Время регистрации заезда и выезда

      Три часа ночи — странный час. В некоторых культурах говорят, что именно тогда мёртвые ближе всего к живым, демоны стоят за самой тонкой завесой, ожидая, когда кто-то обернётся.       В Аду три часа ночи почти не отличаются. Воздух тяжелее, огни тусклее. Бесконечные крики затихают до низкого, тревожного гула — будто мир сам затаил дыхание.       В отеле «Хазбин» этот час тянулся долго и жутко. Трубы стонали, стоки булькали, а единственная мелодия доносилась от стойки регистрации — полусломанной музыкальной шкатулки, которая упрямо не хотела умирать. Все спали, кроме редкого пьяного гостя, требующего «дополнительных полотенец» или являющегося на регистрацию в нечестивый час, пахнущего водкой и плохими решениями.       С тех пор, как Вокс устроил свой маленький апокалипсис — попытался сыграть в Бога и выстрелить лазером в Рай, — отель стал популярнее, чем когда-либо. Слишком популярным. Чарли заставила Бакстера установить систему слежения, чтобы навести порядок в хаосе. Каждый гость должен был регистрироваться и выписываться, комнаты фиксировались, грешники классифицировались. Теперь можно было даже бронировать онлайн — грешники Ада резервировали искупление с чуть большей приватностью.       Это было гениально, но имело один огромный минус: ночной аудит.       Каждую ночь в три часа кто-то должен был сидеть за стойкой регистрации и распечатывать ежедневные отчёты. Проверять каждую бронь, каждое имя при заезде, убеждаясь, что «Mr. BubbleButt69» — не очередной мошенник. Аудит также включал подготовку списка комнат на следующий день и уборки для Ниффти — та убила бы кого-нибудь, если бы ей пришлось драить уже пустой номер.       Обычно Чарли делала это сама. Ей не мешала тишина или слегка гнетущая атмосфера отеля в этот час. Это было почти мирно.       Но сегодня был не такой вечер.       Потому что по ту сторону входной двери, на коленях, драматично рыдая в ладони, стоял определённый демон с телевизионной головой.       Вокс.       — О, горе мне! — кричал он театрально, голос эхом разносился по холлу. — Предан! Переработан! Недооценён в собственном наказании!       Чарли застыла за дверью, сжимая планшет с наполовину распечатанным отчётом аудита.       — Вокс… сейчас три часа ночи.       — Именно, принцесса. Час трагедии! Идеальное время для размышлений, отчаяния и лёгкого самосожаления, не находишь?       Она моргнула.       — Ты пьян?       — Пьян? — фыркнул он, пошатываясь вставая. — Разве что провалом.       — Вокс…       Они занимались этим уже полчаса.       Началось с вежливого стука — который она сразу пресекла, захлопнув дверь перед его носом. Потом стук, ещё стук, пока она не была готова сорвать дверь с петель. Вокс не уходил. Он умолял, уговаривал и менял тактику быстрее, чем продавец автомобилей во время рецессии: от обаяния к жалости и откровенной ругани.       Сначала Чарли испугалась. От него всё ещё веяло той аурой, от которой мелкие демоны расступались, сами того не замечая. Но потом вспомнила: он теперь бессилен. Какие бы трюки у него ни остались — только слова.       А со словами она справится.       — Пожалуйста, — говорил он теперь, голос приглушённый деревом двери. — Я прошу тебя… умоляю. Ты же сказала, что любой может быть искуплён, верно? Вот твой шанс. Докажи свою теорию. Проверь её, если хочешь.       Глаза Чарли дёрнулись.       — После всего, что ты сделал с моими друзьями, ты правда думаешь, что я пущу тебя к ним?       — О, то есть ты отказываешь в искуплении, потому что я обидел чувства твоего дружка? — тон его сочился сарказмом, и она почти видела, как он закатывает глаза.       — Ты сделал больше, чем это, — огрызнулась она. — И ты знаешь.       — И что? — парировал он, голос повышаясь. — Из всех проклятых душ в Аду только я не получаю шанса? Потому что у тебя личная обида? Ты бы сказала «да» любому другому Оверлорду, переступившему этот порог, но новость для тебя, принцесса: они ничуть не лучше меня.       — Ты причинял людям боль, Вокс. Ты атаковал Рай.       — Ага? Как будто твой отец не делал то же самое?       — Это было другое.       — Единственное отличие, — сказал он, голос опускаясь ниже, темнее, — в том, что ты любишь своего отца.       Кровь у неё вскипела.       — Это не одно и то же!       — О, пожалуйста, — усмехнулся он. — Твоя девушка участвовала в геноциде. Твоя горничная соучастница половины убийств в городе. А про твоего драгоценного бармена и говорить нечего. Я помню, каким он был до твоего проекта реабилитации.       — Он больше не такой.       — Ага, — сказал Вокс, и она услышала ухмылку даже сквозь дверь, — потому что они изменились. Я просто прошу тот же шанс, что дала им.       — Ты не хочешь искупления, — прошипела она. — Ты хочешь рычаг.       — Ошиблась. Я хочу, чтобы меня доказали неправым.       Рука её замерла на ручке двери.       Он продолжил, чувствуя трещину в её решимости.       — Слушай, я даю тебе шанс, принцесса. Ты докажешь, что любого — даже меня — можно спасти. Ты станешь героиней своего движения искупления. А я? Мне нечего терять.       — Ты захочешь чего-то взамен, — жёстко сказала она. — Всё это фарс.       — Ну да, — легко согласился он. — Я искуплюсь достаточно, чтобы угодить тебе и твоей банде неудачников, а взамен ты вернёшь мне статус Оверлорда. Я даже могу распространять твоё доброе слово.       Чарли фыркнула.       — Ты просто попробуешь захватить всё снова.       — Ты уже победила меня раз, — парировал он, и впервые в тоне не было насмешки. Только усталость. — Если я попробую что-то, ты просто сделаешь это снова. Ты можешь меня остановить. Ты остановила. И…       Он замялся. Эта секунда тишины была громче всех криков до того.       — …прости.       Чарли моргнула. Слова звучали странно — будто не помещались у него во рту.       — Нет, — тихо сказала она. — Ты не жалеешь.       Он издал короткий, безрадостный смех.       — Нет. Но, может, мог бы.       Тогда она открыла дверь. Медленно.       Он стоял — растрёпанный, экран треснут, обычная надменность треснула, пропуская что-то опасно близкое к честности. Глаза-экраны мерцали статикой, но улыбки не было.       — Слушай, — мягко сказал он, — попробуй. Что ты теряешь? Ты решаешь, можно ли меня искупить. А я… — плечи его опустились, последнее слово едва слышно. — Ты моя последняя надежда.       Она замешкалась — и этого хватило. Вокс увидел в её лице: вспышку сомнения, нежелательного сострадания, которое она отчаянно пыталась спрятать за уставшими глазами. Руки её скрестились крепче, бровь дёрнулась от раздражения, избегая его взгляда.       — Ладно, — наконец пробормотала она, слово вырвалось, будто больно было произносить. — Я… подумаю. Но решаю не только я. Все остальные должны согласиться — каждый. Ты не войдёшь просто потому, что умеешь складывать красивые слова.       Вокс подарил ей кривую, понимающую улыбку — такую, что ей захотелось стереть её с лица.       — Конечно, демократия в Аду. Как благородно, принцесса.       — Не дави, — предупредила она, уже отворачиваясь. Отчёт аудита ждал на стойке, слабо светясь от мягкого голубого света монитора. — Иди спать, Вокс. У меня работа.       Он издал низкий, безрадостный смешок с лёгким металлическим эхом от статики вокруг головы.       — Спать? Шутишь? У меня больше нет места — сложно спать, когда тебя забанили во всех отелях Ада.       Чарли вздохнула.       — Комната 423 свободна. Или залезь в вентиляцию, мне всё равно. Просто не заставляй меня жалеть, что не вышвырнула тебя.       Вокс опустился на холодный мраморный пол лобби, ухмыляясь, прислонив голову к стене.       — И не подумаю, — пробормотал он, голос опустился низко, почти нежно. — Но для протокола — рад, что аудит сегодня у тебя.       Она не ответила. Клавиши клацали под пальцами, принтер тихо жужжал, а где-то в тёмных коридорах отеля трубы стонали, будто само здание затаило дыхание.       3:57 утра — ад снова затих, но только на поверхности.

