Время регистрации заезда и выезда

      Однажды в сказке, когда Аластор и Вокс были близки. Один назвал бы это дружбой; второй снизил бы до простого знакомства.       Главное, что тебе нужно понять, — это разница между этими двумя понятиями. Потому что если в твоей голове ты не различаешь — если не замечаешь, что другой человек не чувствует то же, что и ты, — всё очень быстро становится запутанным. Катастрофическим даже.       Большинство людей не умеют читать мысли. Некоторые вообще не понимают социальных сигналов. А когда твои собственные сигналы сломаны, противоречивы и разбросаны, как осколки стекла, у других нет ни единого шанса.       Люди любят говорить, что Вокс одержим Аластором. Они не ошибаются.       Просто не знают, откуда это взялось. Думают, что дело в влюблённости.       Нет.       Мозг по-своему реагирует на стресс, особенно когда отношения будят тот древний, животный инстинкт «бей или беги». Добавь сюда немного романтической путаницы — и вуаля, получилась токсичная, взрывоопасная смесь. Психологический коктейль Молотова.       Вокс никогда не умел справляться с любовью или вниманием. Для него нежность была загадкой, в которой считал себя слишком глупым, чтобы разгадать. Социальные сигналы всегда ускользали у него из пальцев. А под всем этим скрывалась постыдная правда: он до боли хотел, чтобы им восхищались. Он жаждал признания, как воздуха. Быть увиденным, быть оценённым — вот настоящая зависимость, настоящая одержимость, которую он никогда не признавал.       У Аластора, со своей стороны, была другая проблема. Он чувствовал, конечно, но выражал чувства так, что на его реакции нельзя было положиться. Его улыбка могла означать шесть разных вещей, пять из которых были опасны. Его настроение — чистая лотерея. Его нежность, когда он её всё-таки проявлял, ощущалась как пуля в барабане, крутящемся именно для тебя.       И эта игра в эмоциональную русскую рулетку стала вызывать привыкание.       Сначала Воксу было наплевать на комплименты или настроение Аластора. Но с годами — и по мере того, как Вокс начал принимать близость за интимность, — его нервная система стала реагировать, как у голодной собаки. Каждая редкая мягкая улыбка — кусок еды. Каждое случайное, пусть даже неискреннее, похвала ощущалось как пир. Было по-настоящему жалко, как всё его тело научилось предвкушать внимание Аластора, словно выработанный рефлекс.       Каждый общий момент, каждый разговор, в котором Аластор смотрел на него чуть дольше обычного, заставлял грудь Вокса сжиматься от этой нелепой надежды. Он гнался за кайфом от того, что его замечают, даже зная, что нож, с которым играет, может без предупреждения его порезать.       За годы было множество мелких случаев, когда эти две несовместимости сталкивались и запутывались в узлы. Но один из самых важных — тот, что выжёгся в психике Вокса, как ожог, — случился, когда они ещё были близки, на роскошной вечеринке Оверлордов.       И самое страшное?       Он даже не понял, какой ущерб нанёс, пока всё уже не было сделано.       В тот вечер Оверлорды «приветствовали» нового члена своих рядов. Какого-то мелкого азартного кота. Детали, в общем-то, не важны для этой истории — кроме, к сожалению, того, что это был Хаск. Волосы ещё уложены в смертельное оружие, туфли на платформе такой высоты, что их можно было классифицировать как угрозу конструкции.       Всё началось с того, что Хаск трепался Аластору без умолку. Кот был пьян в стельку и нёс бог знает что — что именно, давно стёрлось из обожжённых воспоминаний и Аластора, и Вокса. Ясно было одно: Аластор выглядел смертельно скучающим.       — Хочу убить этого парня, — пробормотал он Воксу, доливая себе и снова доливая.       — Так убей, — пожал плечами Вокс. — Разве не в этом вся твоя фишка — убивать Оверлордов?       — Ты прав, — сказал Аластор слишком спокойно. — Надо бы его убить.       И уплыл обратно к Хаску, притворяясь светским, как акула.       Вокс же хлебнул ещё и пошёл болтать с каким-то случайным Оверлордом, которого даже не запомнил.       