Время регистрации заезда и выезда

      Одна из первых вещей, которые ты узнаёшь, когда работаешь в отеле, — это то, что самый важный отдел вовсе не ресепшен, не менеджмент и не какой-то там клоун, который сидит в кабинете и притворяется Богом. Это горничные. Если уборщицы облажаются, гости не пойдут жаловаться той горничной, которая забыла полотенца. Нет. Они маршируют прямо на ресепшен и вываливают всю свою ярость на того несчастного, кто в этот момент стоит за стойкой.       Сегодня этим несчастным ублюдком был Вокс.       Это был его первый день на работе. Первая смена с 23:00 до 7:00. На Земле такой график был бы одиноким флуоресцентным кошмаром, но демоны жили по своему часовому поясу. В Аду это означало, что он отрабатывал вечерний наплыв и ночную смену в одном сжатом восьмичасовом блоке. Некоторые гости заселялись около пяти, как нормальные взрослые. Остальные приплывали в полночь, похожие на духов паралича сна, которые наконец нашли входную дверь.       Вокс убеждал себя, что справится. Он же был генеральным директором огромной технологической компании. Командовал стажёрами, строил империи, уничтожал конкурентов с энтузиазмом, который большинство людей приберегает для секса. Какая-то обычная работёнка не могла его добить.       Было бы полезнее, если бы он помнил, что TBC означает не «два больших члена», а на самом деле «быть почищенным».       Эта мелкая деталь спасла бы целую ночь от хаоса.       Вместо этого он отправил Ниффти во все неправильные номера. В номера, которые должны были быть идеально чистыми. В номера, всё ещё пропитанные тем нечестивым, чем занимались предыдущие гости. Комнаты, которые следовало бы изолировать, сжечь, изгнать нечистую силу и, возможно, запечатать печатью Ватикана.       Теперь гости были в ярости. В бешенстве. Жаждали крови.       — Я не могу спать на нестиранных грязных простынях! — визжал один из них за стойкой, будто пробовался на роль в демонической опере.       — Ты спал в этой постели прошлой ночью. Выживешь, — ответил Вокс, за две минуты до того, чтобы кого-нибудь убить и закопать тело в бельевом шкафу.       Гость ахнул, будто получил смертельную рану. Вокс фантазировал об убийстве бесплатной ручкой.       Это будет долгая, долгая смена.       Ещё двое гостей затопали к стойке, словно разгневанный парад.       Одна хлопнула ладонями так сильно, что ручки задребезжали.       — Наш номер пахнет тухлой рыбой.       Вторая наклонилась вперёд, скривив лицо.       — А свет мигает каждый раз, когда сосед дышит. Это жутко.       Вокс смотрел на них мёртвыми, пустыми глазами.       — Ух ты. Какая трагедия. Правда. Вы в Аду. Здесь воняет, и свет мигает. Это часть долбаной атмосферы.       Его проницательность им не понравилась.       — Мы хотим другой номер, — рявкнула первая.       — Ага, а я хочу вернуть свои силы, прибавку к зарплате и чтобы все идиоты в этом здании заткнулись. Похоже, никто не получит того, чего хочет.       Они ахнули, как викторианские вдовы. Ему было плевать. Они ушли. Наверное, громко жаловаться стене.       Затем пришёл ещё один чёртов гость.       Высокий демон. Фальшивая улыбка «клиентского сервиса». Плохие новости.       — Привет, — сладко сказал демон. — Я хотел бы подать жалобу и поговорить с вашим менеджером.       Вокс почувствовал, как внутри него что-то — какая-то крошечная, хрупкая нить самообладания — лопнула, как дешёвая зубная нить.       — Нет, — сказал он.       Гость моргнул.       — Нет?       — Нет, — повторил Вокс громче, злобнее и гораздо менее стабильно. — Вы не поговорите с менеджером, потому что её нет, она занята, и, честно говоря, мне не хочется, чтобы на меня орали из-за того, что вы не можете пережить чёртову складку.       — Мои простыни…       — ВАШИ ПРОСТЫНИ! — взорвался Вокс, хлопнув по стойке, как ребёнок, которому отказали в конфете. — О блядь мой Бог. Вы хотите говорить о своих долбаных простынях? В Аду? В месте, где ковры иногда кровоточат, а половина гостей вообще не пользуется кроватями? Вы думаете, что мятые простыни — ваш худший кошмар? Детка, попробуй отработать эту смену три часа. ТРИ. ЧАСА.       Демон попытался что-то сказать, но Вокс переехал его катком, голос дрожал от чистой энергии срыва.       — И вы хотите менеджера? МЕНЕДЖЕРА? Нет. Категорически нет. Вы не получите менеджера. Я не получу менеджера. НИКТО не получит менеджера. Теперь я менеджер. Это моё маленькое дерьмовое королевство, и я говорю НЕТ.       — Сэр…       — Не-а! Никаких «сэр»! — Он ткнул в них дрожащей, разъярённой рукой. — Берите свою жалобу, аккуратно складывайте и засовывайте так далеко себе в жопу, что складки на простынях перестанут иметь значение!       Демон моргнул.       — Вы уверены, что так можно говорить с гостями?       — Да, — рявкнул Вокс, голос трещал, как дешёвая тарелка. — Очень уверен. Более того, я так уверен, что говорю вам: заткнитесь, валите отсюда и подавайте свою жалобу утром. Посмотрим, насколько мне будет похер.       Гость открыл рот, будто у него ещё оставалось что сказать.       Вокс с силой ударил по звонку на стойке — не чтобы позвонить, а чтобы агрессивно прихлопнуть его, словно хотел, чтобы тот взорвался.       Разговор окончен.       Демон фыркнул и унёсся прочь.

***

      — Вокс, наша сделка была ясна, — сказала принцесса в начале его второй смены, уперев руки в бёдра в той праведной позе, которую принимала, когда была в секундах от того, чтобы кого-то наказать. — Если ты хочешь вернуть свои силы, тебе нужно работать над искуплением. И это включает в себя не говорить гостям, чтобы они брали полотенца и вешались.       Вокс даже не моргнул.       — Ну, им следовало бы это сделать.       — Нет.       Её голос хлестнул, как кнут. Она наклонилась ближе, глядя на него тем сочетанием разочарования и упрямого оптимизма, которое ещё не выбили из неё.       — Пожалуйста, веди себя хорошо, — предупредила она, — иначе сделка отменяется.       — Да-да, как скажешь, — пробормотал он, отмахнувшись рукой, будто отгонял комара.       Она унеслась после этого, довольная своей маленькой моральной победой. Вокс смотрел ей вслед, стиснув зубы, потом медленно повернулся к стене и уставился на неё с полной силой человека, пытающегося взорвать её одной злобой. (Стена не взорвалась. Это только разозлило его сильнее.)       У него было ровно двенадцать секунд блаженной, злобной тишины, прежде чем он услышал шаги, приближающиеся к стойке.       И тогда пришёл первый гость ночи.       Вокс вдохнул носом, выдохнул через зубы и подумал: Надо было убить Люцифера, пока была возможность.       Гость подошёл к стойке с побеждённой шаркающей походкой человека, который последние сорок минут спорил с техникой.       — Эм… привет, — сказал демон. — Я, э-э-э… не могу разобраться, как подключиться к Wi-Fi.       Вокс моргнул раз.       Два.       Он напомнил себе, что должен вести себя хорошо.       Он физически почувствовал, как его душа сморщилась.       — Ладно, — сказал он, голос натянутый, как резинка перед разрывом. — Ладно. Конечно. Wi-Fi. Я могу. Я… дружелюбный. — Он выдавил улыбку, которая выглядела как угроза. — Итак. В чём проблема?       — Я ввёл пароль, — сказал гость, — но страница всё время спрашивает, рыба ли я.       Вокс уставился.       — Рыба…       — Да. Там написано «подтвердите, что вы не рыба». И потом… картинки с рыбами.       — Это капча, — медленно сказал Вокс, борясь с желанием стукнуться головой о стойку. — Кликайте на те, которые не рыбы.       — Но во всех квадратах рыбы.       — Это потому что… — Вокс остановился. Проглотил. Попытался — Боже, он пытался — держать голос мягким. — Это потому что нужно… определить рыбу. Всё нормально. Вот.       Он обошёл стойку, наклонился над телефоном гостя и ткнул в один квадрат.       — Видите? Этот — ботинок. Не рыба.       — Ооо… — Гость кивнул, будто Вокс только что объяснил тайны вселенной.       В висках Вокса запульсировала жила.       — Ладно. Выбирайте остальные, которые не рыбы. Тогда интернет волшебно заработает, и вы сможете… заниматься тем бесполезным дерьмом, за которым сюда пришли.       — Вау, спасибо! — просиял гость. — Вы гораздо добрее, чем я ожидал.       Вокс замер.       Глаз дёрнулся.       Уголок рта изогнулся в нечто, похожее на рычание.       — Ага, — сказал он с хрупким смехом. — Я просто долбаный восторг.       На другом конце лобби трое демонов отрывались по полной, наблюдая, как Вокс распадается.       — Клянусь, заставить его работать здесь — лучшая идея, которая когда-либо приходила в голову Чарли, — сказала Черри, подперев голову рукой, будто смотрела живое комедийное шоу.       — Это невероятно, — ответил Энджел, не отрывая глаз от Вокса, сгорбившегося за стойкой. — Он всё пытается вести себя превосходно, но стоит кому-то попросить лишние подушки — и он выглядит так, будто сейчас взорвётся.       — Надо начинать принимать ставки, — предложила она.       Хаск мгновенно оживился. Азартные игры были практически его религией.       — Хорошо, — сказал он, доставая ручку. — Какой заклад?       Циклоп ухмыльнулась.       — Первая ставка: сколько продержится, прежде чем разрыдается в подсобке? Не «слёзы на глазах», не «шмыганье носом». Полный срыв.       Энджел фыркнул.       — При таком темпе? До конца часа.       — Я говорю — сразу после первой смены по складыванию полотенец.       Хаск записал.       — Даю ему два дня. Мелочный, но упрямый.       Энджел постучал по бару.       — Следующая: сколько гостей он случайно оскорбит до рассвета?       Черри задумалась.       — Пять. Минимум.       — Три, — сказал Хаск. — Он слишком старается вести себя прилично.       Энджел рассмеялся.       — Семь. Он не может удержаться.       Ещё записи.       — Сколько раз за ночь он упомянет Аластора без намерения? Как рефлекс. Рефлекс ненавистной влюблённости.       Хаск хмыкнул.       — О, это хорошая ставка. Говорю — четыре.       — Десять, — тут же сказал Энджел. — Он одержим. Человек дышит — у Вокса мигрень.       — И последняя, — сказала Черри, наклоняясь ближе, голос полный злобного восторга. — Сколько дней пройдёт, прежде чем он начнёт умолять вернуть силы?       Энджел разразился хохотом.       — Он уже умоляет внутри. Я это чувствую.       Хаск сложил салфетку.       — Все ставки приняты.       Они чокнулись стаканами.       — За страдания на рабочем месте, — провозгласила циклоп.       — За эмоциональную нестабильность Вокса, — добавил Энджел.       — За очень прибыльную ночь, — закончил Хаск.       А через лобби Вокс так сильно захлопнул ящик, что вся стойка задрожала — доказывая, что хотя бы одна ставка уже начала окупаться.