***

      Собрание шло к катастрофе.       — Он тебя провоцирует, а ты повелась, — рявкнул Хаск, ударив кулаком по столу.       — Может, — сказала Чарли, зажимая переносицу. — Но если мы сможем…       — Чарли, любовь моя, — перебила Вэгги, саркастично и прямо, — нет шанса, что этот кусок дерьма искупится. Ни в каком виде.       Хаск огрызнулся:       — И если кто-то знает о сложных решениях, то это Энджел. Если кто-то скажет «нет», то он.       Принцесса повернулась к демону-пауку, который пытался раствориться в обоях. Тот поёрзал, голос тихий.       — Я правда не думаю, что это хорошая идея, Чарли. Он… он…       — Слушай, я знаю… — начала Чарли.       — Я не закончил, — огрызнулся Энджел, глаза вспыхнули. — Этот ублюдок — один из самых коварных и опасных демонов в Аду. Ты ставишь всех под угрозу, чтобы доказать точку? Он тобой манипулирует.       Маленький голосок сзади пискнул:       — Но он теперь бессилен, — сказала Ниффти. — Мы могли бы… пытать его, доказать, что система работает.       Все взгляды метнулись к горничной.       — Он не ошибается, — задумчиво сказал Бакстер. — Технически его нельзя искупить. У кого эго такого размера — контроль и власть для него как солнце для мотылька. Заставить работать на наших условиях в обмен на власть, которую он никогда не вернёт? Это будет его личный Ад. У него никого не осталось; то, что он просит сделку, говорит всё.       — И что, — сказал Король, не скрывая нетерпения в голосе, — ты предлагаешь унизить его, заставив работать? Обслуживание клиентов как наказание?       — Именно, — глаза Бакстера заблестели.       — Погодите, — вмешалась Вэгги, голос низкий. — Мы говорим о психопате. О том же, кто пытался захватить Рай и убить половину нас. Мы это забыли?       Энджел пожал плечами — спокойно и опасно.       — На самом деле я за эту идею.       — Погоди. Что? — сказал Хаск, брови полезли вверх.       — Пусть попробует своё же лекарство, — продолжил Энджел. — Он бессилен и ему нечего терять. Сделаем его слугой. Заставим делать мелкие, унизительные вещи. Он сойдёт с ума за неделю.       Хаск обдумал.       — Это способ его принизить, — признал он. — Но ты уверен, что хочешь видеть его здесь?       — Уверен, — сказал Энджел, странно твёрдо. Он на секунду взял руку Хаска — больше обещание, чем нежность. — Пора перестать бояться переоценённых оверлордов. А если пойдёт наперекосяк, я всегда могу рассчитывать на тебя.       Черри рассмеялась, довольная.       — Он сдастся за неделю, если повезёт. Поставьте его на ресепшен, пусть разбирается с гостями. Смотреть, как он спорит с идиотами, будет бесценно.       Вэгги нахмурилась.       — Прямой контакт с гостями — не мудро.       Люцифер фыркнул.       — Ты видела гостей? Они идиоты. Он сойдёт с ума за день.       Вэгги сложила руки, оглядывая лица за столом — страх, нетерпение, лёгкое злорадство. Она взвесила риск против зрелища.       — Ладно, — наконец сказала она. — Заставим работать. Ресепшен. Ночная смена. Жёсткие правила. Если попробует что-то — любой намёк на власть — разрываем сделку и делаем хуже.       — Все согласны? — спросила принцесса, неуверенно.       — Да, — сказал Хаск. — Просто надо быть осторожными.       — Если что-то пойдёт не так, я его убью, — сказал Аластор, впервые заговорив на собрании. — Но одно ясно, принцесса: он тобой играет. Он заставляет тебя действовать. Согласен — будет забавно подать ему кусок скромного пирога, — но делаем это на наших условиях. Следим. Ограничиваем. Если потянется за властью — сжигаем контракт и делаем пример.       