За закрытыми страницами и бетонными стенами

ssshhhiiittt — Самый худший ученик

      Всех старшаков школа знает по именам. Три десятых и три одиннадцатых класса в последние годы обучения всегда на виду: школа пытается напоследок додать им внимание, чтобы оставить впечатление участия и личной активности ученика. Внедрить в коллектив отступников и заставить сделать вклад во внеклассные процессы тех, кто прежде уклонялся.       После первой волны экзаменов и переформирования по профилям десятые классы открыли в себе второе дыхание и вступили в ту самую активную подростковую жизнь, о которой часто вспоминают много лет спустя. Впрочем, быть может, они всего-навсего её продолжили: до встречи с этими ребятами Акутагава искренне считал подобное выдумками сценаристов американских сериалов о школьниках и сам такой жизнью не жил.       Лицом к лицу с одиннадцатыми Рюноске столкнулся в октябре девятого класса, когда завуч подвела его к пульту в актовом зале и назначила на техническое сопровождение концерта. Параллель Акутагавы сегодня посвящали в старшеклассники; сам он, по его мнению, особыми талантами и рвением выступать не блистал, но школа посчитала обязательным задействовать его хоть как-нибудь. Так он и оказался в задней части зала, один, с аппаратурой не знакомый и ничего в звукооператорстве не понимающий. Что он может напереключать замёрзшими от нервов руками? Рюноске сунул их в карманы пиджака и присел на ближайший стул — проход к пульту перекрыт невидимой, но физически ощутимой дверью, и Акутагава не имеет права за неё пройти. Теперь весь зал обернётся на него в момент начала концерта.       Однако в назначенное время мало кто из зрителей обратил внимание на задержку — гости продолжали разговаривать, и только пара человек вопросительно оглянулись.       Ровно через минуту после заявленного начала мимо пронеслись два парня, едва не отдавив Акутагаве ноги. Они прыгнули за пульт, шурша пакетами с булками из столовой, один из них выставил бутылку колы у невысокого бортика, наплевав на технику безопасности.       — Я ж тебе сказал, что без нас не начнут.       — Да они и не смогут начать, в этом и проблема, рыбья твоя башка. Ни один микрофон же не включится.       Пока невысокий рыжий парень, ругаясь себе под нос, настраивал звук, второй, тот самый бесцеремонно заканчивающий обед в неположенном месте, одетый близко к форме, но всё же не по ней, обернулся к Рюноске.       — Привет, ты Акутагава?       Тот кивнул. Наконец-то его пристальное внимание заметили.       — Получается, тебя к нам Коё приставила. Ну, иди сюда.       Парень подвинулся, уступая место, придавил при этом напарника и получил от него болезненный тычок локтем. Рюноске неловко забрался к ним и примостился с краю, растерянно глядя, как старшеклассник, зажатый в углу, регулирует микшеры.       — Ты девятый «А»?       Акутагава тихо угукнул.       — Чуя вон тоже был в «А» до распределения. Впрочем, теперь мы оба тут. Я из «Б» изначально, а потом произошли эти преподобные перемешивания. Но оно к лучшему, знаешь.       Из больших колонок у кулис заиграли фанфары, и на сцену вышли парень и девушка, моментально натянувшие жизнерадостное выражение поверх гримасы беспокойного ожидания. Совершенно не слушая, что говорят для начала торжества, разговорчивый сосед сложил руки на груди и продолжил болтать.       — Всё-таки Ёсано в этой юбке — ходячий секс.       — Ну подкати к ней, раз так неймётся, — огрызнулся Чуя, выравнивая звук микрофонов ведущих.       — Она мне оба виска пробьёт своими шпильками. Сам подкати уже наконец. Сидит комментирует тут.       — Это ты сидишь и комментируешь.       — Пытаюсь подтолкнуть тебя к активным действиям.       — Вот тебя не спросил. Иди к чёрту.       Акутагава вгляделся. Девушка на сцене — Ёсано, как назвали её ребята, — была колоритной: идеальное тёмное каре, выглаженная блузка, облегающая юбка и туфли на высоких каблуках. Официально, но привлекательно. Впрочем, Рюноске не подумал бы о ней как о возможной партнёрше — не его типаж, да и у неё сто процентов уже есть кто-нибудь. И, судя по беседе этих двоих, очередь тоже немалая. О существовании Ёсано Акутагава смутно знал и раньше — вид её не был совсем незнакомым. Разумеется, они пересекались в коридорах, но та только мелькала в массе учеников.       Рядом вдруг оказалась Коё Озаки.       — Я смотрю, вы слишком хорошо поладили, — зашипела на них завуч. — Ведите себя тихо, на весь зал вас слышно.       Парня рядом это не остановило. Он так и проговорил целый концерт, прервался только на пару номеров: две девчонки из «Б» сыграли инструментальную композицию на фортепиано и флейте и небольшой коллектив оттуда же исполнил немного вызывающий современный танец. Старания классов с другими буквами парень проигнорировал, и Акутагава вынужденно глотал едкое «Да помолчи немного», потому что интересно посмотреть, как минимум, что подготовили свои, раз сам Рюноске в концерте не участвовал, ни разу не был на репетициях и программу не знал.       Но в целом неугомонный собеседник забавно комментировал происходящее на сцене, а где-то высказывал оценку номерам, отмечая слабое или наоборот, как он говорил, «перспективное» исполнение, технику и задумку. Сравнивал с прошлыми посвящениями и концертами — явно отсмотрел их немало и в этом разбирался. Интересно, он всё это время занимался только звуком или прежде принимал участие в организации и постановке? Спрашивать было неловко.       В зале, помимо посвящаемых, сидели десятиклассники, несколько человек из самых старших, директриса, завучи и десяток учителей. Восьмого класса и младше не было. Из-за этого концерта Рюноске пришлось разминуться с сестрой и не отвести её домой в нужное время — руководство почему-то установило правило не приглашать сегодня родителей и младшие параллели.       — Добро пожаловать в старшую школу, получается, — обернулся к Акутагаве разговорчивый парень, когда зрители в зале начали подниматься.       — Спасибо, — бросил он автоматически.       — Тебе спасибо, что так терпеливо слушал мою болтовню, — глядя Рюноске в глаза, собеседник тепло улыбнулся. Акутагава замер от этой перемены. — Многих это нестерпимо бесит, но ты держался молодцом.       — Да ты весь бесишь, — вдруг рыкнул его товарищ, нетерпеливо поднимаясь, чтобы ребята спрыгнули на пол зала и выпустили его из-за пульта.       — Вот о чём я, — с абсолютной непосредственностью парень ткнул себе за спину, даже не оборачиваясь на обидный комментарий.       Намёк ли это, что он, Акутагава, так долго отмалчивался, что заслужил в глазах старших статус тряпки?..       — Ну, увидимся, получается. — Всё так же тепло Рюноске помахали рукой. — Теперь это будет происходить чаще. А если Коё взялась за тебя всерьёз, то придётся ходить и на собрания школьного актива, ты есть в чате?       — Эм… Нет, я раньше не особо участвовал, — растерялся от такого напора Акутагава. Тем более долгая благожелательная улыбка его совсем смутила.       — Добавить тебя?       — Знаете, пока не надо, наверное. Ещё непонятно, как будет подготовка к экзаменам идти, не уверен, что у меня останется свободное время…       — Слышал правило: «Живи, а работай в свободное время»? Свобода — чистый миф, и это с каждым годом взросления закрепляется всё жёстче, встаёт вопрос приоритетов. Ты успеешь ровно то, что для тебя важно и на чём ты сконцентрировал своё внимание. Ладно, бывай.       