***

      На следующих выходных Чарли решила — потому что надежда вечна в дураках и принцессах — затащить Вокса на групповую терапию. Его первые две смены были катастрофой такого масштаба, что даже Хаск бормотал молитвы, которых не употреблял со времён сухого закона. Последние три смены были катастрофами другого рода: Вокс притворялся искуплением, улыбался слишком широко, стоял слишком прямо, творил добрые дела, будто пробовался на роль святого.       Все видели эту игру. Вэгги чуяла его враньё через весь лобби. Аластор даже не смотрел в его сторону; Грешник-олень просто скользил из комнаты в комнату — молчаливое предупреждение, которое делало Вокса чуть более управляемым.       Но ничто не скроет правду надолго. Особенно с Воксом.       Потому что в момент, когда что-то шло не по его, маска слетала.       А под ней был настоящий монстр — отбеленная жестокость, гниющий шарм, тот тип человека, который однажды привязал стажёра к стулу и срезал с него кожу до сухожилий, лишь бы «научить уважению». Человек, который смеялся над тем, что сжег целый детский сад, управляемый бесами, потому что один из родителей задолжал ему деньги. Человек, который вырезал символы на своих сотрудниках, когда они совершали ошибки, чтобы все «помнили цену разочарования».       Он ещё и хвастался большинством этого, пока не понял, что в Аду на такое хмурятся, когда ты якобы ищешь искупления. Пока Вэгги не указала, что «исповедь» — это не то же самое, что «хвастовство количеством тел с хихиканьем».       На той неделе Вокс ввязался в три драки. Одна с Энджелом, закончившаяся тем, что порнозвезда швырнул его через двор, как мешок проклятой стирки. Одна — попытка поддеть самого Люцифера, который уставился на него с молчанием, обещающим вымирание, — пока Вэгги не вмешалась и не влепила ему пощёчину такой силы, что зубы разлетелись, как кости на казиношном столе. И одна с Ниффти, которая потом расхаживала, держа разорванный костюм Вокса, как окровавленное боевое знамя.       И всё равно Вокс притворялся исправленным.       Чарли почти поверила однажды. В те первые дни, когда он стоял прямее, улыбался мягче, держал руки за спиной, будто старался не дать им кого-нибудь задушить. Но она начала замечать признаки: мерцание экрана, подёргивание рта, когда ему говорили «нет», постукивание ногой, как детонатор обратного отсчёта.       Остальные устали от его дерьма. Полностью. Готовы были выкинуть его на обочину, как мать, оставляющая некрасивого рыжего ребёнка, которого не хочется объяснять подругам.       Она даже пыталась заставить Энджела и Вокса поговорить — в основном потому, что устала каждое утро менять сломанную мебель.       — Ты правда думаешь, что простое «спасибо» компенсирует всё, что я сделал этой суке? — фыркнул Вокс. — В его состоянии я удивлён, что он меня не прикончил. Ты глупее, чем я думал.       — Это… это на самом деле много значит, Вокс, — пробормотал Энджел.       — Заткнись.       Потом был звонок Валентино. Вокс пытался заигрывать, чтобы вернуться в милость к мотыльку, мурлыча в трубку, как кот, проглотивший чужой язык. Не сработало. Валентино бросил трубку. И в течение часа сайт отеля захлестнули однозвёздочные отзывы, обвиняющие заведение в «энергии маленького хуя у персонала», «странных коврах» и «гостях, которые неправильно дышат».       Чарли была вымотана. По-настоящему вымотана.       И пока она стояла и смотрела, как Вокс снова спорит с комнатным растением, которое посмело наклониться слишком близко, она пришла к единственному оставшемуся выводу:       Вокс был не просто сложным.       Он был неисправимым куском дерьма.       Она решила вышвырнуть его. Наконец прервать убытки и отправить обратно в какую-нибудь канаву или яму, которая его примет. Но что-то — что-то маленькое — заставило её заколебаться.       Она не шпионила за ним. По крайней мере, так она себе говорила. Просто проверяла, действительно ли он работает, когда она не дышит ему в затылок. Она настроила одну из камер в лобби, чтобы следить за ним во время поздней смены, ожидая застукать его за издевательствами над гостями или вырезанием оскорблений на стойке.       Вместо этого она увидела, что он работает.       