Чарли посмотрела на него — взгляд говорил, что услышала и отметила угрозу. Паук-демон в углу нервно поёрзал. Бакстер улыбнулся чуть слишком широко. Ниффти прикусила губу, уже представляя таблицы пыток.       — Спасибо, Аластор, — сказала принцесса, стараясь звучать храбро. — Спасибо всем. Я не подведу. Я докажу, что любого можно искупить — даже его. — Голос дрогнул на последнем слове, и никто в комнате не притворился, что не услышал.       — Сделаем контракт железным, детка, — сказала Вэгги, вставая. Она мягко потянула принцессу за рукав и направилась к двери. — Штрафы, слежка, пункт об убийстве при необходимости. Никаких лазеек.       Они вышли из зала, каблуки стучали по коридору. Дверь за ними закрылась с мягким, окончательным стуком.       Как только комната опустела, Черри закатила глаза и откинулась в кресле.       — То есть мы просто будем его травить, пока он не сдастся, — сказала она, голос ровный от веселья.       Хор приглушённого одобрения прокатился по комнате.

***

      Чарли держала тон отрывистым и профессиональным — как обращаются к особо враждебной бродячей собаке.       — Итак, Вокс, сделка простая, — начала она, руки аккуратно сложены за спиной. — В обмен на пребывание здесь ты искренне стараешься к искуплению. Ты будешь работать на ресепшене — только ночная смена. Не оскорбляешь гостей, не пристаёшь к ним и точно не пытаешься вербовать для своих… проектов.       — Ах, границы, — сказал Вокс с ухмылкой. — Как освежает. И дай угадаю…       — В момент, когда подведёшь нас, мы тебя убьём, — резко перебила Вэгги, скрестив руки, клинок слабо блестел под светом лобби. — Понял?       Вокс наклонил голову, притворно надувшись.       — А мои силы? Предполагаю, я не могу просто… зажарить грешников в режим обслуживания?       — Мы решим, если и когда ты их вернёшь, — твёрдо ответила Чарли.       — Если вообще когда-нибудь сможешь искупиться, — добавила Вэгги.       Вокс ухмыльнулся — скорее забавляясь, чем обижаясь.       — Справедливая сделка, справедливая. А гид? Маленький Аластор покажет мне окрестности?       — Вы двое будете взаимодействовать только при крайней необходимости, — ровно сказала Чарли.       — О? Почему, потому что этот маленький мальчишка всё ещё боится меня?       — Нет, — сказала Чарли, терпение истончалось, — потому что вы двое, скорее всего, подерётесь насмерть в лобби.       — А, — сказал Вокс, притворно задумавшись. — Ну, это плохо для бизнеса. — Он протянул руку, ухмылка растянулась чуть слишком широко. — Ладно. Давай пожмём, а?       Чарли замешкалась секунду, прежде чем взять. Рука его была холодной — не адским холодом, а тревожно пустой, будто жмёшь отсутствие тепла. Сделка заключена.       — Отлично! — сказал Вокс, отдёргивая руку. — Где мой стол, босс?       — Прямо здесь, — сказала Чарли, указывая на полированную стойку. Огни лобби слегка мигнули, когда она говорила. — Здесь ты будешь отвечать на ночные звонки, регистрировать гостей и печатать отчёты. Старайся ничего не сломать. И никого.       Вэгги пробормотала что-то о плохих идеях, пока Чарли водила его по лобби, объясняя каждую новую обязанность. Вокс кивал там и сям, притворяясь заинтересованным, глаза же метались по всем камерам наблюдения и светящимся сигиллам в стенах.       — Также у нас ежедневные упражнения на доверие и терапия, — продолжала Чарли, вручая ему ламинированный график. — Ты должен участвовать хотя бы в одном еженедельно. Это не факультативный шаг.       