Вслед за неугомонным собеседником с Акутагавой коротко попрощался и рыжий парень, и они спешно вышли из зала одними из последних. Пока Коё Озаки обесточивала аппаратуру и свет, Рюноске тоже оказался снаружи и остановился у перил лестницы, наблюдая, как двое старшеклассников, прыгая по ступеням и на ходу препираясь о чём-то своём, исчезли из поля зрения. Некоторое время ещё было слышно их громкие голоса, однако и они вскоре затихли — парни умчались вглубь пустого этажа.       Выныривая из прострации, Акутагава вдруг ощутил, что хочет поговорить с ними ещё. Но момент упущен, достаточной взаимной симпатии между Рюноске и ребятами не сложилось, а зачаток возможной дружбы умерщвлён отказом присоединиться к костяку активистов школы. Сколько бы концертов ещё они могли так вместе отсидеть за пультом… Акутагава буквально мог в первый день старших классов подружиться с одиннадцатыми, но… Увы.       — Не буду спрашивать, нашли ли вы общий язык с Дазаем и Накахарой — весь концерт без умолку болтали, негодники, — подошла со спины Коё Озаки.       Акутагава обернулся с извинением в улыбке.       А ведь верно — он даже не спросил их имён. Катастрофа — вообще всё сделал неправильно. Если этим парням доверяют техническое сопровождение концертов, которые выстроены вокруг хорошего звука, то они явно пользуются авторитетом. Дазай и Накахара… Интересно, кто из них кто.       Вечером он без труда нашёл Накахару Чую в сообществе школы в социальной сети. С Дазаем пришлось повозиться — у него была закрытая страница и стояло другое имя, Цусима Сюдзи, зато своя фотография, где силуэт оставался узнаваемым даже в неоткрываемой миниатюре. А ещё этот профиль висел в друзьях у Накахары, так что ошибки быть не могло.       Рюноске долго сомневался, поэтому успел излазить открытую страницу Накахары вдоль и поперёк, прочитать все данные, изучить подписки, публикации и репосты, рассмотреть фотографии — пара снимков с друзьями не из их школы, мотоциклы, торжественное фото с вручения аттестатов в девятом классе — у него красный, к слову. А ещё фото, где друг на друга накладывался его аттестат и чей-то красный диплом с подписью: «Папины механики. Мамины отличники».       Исчерпав открытые данные, Акутагава отправил Накахаре и Дазаю заявку в друзья, заблокировал телефон и, оставив его на кровати, нервно вышел на кухню.       С чего бы им добавлять Рюноске? Они просто сидели рядом и болтали на протяжении концерта, где находились вынужденно. Зачем Акутагава лезет в чужую дружбу и чужой мир? Каждая параллель — особая вселенная, целостная и независимая, что среди одиннадцатиклассников забыл он, мелкотня, которой словно недостаточно своего окружения?       Решено было сделать перерыв на чай и хорошенько обмозговать ситуацию, потому что внутренний самозванец не мог быть прав — иначе колоритные старшеклассники даже не заговорили бы с ним, несмотря на принуждение завуча.       Но в коридоре Рюноске натолкнулся на Гин, которая разнылась, что четыре раза пересчитала «проклятую дробь» и всюду получила разные ответы, поэтому больше так не может. Из ниоткуда возникшая мама тут же сделала замечание лексике дочери, проигнорировав суть проблемы, и намекающим взглядом отправила сына ей на помощь.       К телефону Акутагава вернулся через полтора часа. Зажёгшийся экран встретил его уведомлением о принятой заявке в друзья. Одной, от Накахары. Рюноске перешёл через оповещение на страницу нового знакомого и столкнулся с ощущением странной инородности. Как будто что-то едва заметно изменилось.       Да, изначально друзей было ровно 300 — в прошлый раз Акугатава отметил это красивое число, — но и с учётом принятой заявки осталось столько же. И Дазая среди них не было.