Обнаружен пользовательский адаптер

      Она в задумчивости сидела возле костра, глядя сквозь список достижений в пустоту.       Три достижения. Точнее, даже два. Всего два достижения чтобы с чистой совестью убрать вирусоподобную программу с их фокусов. Два достижения, прежде чем она пойдёт и извинится перед Бетой.       Её щёки снова покраснели когда она прочла названия.       Долго думать над выполнением не приходилось. Точно не как с тем дурацким конвоем водопрысков. Просто это так…       Смущающе?       Что же, ей определенно сначала надо поговорить с Коталло. Именно на его… плечи ляжет самая важная часть.       Решившись, девушка наконец-то встала и пошла домой. Отогревшиеся пальцы беспокойно теребили оперение стрел в колчане всю дорогу до Базы.

***

      Собственная комната встретила её задумчивым партнёром, играющим против самого себя в Стычку, и гордо возвышающимся на столе деревянным…       …Изделием?       …Идолом?       К бесу, — встряхнула она мысленно себя, называя увиденное тем, чем оно являлось — это просто деревянный… член.       Даже не сильно большой, как она могла судить после того, как застала отмокающих в горячих источниках Небесников. — Командир, — обернулся он к ней, расправляя плечи. Так, словно между ними не стояло никакого деревянного члена.       Элой медленно подняла глаза с фаллоса на любимого мужчину. Судя по тому, как горели её щёки, лицом она подражала цвету своих волос. — А я как раз хотела с тобой поговорить, — неожиданно высоким голосом начала она и наконец-то двинулась с места, подходя к Коталло и нежно касаясь его волос, в этот день не связанных в хвост. — Всё в порядке? Ты в последнее время часто смотрела этот список, поэтому я подумал, что сегодня будет хороший день… — С тобой каждый день хороший, мой маршал, — Элой легко поцеловала мужчину в лоб и сделала шаг назад, беря в руки то, что тревожило её сознание. — Ты… уверен? Что хочешь попробовать? — Да. — Мужчина встал со стула, входя в её пространство, и Элой пришлось запрокинуть голову. — Давно уверен, на самом деле. Но, — его единственная рука мягко взяла её лицо, и она наконец посмотрела прямо в его глаза, — Это произойдёт только если ты тоже уверена. Ничего страшного, если это не так. У нас нет никаких обязательств и никакой необходимости делать это, если ты боишься или не хочешь. — Хочу, — бросила она единственное слово.       Выбравшись из нежной хватки, Элой начала судорожно снимать с себя одежду, не давая себе времени задуматься. Она уже знала, что хочет попробовать и оттягивать предстоящее казалось глупым.       На пол летели наручи и поножи, волосы застревали в плетении пустынных доспехов, и, наконец, с тихим шуршанием на пол приземлилось её бельё.       Привычный ритуал раздевания почему-то в этот раз ощущался совершенно иначе. Она словно впервые обнажалась перед ним после своего признания. Словно не было этих месяцев страстной любви и нежных касаний.       В задумчивости, она не заметила, как Коталло снова к ней приблизился и протянул горсть ремней и крепёжных колец. Сбруя, чем-то напоминающая ту, которую она заказала у Петры для своего Светокрыла. — Элой. — Она подняла на него свои глаза, сейчас лихорадочно расширенные. — Сейчас я помогу тебе надеть ремни. Разденусь сам. Дам тебе масло и подробно расскажу что тебе надо будет сделать, — она заворожённо кивнула.       Пол Базы холодил голые ступни, но жар в глазах её маршала, когда он смотрел на неё, стоя на коленях, его мягкий поцелуй так близко к тому месту, где она хотела держать его маленькую вечность, не давали ей озябнуть. — Слушай меня внимательно, — начал мужчина, вновь вставая на ноги и затягивая на её бёдрах последний ремень, проверяя, насколько плотно всё сидит и не выскользнет ли в моменте из крепления. Элой снова кивнула, готовясь впитать любые команды. — Мы пойдём на кровать. Я встану на колени, спиной к тебе. Тогда ты смажешь себя маслом и вознесёшь меня прямо к Десятым. — Он притянул её к себе, чтобы глубоко поцеловать и все мысли, кроме как “вознести его к Десятым” просто истлели в жаре их борьбы. Осталось только ощущение сплетённых языков, жаркое давление его твердеющей эрекции и дискомфорт от того, как давила на основание живота задранная вверх деревяшка.       