Он уставился на таблицу, будто это личное оскорбление.       — Терапия? — протянул он. — Милочка, я и есть терапия.       Чарли посмотрела так остро, что можно было порезаться.       Вокс снова ухмыльнулся, оскалив зубы.       — Ладно. Буду играть по правилам.       Но когда она ушла, он взглянул на монитор за стойкой — отражение искажалось в стекле, и на миг статика в его глазах-экранах мигнула почти… голодно.       — Итак, тебе нужно освоить систему, — сказала Чарли с тем спокойным, отточенным терпением, которое использовала для особо несговорчивых душ. — Давай покажу, как создавать бронь.       Вокс облокотился о стойку, пока она проходила каждый мучительный шаг. Имя. Дата смерти. Продолжительность пребывания. Частичное или полное проживание. Предпочитаемый тип терапии. График уборки. Триггеры. Местоимения. Сотня других мелких, утомительных деталей, от которых Воксу хотелось проломить свой монитор.       Он даже не пытался скрыть презрение, бормоча под нос, пока печатал.       — Целая бюрократия искупления. Как божественно.       Три часа спустя Чарли наконец решила сделать перерыв, сказав что-то о проверке запасов или бумаг, и исчезла в коридоре. Как только она ушла, Вокс громко застонал, потирая экран.       — Это Ад, — пробормотал он. — Настоящий Ад.       Из-за лобби раздался приглушённый смех.       Он медленно повернул голову к звуку. Энджел и Хаск сидели за барной стойкой — Энджел с маниакальной ухмылкой, подбородок на руке, Хаск полировал стакан с той же тихой неодобрительностью, что носил как броню.       — В чём твоя проблема, шлюха? — огрызнулся Вокс, яд уже свернулся на языке.       Энджел ухмыльнулся.       — О, ни в чём. Просто смешно, вот и всё.       — Заткнись блядь.       — Большой страшный Оверлорд на офисной работе, — хихикнул Энджел. — Мило.       Выражение Вокса потемнело. Он встал, стул резко заскрипел по плитке, и направился к демону-пауку. Шаги медленные, намеренные — каждый обещающий насилие. Ухмылка Энджела дрогнула, и впервые в глазах мелькнул страх.       — Не смей к нему прикасаться, — сказал Хаск, вставая перед Энджелом. Голос спокойный, но кулаки уже сжаты.       — О, как благородно, — усмехнулся Вокс. — Защищаешь эту маленькую шлюху. Тебе было недостаточно быть чьим-то питомцем, теперь ты ещё и сторожевым псом играешь?       Челюсть Хаска напряглась.       — Вали от него нахуй, наглый выскочка.       Вокс наклонил голову, притворное веселье перешло в что-то острее.       — Ты думаешь, ты лучше меня. Ты и твой акт искупления. Но скажи, знает ли он, что ты творил, когда мы были Оверлордами? Знает ли, что с тобой небезопасно?       Глаза Хаска вспыхнули, и прежде чем Вокс успел договорить ухмылку, кулак врезался в его голову.       Треск эхом разнёсся по пустому лобби.       Вокс пошатнулся, во рту вкус металла, глаза дикие от ярости и чего-то темнее. На долгую секунду никто не двигался.       — Вот он, — прошептал он.       Но Вокс даже не успел улыбнуться.       Прежде чем вымолвить слово, длинная розовая рука выстрелила, обвиваясь вокруг воротника и рванув вперёд. В следующую секунду кулак Энджела врезался в лицо — сильно. Потом ещё. И ещё.       Вокс пытался отбиваться — чистый инстинкт, — но когда поднял руку вызвать разряд, ничего не вышло. Ни статики, ни жара, ни электричества. Только воздух. Он моргнул, растерянный, и ещё один удар пришёлся по рёбрам.       — Не такой крутой без своих игрушек, а, ублюдок? — прошипел Энджел, голос дрожал между яростью и восторгом.       