше. Большой палец жестко прошелся по скуле агента, размазывая чужую, еще теплую кровь по бледной коже. — Тебе идет красный, — промурлыкал он, глядя на кровавый след. — Гораздо больше, чем тот стерильный белый, который ты носил раньше. Теперь ты не просто красивый. Теперь ты... настоящий. Он резко отпустил лицо Тэкчжу, но не отступил, продолжая нависать над ним скалой. — План «Б»? — Женя усмехнулся, обнажая зубы в хищном оскале. — План «Б» прост. Ты умер в этом ангаре, агент Квон. Твое тело сгорело вместе с машиной и этими идиотами. А тот, кто стоит передо мной... это моя новая игрушка. Мой партнер. Моя проблема. Он кивнул на кейс, который Тэкчжу все еще сжимал в руке. — Этот чемодан теперь не собственность Кореи. Это наш входной билет в высшую лигу, где плевать хотели на флаги и гимны. Мы едем в Москву. У меня есть люди, которые вскроют этот чип, и мы продадим его тому, кто предложит больше. Или оставим себе, чтобы шантажировать половину мира. Мне все равно. Женя развернулся на каблуках, подхватывая одной рукой с пола выпавший пистолет куратора и суя его себе в карман — просто так, на память. — А теперь тащи свою задницу в машину, пока сюда не приехали чистильщики второй волны. Я проголодался, и вид мозгов на асфальте только разыграл мой аппетит. — Он оглянулся у двери «Ауди», и его взгляд стал тяжелым, обещающим. — И, Ас... если ты снова спросишь, что нам делать, я решу это за тебя. И тебе не понравится мой метод успокоения истеричек. Ты ведешь или я? Тэкчжу с отвращением провел рукавом куртки по щеке, пытаясь стереть кровавый след, оставленный пальцем Жени. Ткань лишь размазала густую, липкую субстанцию, смешав её с сажей и грязью. Кожа горела не от прикосновения, а от унизительной интимности этого жеста посреди бойни. — У тебя больная фантазия, Богданов. И отвратительный вкус, — выплюнул он, бросив последний, пустой взгляд на тело человека, которому отдавал честь еще неделю назад. Жалости не было. Была лишь ледяная пустота там, где раньше жила преданность флагу. Агент Квон действительно умер в этом ангаре. Родился кто-то другой — тот, кому нечего терять. Он перехватил кейс здоровой рукой, чувствуя, как поврежденное запястье пульсирует тупой, ноющей болью, отдающей в локоть. Попытка вести машину в таком состоянии могла закончиться в кювете, и Тэкчжу был достаточно профессионален, чтобы признать физическое ограничение, но слишком горд, чтобы просить о помощи. — Ты вывернул мне кисть полчаса назад, кретин, — холодно констатировал он, подходя к пассажирской двери «Ауди». — Так что руль за тобой. Но если ты снова устроишь ралли, я вылью остатки бензина тебе на штаны и чиркну зажигалкой. Он рухнул на сиденье, чувствуя, как адреналиновый «приход» резко сменяется чугунной усталостью. Тэкчжу захлопнул дверь, отрезая их от трупов и холода, и повернул голову к Жене, который садился за руль. Взгляд Тэкчжу был тяжелым, лишенным блеска, но твердым, как гранит. — И запомни одну вещь, — тихо произнес он, пока Женя возился с ключами. — Я тебе не «игрушка». Я — владелец половины этого чертового мира в чемодане. А ты — мой соучастник. Мы в одной лодке, и она течет. Так что вези меня в Москву, «партнер». И найди мне гребаный лед для руки. Женя слушал тираду Тэкчжу с выражением, которое можно было бы принять за умиление, если бы не волчий блеск в его глазах. Он плавно повернул ключ зажигания, и «Ауди» снова ожила, наполняя салон вибрацией, но трогаться с места не спешил. — «Соучастник»... — медленно произнес он, пробуя слово на языке, словно дорогой коньяк. — Звучит грязно. Мне нравится. Но не обольщайся, Ас. В этой лодке я — капитан, а ты — тот парень, который вычерпывает воду дырявым ведром. Он вдруг опустил боковое стекло со своей стороны. В салон ворвался ледяной вихрь. Женя высунул руку наружу, сгребая с крыши автомобиля горсть плотного, жесткого снега вперемешку с ледяной крошкой. — Лед? — переспросил он, втягивая руку обратно и стряхивая снег с рукава пальто. — Пожалуйста. Сервис «все включено». Не давая Тэкчжу времени на реакцию, он грубо схватил его поврежденную руку и с силой прижал ком ледяного снега прямо к опухшему запястью. Холод обжег кожу почти так же сильно, как кипяток, вызывая резкий контраст с пульсирующим жаром воспаления. — Терпи, — жестко бросил Женя, удерживая руку агента своей ладонью поверх снега, не позволяя отдернуть её. В этом жесте была странная смесь садизма и заботы. — Заморозит нервы. До Москвы доедешь, а там мои врачи соберут тебя заново. Если будешь себя хорошо вести. Он, наконец, отпустил руку Тэкчжу, оставляя тающий снег на его коже, и вытер свою мокрую ладонь о бедро брюк. — А насчет бензина... — Женя резко ударил по газам, и машина сорвалась с места, оставляя позади ангар с тремя трупами, которые очень скоро занесет снегом. — ...