Когда Коталло отошёл от неё, чтобы стянуть с себя домашнюю рубашку и шорты, Элой внезапно осознала всю тяжесть этого наказа — зафиксированное сбруей полированное дерево неловко тянуло вниз, стоило потерять опору в твёрдом животе маршала. Почти бессознательно она провела кончиками пальцев от самой вершины, вдоль всего ствола, к себе, и дёрнулась от неожиданного стона со стороны. — Ты просто не представляешь, насколько горячо это выглядит, мой командир, — пробормотал он, сжимая себя у основания. — Это всегда ощущается так неловко? Когда он стоит и тянет вниз?       Коталло громко рассмеялся, сбивая с неё смущение: — Только тогда, когда ты в бане со своим недругом. В другое время это обычно быстро переходит к действиям и ты не успеваешь думать. Как сейчас.       Он потянул её вокруг стола, отделяющего спальное место от остальной комнаты и вручил маленький керамический горшочек, явно вышедший из рук мастера Карха: — Это масло. Обычно я развожу им краску, но оно очень универсальное, как ты можешь понять, — усмехнулся маршал.       Она почувствовала как румянец, до этого окрашивающий её щёки в смущении, стёк на самую грудь. Вид Коталло, что опустился на колени к ней спиной, полотно его татуированной кожи, ямочки, украшающие поясницу, били в самое сердце. То, что обычно было невинным, повседневным или скрытым за толщей тростникового доспеха, раскрылось с новой стороны. Стороны желания обладать. Похоти.       Она медленно опустилась на колени позади него. Кончики пальцев мягко коснулись его шеи, провели вдоль линии одной из его побед, задержавшись на шраме возле талии. — Как мне сделать тебе приятно? — прошептала она ему в ухо, обдувая шею нежным дыханием и проводя кончиком носа линию за его ухом. — Можешь просто войти, или… — Или? — эхом отозвалась она, прочерчивая второй рукой линию по его животу и обхватывая слегка прохладными пальцами член. — Ты можешь начать с пальцев. Я готов и это не обязательно, но ты можешь, — он запрокинул голову назад мягко вздыхая и мелко толкаясь в нежную хватку её руки.       Получив направление, Элой словно обрела почву под ногами, переступив с хрупкой льдины на твёрдое основание. Её пальцы теперь пробегались по линиям татуировок и шрамов, цеплялись кончиками ногтей за контуры краски, оставляя росчерки голой кожи и вызывая дрожь мышц из-за щекотки.       Мягко переступив на коленях, она дотянулась до баночки с маслом и толкнула маршала вперёд, с жаждой наблюдая, как перекатываются мышцы спины под роскошеством татуировок. С этого ракурса он казался ей таким уязвимым…       Она широкой ладонью огладила его ягодицу, решаясь. Первое касание было трепетным, едва заметным даже ей самой. Нежная кожа была теплой на ощупь и уже скользкой, как и говорил Коталло, и легко поддавалась давлению, впуская её чуть глубже. Внутренние стенки обхватывали её палец, словно нагретый солнцем бархат, и она шумно вдохнула, вторя мужчине. Тревожная мысль, что она легко причинит ему боль своими действиями, наконец начала угасать. Вслед за первым пальцем она аккуратно начала втискивать внутрь второй, вспоминая времена, когда сам Коталло готовил её, постепенно увеличивая количество, разжигая в ней огонь похоти каждым поворотом кисти и движением умелых пальцев.       Зрелище, раскинувшееся перед её глазами, было похоже на картину. Полотно какого-нибудь великого художника древности, пишущего развратные сцены. И она не выдержала. Наклонилась к нему, оставляя на коже лёгкие укусы и слизывая выступившие капли пота, смазывая краску, впитывая всем своим существом его тихие стоны. Касалась второй рукой его распущенных волос и шеи, куда не дотягивалась ртом, спускалась ею вниз, дразнясь, то обхватывая его за талию, то спускаясь ещё ниже, лаская член и яички, прижимаясь прохладным деревом к разгорячённой коже, обещая дать то, что было попрошено.       