Вокс отшатнулся, задыхаясь, хватаясь за бок. Энджел не останавливался — вихрь розовых рук и кулаков молотил по нему, пока он не рухнул на пол, слегка свернувшись, пытаясь вдохнуть.       — Энджел, — голос Хаска прорезал шум, низкий, но твёрдый. — Думаю, хватит. Он понял.       Грудь Энджела вздымалась, множество рук всё ещё дрожали от остаточной ярости.       — Ага, конечно. Пусть этот ублюдок гниёт — единственное, в чём он хорош.       Он напоследок пнул Вокса в живот. Воздух вышел из лёгких Вокса резким, сломанным вздохом.       Хаск шагнул, положив успокаивающую руку на плечо Энджела.       — Пойдем. Уберись. Ты свою часть работы выполнил.       Энджел замешкался, глядя вниз на Вокса — окровавленного, задыхающегося и всё равно как-то ухмыляющегося сквозь боль. Потом отвернулся, бормоча под нос, шаги затихали в коридоре для персонала.       Хаск задержался на миг, молча, прежде чем последовать.       Вокс остался на холодном мраморном полу, тихо кашляя, тонкая струйка крови текла изо рта.       — Стоило того, — прохрипел он — наполовину себе, наполовину пустой комнате.       Вокс услышал мягкие шаги в лобби и поднял голову — во рту всё ещё вкус железа после драки. Огни делали всё тонким и уставшим.       — Что случилось? — спросила принцесса, уже вставая. Голос осторожный — будто проверяла, куда подует ветер.       — Шлюха меня отлупила, — сказал Вокс. Он коснулся бока, где пульсировало, потом пожал плечами — будто боль была мелочью.       Рот Чарли дёрнулся. Она посмотрела на него секунду, потом вздохнула.       — Это будет очень долгий процесс.

***

      Пока в отеле творился хаос, у Аластора было собрание Оверлордов. Тема? Скучная до чёртиков.       Что делать с вакуумом власти после поражения Вокса — как это сдвинуло Адскую иерархию, какие новые альянсы могут возникнуть, кто уже плетёт интриги за территории. Такое собрание, от которого вечность казалась ещё длиннее.       К концу Аластор сидел в маленьком, тускло освещённом кафе в забытом уголке Кольца Гордыни. Он занял кабинку в глубине, с чашкой эспрессо в руке, стараясь игнорировать серный гул неоновых огней. Напротив сидела другая Оверлордша — куда терпимее большинства.       — Слушай, — сказала Вельветт, размешивая напиток, пока он не стал больше сиропом, чем кофе, — прости за всю эту хрень, когда Вокс таскал тебя как свою личную лабубу. Но признай, раньше было не так уж плохо, знаешь?       Аластор приподнял бровь.       — Что за херня такая лабуба?       Вельветт ухмыльнулась — зубы острые, помада слегка размазана.       — Это такая уродливая маленькая кукла-монстр. Просто ужас. Люди дерутся насмерть, чтобы купить. Смешно до слёз.       — То есть, — задумчиво сказал Аластор, отпивая остывший эспрессо, — они выглядят как Зизи.       — О боже, да! Видал её наряд на собрании? Будто проиграла драку болоту.       — Она одержима зелёным с тех пор, как последний парень бросил её ради зелёного импа, — сухо добавил Аластор.       — Без шуток.       — Да, моя дорогая, — сказал Аластор, голос сочился притворным сочувствием. — Ад полон трагедий.       Вельветт заржала, откинув голову. Смех её привлёк несколько насторожённых взглядов от соседних демонов, но ей было плевать. Она была самой молодой Оверлордом — острая малышка, прячущая мозги за яркими нарядами и ещё ярче сплетнями. Аластор, против всех ожиданий, находил её терпимой — даже забавной. Во время плена у компании Вокса он достаточно её узнал, чтобы увидеть: под блеском она хитра.       