не угрожай мне огнем, Ас. Я могу воспринять это как флирт. И тогда ты узнаешь, что значит гореть по-настоящему. «Ауди» вылетела на трассу, набирая скорость. Москва ждала их впереди — огромный, хищный город, где можно спрятать слона, не то что двух убийц с украденной технологией. — У тебя есть два часа, чтобы придумать, как мы будем делить «половину мира», — сказал Женя, глядя на дорогу, но улыбаясь своему отражению в стекле. — И постарайся не запачкать мне сиденье кровью окончательно. Химчистка нынче дорогая. Кстати... как ты думаешь, твои бывшие коллеги уже объявили награду за твою голову, или они всё еще пытаются опознать то месиво, которое ты оставил от лица начальника? Тэкчжу стиснул зубы так, что скулы побелели, когда ледяная крошка обожгла воспаленную кожу. Он не издал ни звука, лишь ноздри хищно раздулись, втягивая воздух. Он не отдернул руку — холод действительно притупил острую, дергающую боль, превратив её в глухую, ноющую тяжесть. Когда Женя отпустил его запястье, Тэкчжу нарочито медленно стряхнул остатки грязного, тающего снега прямо на дорогой кожаный коврик «Ауди». — Если для тебя огонь — это флирт, Богданов, то мне жаль твоих бывших. Они, должно быть, все в ожоговом отделении, — процедил он, прижимая холодную, мокрую руку к груди, чтобы унять дрожь. — А насчет химчистки... запиши на мой счет. Вычтешь из той «половины мира», которую мы еще не продали. Он откинул голову на подголовник, прикрывая глаза. Веки были тяжелыми, словно свинцовые ставни. Адреналин уходил, оставляя после себя пугающую пустоту и озноб. — Награды не будет, — глухо произнес он, не открывая глаз. — НИС не объявляет охоту публично. Они просто сотрут меня. Мои счета, мое досье, мою историю. Через час агент Квон Тэкчжу перестанет существовать. Останется только призрак, укравший государственную тайну. Тэкчжу открыл один глаз, скосив его на профиль Жени. В полумраке салона, освещаемом лишь фарами встречных машин, русский выглядел как демон, вырвавшийся на прогулку. И самое страшное было в том, что рядом с этим демоном Тэкчжу чувствовал себя спокойнее, чем со своими «коллегами» пять минут назад. Это осознание царапнуло гордость. — То лицо... — Тэкчжу посмотрел на свои костяшки, сбитые о кейс. — Я разбил его не из злости. Без челюсти и зубов опознание займет больше времени. Это даст нам фору. Он поудобнее перехватил кейс, который теперь лежал у него в ногах, и посмотрел на дорогу, убегающую в серую мглу. — Мне нужны не только твои врачи, Богданов. Мне нужны новые документы. Чистые. И способ вывезти этот чип из страны, не привлекая внимания. Если твои связи в Москве так хороши, как ты хвастаешься... докажи это. А пока заткнись и гони. Я хочу спать, но не могу позволить себе отключиться рядом с тобой. Женя слушал Тэкчжу с ленивой, довольной ухмылкой, словно кот, которому чешут за ухом. То, что агент стряхнул грязный снег на коврик его машины, он проигнорировал — сейчас его куда больше возбуждала та холодная, расчетливая жестокость, с которой Тэкчжу объяснил превращение лица своего начальника в кровавое месиво. — «Фору»... — протянул он, качнув головой в притворном восхищении. — Ас, ты разбиваешь мне сердце. Я-то думал, ты сделал это из страсти, из ненависть к системе... А это всего лишь сухой расчет. Ты пугающе рационален. Это... чертовски горячо. Он одной рукой достал из пачки новую сигарету, прикурил от автомобильного прикуривателя и, выдохнув дым в приоткрытое окно, скосил глаза на напарника. — Призрак, значит? — Женя хрипло рассмеялся. — Добро пожаловать в клуб, Каспер. В моем мире у половины людей нет имен, а у второй половины — они фальшивые. Быть призраком в Москве — это привилегия. Никаких налогов, никакой ответственности... и полная свобода убивать тех, кто тебе не нравится. Впереди, сквозь серую мглу и снегопад, начали проступать огни гигантского мегаполиса. МКАД встречал их бесконечным потоком красных габаритных огней, словно река лавы. Женя уверенно вклинился в поток, подрезая дорогой внедорожник и игнорируя возмущенный гудок. — Документы я тебе сделаю. Паспорт любой страны, дипломатический иммунитет, хоть справку, что ты — внебрачный сын Папы Римского. Это вопрос пары звонков и кейса денег, — небрежно бросил он, постукивая пальцами по рулю в такт какой-то агрессивной мелодии, звучащей только у него в голове. — Но вывезти чип? О нет, сладкий. Мы не будем его вывозить. Мы будем торговаться. Он повернул голову, и в свете городских фонарей его глаза блеснули холодным, собственническим блеском. — Ты думаешь, мы просто сядем на самолет и улетим в закат? Скука. Мы заставим покупателей приехать к нам. На мою территорию. И будем диктовать условия, пока они будут плясать под нашу дудку. Машина свернула с кольцевой, углубляясь в лабиринты московских проспектов. — А насчет сна... — Женя понизил голос, и он стал тягучим, обволакивающим, как патока. — Ты прав, не отключайся. Мы почти приехали. Мой пентхаус в центре. Там есть охрана, там есть лед, там есть еда. И там есть одна большая кровать. Он вдруг протянул руку и, прежде чем Тэкчжу успел среагировать, жестко ущипнул его за бедро — не больно, но ощутимо, чтобы отогнать сонливость. — Не спи, золушка. Ты пропустишь самое интересное: знакомство с моим домашним зверинцем. Охрана у меня специфическая. Они не любят чужаков. Так что держись рядом со мной и не делай резких движений. И... — он хищно улыбнулся. — Постарайся не выглядеть так, будто ты хочешь меня убить. Это их нервирует. «Ауди» затормозила перед массивными коваными воротами элитного жилого комплекса, уходящего шпилем в небо. Охрана, увидев номера, мгновенно открыла проезд. — Мы дома, Ас. Готов войти в логово зверя?