И только тогда, когда Коталло начал изнывать от желания она покинула гостеприимное тепло его тела, напоследок обведя припухшее, влажное колечко.       Стон, последовавший за этим, был почти тоскливым, и Элой стало совестно медлить. Быстро смазав полированное дерево щедрой порцией масла, она, наконец, пристроила головку к кольцу мышц. Мягко, почти без сопротивления, начала входить. Сначала едва погружаясь в тепло его тела, словно заворожённая следя за тем, как дерево раздвигает мышцы, неторопливо исчезая внутри, до тех пор, пока не вошла до самого основания, до соприкосновения её бедер с его.       Мужчина под ней обессиленно распластался по простыням и она с нежностью смотрела на него, впитывая образ вечно стойкого маршала, что сейчас растекался словно масло на солнце только от её мягкого покачивания бедрами. Но хотелось сделать ещё лучше. Ещё приятнее. — Кооота, — мягко протянула она, оглаживая его бока, — Поднимись пожалуйста, мне не хватает росту, чтобы сделать тебе лучше. — Мне... хорошо, — с запинкой выдохнул он, но, собравшись с силами, оттолкнулся, вставая на колени и приваливаясь к ней спиной, насаживаясь глубже. Утробный стон покинул его горло и Элой не удержалась, прикусила основание широкой шеи, крепко сжимая зубы и толкаясь чуть резче, обвивая его обеими руками, ведя линии тупыми кончиками ногтей от шеи до сосков, задержавшись на них, вниз по животу, мягко стимулируя уже не такой жёсткий ствол его члена, мягко обводя головку.       Стоны затопили их маленький уголок, окончательно отрезая от любых мыслей, не связанных со здесь и сейчас. Вес его тела, опирающегося на неё, бусины его кос, холодившие кожу её плеч, когда он запрокидывал голову, доверчиво подставляя своё горло для её беспокойных рук. — Мой любимый маршал, — шептала она, — Такой мягкий и отзывчивый, как прирученный Загонщик, крепкий, словно Пилозуб, но льнущий к моим прикосновениям, как домашняя кошка, — она подкрутила бёдра и толкнулась глубже. Мышцы уже горели, словно она не знала ни дня тренировок в своей жизни, но этот вид… он стоил того. — Знал бы ты, как я хочу видеть твои глаза, как хочу дотянуться, чтобы поцеловать тебя, мой маршал, впитать в себя все твои эмоции, поймать каждый твой стон… — Так сделай, — дрожаще выдохнул ей в ответ Коталло. — Разверни меня и поглоти всё, что ты увидишь.       Её мозг судорожно начал обрабатывать информацию, почти со скрипом, заставляя сменить фокус с движения, с его удовольствия, на окружение. Вот подушка. Плед, что безобразно разметался по кровати волнами… и в голове сформировался образ: распростёртый на простынях Коталло, раскрытый, такой жаждущий её внимания, её движения, с размазанной и местами стертой краской, с разметавшимися косами и мутным от возбуждения взглядом. Она шумно сглотнула внезапно собравшуюся во рту слюну и облизала пересохшие губы. С долей сожаления заставила себя остановиться, покинуть гостеприимное тело и скомандовала хриплым голосом: — Положи подушку и ложись.       Секунды ожидания казались вечностью. Впервые в своей жизни она жаждала обладать кем-то так сильно. До дрожи в пальцах. Войти в чужое тело, занять всё сознание, проникнуть в самую суть…       Словно прекрасное видение перед ней, прямо как в фантазии, раскинулся маршал. Румяный, со стёртой тут и там краской, такой неряшливый… и это с ним сделала она. Её движения. Её руки. Её рот. — Такой порочный и прекрасный маршал, — протянула она, устраиваясь меж его разведенных ног. — Такой жаждущий и открытый, — она положила руки на его расставленные колени, спускаясь ладонями всё ниже и ниже, к гордо стоящему члену, истекающему предэякулятом, и ещё ниже, к самому его нутру.       Её пальцы словно погрузились в горячий шёлк. Стенки, ранее туго сжимавшие её, мягко расходились от малейшего давления, обжигая своим жаром.       Без единой мысли она склонилась над ним и провела языком вокруг сочащейся головки. Словно подманивая, сгибала пальцы внутри и брала его всё глубже и глубже в свой рот, заставляя мужчину разрываться между ощущениями и стонать, беспорядочно толкаясь то вверх, то навстречу пальцам.       