Она долго отпила свой карамельный сахарный бомб и наклонилась вперёд.       — Знаешь, Аластор… я подумала. Может, поможем друг другу.       Аластор покосился.       — Что предлагаешь?       — Расслабься, придурок. Не пытаюсь стать Воксом 2.0. Никаких совместных предприятий, команд, трагического бондинга.       — Хорошее начало, — пробормотал он.       — Просто имею в виду: последняя песня Вала с укулеле-извинениями провалилась, и нам нужно поднять статы. У тебя всё ещё есть узнаваемость, у меня — платформа. Так что… — она ухмыльнулась — стартуем подкаст. Взамен я тебе должна услугу. Любую. Когда скажешь.       Аластор моргнул.       — Подкаст?       — Ага, как твоё старое радио-шоу, только с меньшим достоинством и большим доходом от рекламы. Болтаем дерьмо про людей. Сплетни, скандалы, может, интервью с идиотами, если заскучаем.       Он откинулся, обдумывая.       — То есть монетизируем клевету.       — Именно, — сияя, сказала она. — Назовём это журналистикой.       Аластор издал низкий, задумчивый гул.       — …Интересное предложение. Ладно. Принимаю.       Они пожали руки через стол. Её магия вспыхнула фиолетовым против его лаймово-зелёного, сделка скреплена шипением и лёгким запахом латте с тыквенной специей.       Аластор помешал остатки кофе.       — Кстати, о Воксе, — небрежно сказал он, — он теперь в отеле. Работает регистратором.       Вельветт замерла. Потом хлопнула по столу так, что чашки задребезжали, и разразилась уродливым, неконтролируемым хохотом.       — Ты гонишь! Вокс? За стойкой? О, это прекрасно.       Аластор ухмыльнулся, наблюдая, как она чуть не свалилась с кабинки.       — Поэтично, не так ли?       — Поэтично? — прохрипела она. — Это комедийное золото. Пожалуйста, скажи, что записываешь, как этот мужик отвечает на звонки.       Ухмылка Аластора углубилась, взгляд скользнул к тёмному окну рядом.       — Может, и буду.       Кафе снова заполнилось смехом Вельветт — высоким и острым, — пока Аластор потягивал эспрессо и притворялся, что вкус не похож на победу.       Он знал, что группа треснула задолго до взрыва. Он был там — не просто смотрел, а подливал масла в огонь, шептал нужное в неправильные уши, чтобы обида расцветала там, где раньше было доверие. Вокс пытался, конечно — пытался очаровать обратно, крутя полуизвинения и обещания как шёлк. Но эго имеет забавное свойство делать вещи необратимыми. Прощение можно купить, да, но не когда переоцениваешь свою ценность.       — Знаешь, Аластор, — сказала Вельветт, постукивая когтями по краю чашки, — ты теперь, по сути, самый мощный Оверлорд. Какие планы? И можно снять?       Он ухмыльнулся, откинувшись в кресле.       — Ты мне льстишь, мисс Вельветт. Но мои планы — только для меня.       — Ага, — сказала она, закатывая глаза, но ухмыляясь. — Однажды я заставлю тебя заговорить.       Аластор позволил ей так думать. Она не ошибалась — не совсем. Он был мощнее, чем когда-либо, освобождённый, старые цепи — пыль и воспоминания. Месть всё ещё была — свернутая и терпеливая, живое внутри. Но пока он играл в хорошего: улыбался королевской семье, притворялся, что заботится об искуплении и реабилитации, позволяя другим верить, что смягчился.       Он не смягчился.       Ад менялся, сдвигался под ногами, как расплавленное стекло, и впервые за десятилетия он почувствовал что-то близкое к восторгу. Захватить Рай? Рай скучный — предсказуемый, самодовольный. А Ад?       Ад — хаос.       А хаос — развлечение в чистом виде.