Работает с видимым отвращением, будто бумаги были живым существом, плюющим ему в лицо. Он механически пролистывал журналы аудита, бормоча оскорбления под нос цифрам, которые не огрызались. Он выглядел… уставшим. Не обычным раздражённым, взрывоопасным усталым — это было что-то более тихое.       В какой-то момент он заказал еду. Какие-то жирные начос, перегруженные и дымящиеся. Он откусил один раз.       И тогда ударило: мощная волна серого шума по всему лицу, потрескивающая, как сломанный телевизор во время инфаркта. Из него вырвался тихий удушливый звук — едва слышный — и он швырнул всю тарелку в мусорку.       Этот маленький жест, небрежный, но странно жестокий, был заряжен чем-то, что она не могла назвать. Горе, может. Или воспоминание. Или наказание. Что бы это ни было, оно заморозило её палец над ментальной кнопкой «уволить его».       Так что она снова наблюдала за ним.       И снова.       А потом начала смотреть чаще, чем следовало.       Когда он был один — по-настоящему один, без аудитории, для которой нужно выступать, — его экран смягчался. Серый шум просачивался, как грозовые тучи в треснувший купол. Это случалось во время самых обыденных вещей: когда он слишком много сахара сыпал в кофе, листал газету, замирал посреди протирания стойки, будто над ним прошло что-то невидимое.       Иногда шум становился таким густым, что она думала — он вот-вот заплачет. Не драматичные, манипулятивные слёзы, которые он использовал на гостях, а что-то более сырое. Что-то пугающе близкое к человеческому.       В такие моменты он замирал полностью. Ни слова, ни напева, даже ругани. Просто сидел, полуосознанный, запертый в какой-то внутренней петле, которую камера не могла поймать. Призрак в собственной голове. Казалось, он боится собственных мыслей.       К тому времени, как она оторвала взгляд от экрана, Чарли уже не была уверена, хочет ли она его выгонять.       Поэтому она не выгнала.       Вместо этого решила попробовать кое-что гораздо, гораздо худшее.       Планшет с зажимом для бумаг шлёпнулся на стойку перед ним.       Вокс уставился на него, будто это бомба.       — Что это? — спросил он.       — Твой новый контракт, — сказала Чарли слишком бодро.       Его глаза сузились.       — Ладно… и что в нём?       — Ну, это тот же самый, но я добавила маленький бонус, видишь ли.       Он перевернул первую страницу, уже жалея, что проснулся утром. Прочитал вслух, ровно и с отвращением:       — Научиться делать коктейль с Хаском. Помочь Ниффти с кукольным представлением.       Он замер. Моргнул. Поднял взгляд.       — Какого хера это?       — Это список, — ответила Чарли с гордым кивком.       — Да, блядь, понятно, но что делает этот список?       — О! Просто, — сказала она. — Если ты выполнишь все эти задания, получишь крошечный кусочек своих сил обратно.       Он уставился на неё в ужасе.       — Это всё скучное дерьмо.       — Да, знаю, — призналась она, улыбаясь той опасной мягкостью. — Но каждое задание разработано, чтобы ты поработал над эмпатией.       Он фыркнул так сильно, что голова загудела.       — Пффф.       — И ты должен делать их искренне, — добавила она, погрозив пальцем. — Иначе не засчитается.       Вокс пролистал страницы. Тридцать заданий. Тридцать маленьких кошмаров. Некоторые безобидные, некоторые унизительные, некоторые странные. Тот тип списка, который ощущался как удар дружбой.       — Да ну нет, — сказал он прямо. — Некоторые из этого точно не случатся, принцесса.       — Ну, — пропела Чарли, — тогда бонуса не будет.       Он снова уставился на список.       Уставился на неё.       Уставился в потолок, будто просил у самого Ада сил.       Затем проворчал — долго, глубоко, театрально — и выхватил ручку.       — Ладно.       Он шлёпнул подпись с яростью человека, продающего душу заново.       — Все тридцать заданий. Но если Ниффти заставит меня надеть долбаный кукольный костюм, я сожгу отель дотла.       Чарли просияла, как гордая мама.       — Отлично! Я знала, что ты открыт для роста.       Вокс пробормотал что-то, вероятно, ругательство, и перелистнул обратно, чтобы перечитать задания — лицо уже дёргалось от сожаления.