Она окинула его взглядом из-под ресниц. Его вид поражал её сознание. Дрожащие от напряжения плоскости живота, беспокойная рука, что сжимала простынь до самого хруста волокон, грозя порвать её, периодически тянущаяся то к её голове, чтобы направить, то к своему лицу, чтобы прикрыть глаза от пёстрого отблеска свечей. Его рот, приоткрытый в очередном стоне, который был уже лишен краски юрким языком, что часто облизывал губы. А эта заломанная линия его бровей…       Когда она почувствовала, как близко он находится к грани, Элой плавно прекратила ласку, поднимаясь и хищно облизывая припухшие губы, перенося вес вперёд, склоняясь к мужскому лицу. — Мой милый Коталло, я ещё не налюбовалась на тебя, — прошептала она ему в губы, ловя полустон-полувсхлип, чувствуя, как его член оставляет липкий след на её бедре и как он пытается возвыситься вопреки тому, как она оставила его изнемогать на самой грани.       Поцелуй вышел неряшливым. Впервые за всё время, что она знала его, он казался слишком отвлечённым своим возбуждением. Потерянным.       Но в ней всё ещё горел Голод.       Она погрузилась в него одним длинным, слитным движением, удерживая мужские ноги, дрожащие от напряжения, широко расставленными. Во взгляде, который он остановил на её веснушчатом лице, читалась мольба, но она бы слукавила, если сказала, что насытилась трепещущим от её движений телом.       Движения, ранее хлесткие и ритмичные, теперь были нарочито плавные и неторопливые, истощающие то немногое терпение, что осталось в её возлюбленном.       Ах, как он изнемогал…       Его живот дрожал, когда он пытался как-то её ускорить, заставить двигаться её резче и глубже; голова далеко запрокинулась, обнажая толстую линию шеи, и он наконец сдался, протянув руку к своему члену, только чтобы столкнуться с её, перехватившей запястье, не дав дотронуться до уже ноющей плоти. — Не так быстро, мой милый Коталло, — усмехнулась она, когда он сосредоточил мутный взгляд на их руках, а после на её лице. Словно издеваясь, она резко толкнулась внутрь, прерывая тот устойчивый ритм толчков, заставляя Коталло почти закатить глаза, вновь откидывая голову на простынь. — Элой..! — задохнулся он вздохом. Но её ритм, словно насмешка, вновь стал ровным и неспешным, заставляя мужчину возмущенно застонать. — Мучительница, — выдохнул он протяжно, словно смирившись с её властью, обмякая на простыни. — За то ты меня и любишь, разве нет? — спросила она отрывисто, собирая все силы на то, чтобы не остановиться в изнеможении — последние минуты её бёдра двигались только на силе её упрямства.       Коталло не ответил, но так и было. Сложно было не любить это пламя в обличии женщины. Но, не желая мириться с произволом, Коталло сомкнул свои ноги плотным кольцом на тонкой талии. — Мой хитрый маршал, — протянула она, вынужденная склониться к нему ближе, ограниченная в теперь куда меньшей амплитудой, хотя мышцам стало чуть легче, что она восприняла с благодарностью.       Но это не остановит её. — Тебе запрещено кончать, Коталло, слышишь меня? — отдала Элой приказ. Недовольный стон был самым красноречивым ответом.       Нетерпеливость, обернувшаяся против мужчины запретом, заставила его вновь поставить ноги на кровать, освобождая женщину из тесной хватки. А в награду… — О десятые, Элой! — Коталло выгнулся словно лук, когда она, после небольшой передышки в его объятиях, ускорилась, то входя до упора, то едва оставаясь внутри.       Несмотря на её запрет он всё равно с каждым движением был ближе к тому, чтобы кончить. Резкая неуемность её движений вкупе с длительным ожиданием, гнали его к обрыву похлеще штормового ветра. А когда она взяла его в руки… сдерживаться стало просто невозможно.       Словно звезды перед глазами осыпались голографические конфетти.

" МЕТОД ОБРАТНОЙ СОВМЕСТИМОСТИ "

"— Обнаружен пользовательский адаптер! — "

" ТАНЕЦ НА КРАЮ ПРОПАСТИ "

" — Вы знаете как удержать на грани! — "

"ЗОЛОТОЙ ПРИЗЁР"

" — Вы собрали все достижения! — "