***

      — Мы собираемся обсудить самую насущную проблему? — спросила Кармилла, звучавшая так, будто полностью устала от своей жизни.       Собрание Оверлордов должно было быть обычным. Налоги. Скачки населения грешников. Новые способы, которыми идиоты случайно умирают. Обычная административная чушь, требуемая от разрушающейся бюрократии Ада. Кармилла пришла, готовая терпеть одного-двух мелодраматичных оверлордов, создающих проблемы. Это было стандартно. Ожидаемо. Практически традиция.       Чего она не ожидала — это его.       Определённого демона, сидящего за столом с точно такой улыбкой, какую надевает кот перед тем, как разорвать канарейку пополам. Улыбка из шума и угрозы, с очень специфическим видом озорства, обещающего катастрофу.       Аластор.       Он был счастлив.       И, видимо, решил, что сегодня — день напомнить всему Кольцу Гордыни, что он всё ещё способен разрушать жизни ради развлечения.       Двух новичков-Оверлордов убили на прошлой неделе — чистые, театральные убийства. Доказательств нет, конечно. Кармилле доказательства не нужны. Не когда она слышала, как он смеётся над «добавлением двух новых голосов в свою трансляцию», будто просто обновил плейлист.       Она подготовилась к возвращению классического Аластора: жуткие убийства, игры власти, маленькие демонстрации доминирования, чтобы все дрожали.       Но это?       Это было гораздо хуже.       Он никого не убивал.       Он вёл себя хорошо.       И это вызвало у каждого демона в комнате глубокое, инстинктивное чувство дискомфорта.       Аластор сидел гордо в своём маленьком передвижном кресле, уютно втиснутом между Вельветт и Валентино, будто он новый член их искривлённой маленькой клики.       Вельветт выглядела самодовольной.       Валентино выглядел некомфортно.       Аластор выглядел так, будто уже запланировал сезон резни и ждал только даты премьеры.       — Какая же это щекотливая тема, дорогая моя? — сладко спросил Аластор, сложив руки в невинности.       — Почему ты сидишь с ними? — повторила Кармилла, указывая на Вельветт и Валентино, будто на двух больных голубей, которых он притащил внутрь.       — До этого докатились наши собрания? — ответил Аластор. — Судим, где люди сидят, будто в старшей школе?       Кармилла не моргнула.       — Аластор, Вельветт уже три раза показывала тебе свой телефон. И ты похвалил каракули Валентино.       — Ему необходимо позитивное подкрепление.       — Что, чёрт возьми, происходит? — спросила Зизи.       Аластор только улыбнулся — широко, вежливо, тревожно. Такая улыбка заставляла демонов проверять, не появились ли в их контрактах душ загадочные новые пункты.       Другой Оверлорд наклонился вперёд.       — Ты ненавидишь современные технологии. Разве это не твой весь бренд?       — Времена меняются, — пробормотал Аластор.       Кто-то ещё выпалил:       — Ты спишь с Валентино?       Валентино поперхнулся. Вельветт захихикала. Кармилла ущипнула переносицу.       И тогда комната растворилась.       Все Оверлорды — самые могущественные, жестокие и ужасающие грешники Ада — превратились в сплетничающих подростков.       Они засыпали Аластора вопросами, словно голодные стервятники:       — Почему ты вернулся?       — Ты убил тех двух новичков?       — Ты обновляешь свой стиль?       — Тебе правда нравится ананас на пицце?       — Вы формируете трио?       — Ты начинаешь войну за территорию?       — Те слухи на Виттере про тебя правдивые?       — Это значит, что ты уходишь на пенсию?       — Ты теперь как новый Вокс?       Аластор отвечал на всё тем же мягким, расплывчатым тоном.       — О, это длинная история.       — Может быть.       — Полагаю, зависит от вашего определения слова.       — Увидите.       — Кто знает?       — Интересная теория.       — Скоро.       Ни одного прямого ответа не сорвалось с его губ.       И каждый неответ только делал его улыбку острее, будто он питался их паранойей.       Кармилла наконец заговорила, голос сухой, как пепел.       — Фантастика. Он намеренно ведёт себя загадочно.       Вельветт откинулась назад, самодовольная как чёрт.       — Разве он не забавный?       Валентино беззвучно произнёс: ПОМОГИТЕ МНЕ.       Аластор просто продолжал улыбаться, наслаждаясь каждой секундой хаоса, который создал просто существуя в неправильном кресле.       И худшая часть?       Никто не мог сказать, планирует ли он убийство, манипуляцию или шутку.       Что означало, что он абсолютно планировал все три.       Собрание пыталось продолжиться после этого, хотя «пыталось» — это сильно сказано. Кармилла заставила всех вернуться к повестке, перелистывая страницы, будто хотела кого-то ими задушить.       — Ладно, — рявкнула она. — Следующая тема: новый клуб Зизи в Районе Судного Дня. Проблемы с лицензией, споры по зонированию и тот факт, что половина её клиентуры взорвалась в прошлый четверг.       Зизи надулась, обиженная.       — Они не взорвались, Кармилла. Они самопроизвольно сгорели, потому что вентиляция перегрелась.       — Это буквально определение взрыва, — ответила Кармилла.       Прежде чем Зизи смогла огрызнуться, заговорил Аластор.       Мягко. Вежливо. Ужасающе.       — О, я слышал об этом месте, — сказал он с лёгким наклоном головы. — Очень очаровательное. Хотя я представляю, как будет… прискорбно… если структурная целостность ослабнет ещё больше.       Он забарабанил пальцами по столу. Каждый стук эхом отдавался в комнате, как взвод курка заряженного пистолета.       — Знаете, — добавил он, — с прогнозом кричащего дождя и всё такое.       Зизи замерла.       — Что это значит?       Аластор улыбнулся — ярко, невинно, как дети рисуют перед тем, как признаться, что убили семейную собаку.       — О, ничего. Просто наблюдение. Здания так легко горят в наши дни. Вы удивитесь, как быстро распространяется искра, когда кто-то не… бдительный.       Валентино издал тихий восторженный вздох.       Зизи напряглась.       — Ты угрожаешь моему клубу?       Аластор медленно моргнул.       — Нет. Вы слышите то, что хотите услышать.       Затем, после паузы:       — Хотя на вашем месте я бы проверил проводку.       Несколько Оверлордов фыркнули. Другие зашептались.       Но Зизи не отступала.       — Я советую тебе проверить, звуки из твоих заведений не могут быть естественными, — сказал Маэстро.       — О да? — огрызнулась она. — Потому что в прошлый раз, когда ты давал «совет», два района потеряли электричество, а один оверлорд исчез на месяц.       Аластор пожал плечами.       — Корреляция — не причинность.       — Чушь собачья!       — Язык, — укорил Аластор, голос сочился снисхождением.       И это — это — было искрой.       Потому что в момент, когда Зизи поднялась с места, рыча, соперник-Оверлорд усмехнулся:       — О пожалуйста, твой клуб даже не стоит угрозы. Половина из нас подумала, что взрыв — часть шоу.       — Это не был взрыв! — визгнула она.       Другой Оверлорд зашипел:       — Твои танцоры разрушают половину моих контрактов на охрану!       — Твоя охрана отстой!       — Заткнитесь оба, — рявкнул кто-то ещё. — Мы все знаем, что Зизи получила то место только, потому что подкупила демона зонирования.       Зизи драматично ахнула.       — Ты абсолютный…       — Пожалуйста, — пробормотала Кармилла, — не начинайте…       Слишком поздно.       Стулья заскрипели. Силы вспыхнули. Кто-то швырнул стакан. Кто-то швырнул демона. Крики и оскорбления заполнили комнату. Стол перевернулся.       И сквозь всё это?       Аластор сидел идеально неподвижно.       Улыбаясь.       Руки сложены.       Наблюдать, как его короткое замечание, словно кот, наблюдающий за падающими домино, разрушает атмосферу в конференц-зале, полном Адской элиты.       Когда взрыв фиолетового огня прошёлся по столу, он повернулся к Вельветт и пробормотал:       — Видишь? Мне даже не нужно сегодня никого убивать.       Вельветт засмеялась так сильно, что захрипела.       Кармилла неоднократно хлопала руками, крича сквозь хаос:       — Порядок! Порядок! Ради Ада — Аластор, прекрати подстрекать!       — Я не подстрекал, — сладко ответил он. — Я просто наблюдал.       Стул пролетел мимо его головы и разбился о стену.       Он улыбнулся шире.       Это было именно той реакцией, которую он хотел.