Позже вечером пьяный в хлам Вокс оказался сидящим рядом с абсолютно вырубившимся Хаском. Они как-то сыграли в неряшливый покер, а потом рухнули на один из огромных диванов, развалившись, как брошенные пальто, пока вечеринка продолжалась.       — Мне нравится этот парень, который постоянно разговаривает по радио, — пробормотал Хаск, голова свесилась набок. — Он не такой плохой, как кажется.       — Аластор? Да, он не так уж плох, когда его хорошо знаешь, — сказал Вокс, тёплый от алкоголя и иллюзий.       — Но всё равно страшный сукин сын.       И тут у Вокса родилась гениальная идея.       Аластор хотел убить этого парня. Он может привести Хаска прямо к нему. Облегчить задачу. Быть полезным. Аластор будет доволен. А когда Аластор доволен, Вокс чувствовал… Боже, у него даже слова не было. Заряженный. Важный. Увиденный.       — Хочешь знать секрет, как втереться к нему в доверие? — сказал Вокс, надуваясь от важности. — Я, типа, его лучший друг. Я всё о нём знаю.       — Точно? — спросил Хаск, моргая по очереди каждым глазом, как сломанный аниматроник.       — Да, — ответил Вокс, полный уверенности и бреда. — На все сто.       — Я весь во внимании, — сказал Хаск, наклоняясь, как сплетница-тётушка.       — Аластор — тайный романтик, — объявил Вокс с уверенностью человека, который в жизни ни разу не был прав. — Его надо отвести в сторонку и сделать комплимент. Как будто хочешь его поцеловать.       Это, конечно, была полная чушь. Вокс однажды попробовал — и получил кулаком по голове так, что увидел помехи.       — То есть пофлиртовать с ним? — медленно моргнул Хаск.       — Да, но обязательно наедине, — настаивал Вокс. — Он не хочет, чтобы кто-то знал эту его сторону.       — Звучит как плохая идея, — пробормотал Хаск.       — Ну, терять тебе нечего, если попробуешь.       (Ложь размером с туфли Хаска. Но Вокс уже зашёл слишком далеко.)       Вечеринка тянулась до раннего утра. Вокс увидел, как Аластор и Хаск вышли вместе покурить. Идеально. Через пару минут, думал он, Аластор вернётся с кровью на костяшках и этим убийственным блеском в глазах.       Гордый собой, Вокс взял ещё один коктейль — что-то фруктовое, крепкое, стирающее ответственность.       Когда Аластор наконец вернулся, он улыбался… хотя Аластор всегда улыбался. Эта улыбка была чуть мягче, чуть ленивее, будто он насладился личной шуткой.       — Убил его? — пробормотал Вокс, заваливаясь на бок.       — Кого? — моргнул Аластор.       — Хаска, — сказал Вокс, будто это было очевидно.       — Нет, — ответил Аластор. — Но это ты, маленький гений, подтолкнул его встретиться с Великим Радиодемоном наедине?       — Ага, — гордо сказал Вокс.       — Ну что ж, — протянул Аластор, — твоя маленькая манипуляция была… интересной.       — Стараюсь, — пробормотал Вокс, качаясь.       Аластор посмотрел на него секунду, потом вздохнул.       — Господи, ты пьян сильнее жениха в ночь свадьбы. Пошли. Переночуешь у меня. Не дам тебе телепортироваться домой в таком состоянии.       И это было всё, что Воксу нужно.       Аластор доволен. Вокс оказался полезен.       И даже переночевал у Аластора.       Знак — по крайней мере, в пьяном, неисправном мозгу Вокса, — что, может, Аластор всё-таки немного о нём заботится.       Наутро всё было нормально. Аластор даже приготовил ему кофе и яичницу, будто они так всегда и делали, будто прошлая ночь не была сплошным алкогольным туманом и сомнительными решениями.       Никакой опасности, никакого холодного плеча, никакого «больше никогда ко мне не подходи».       Просто кофе. Просто яичница. Просто Аластор, как всегда, непостижимый.       Проблема пришла только через неделю.       После той вечеринки Вокс не слышал об Аласторе ничего. Ни одного внезапного визита, ни звонка, ни даже одной из тех пассивно-агрессивных помех, которые Аластор любил посылать, когда злился.       Ничего.       Тишина.       Мёртвая радиотишина.       Вокс звонил ему каждый час, как проклятая викторианская вдова. Демона нигде не было. Ни слуху, ни духу. Ни угроз. Желудок Вокса крутило, будто он пытался покончить с собой.       В последней жалкой попытке он позвонил Мимзи.       — После того, что ты сделал с беднягой, я удивлена, что он ещё не убил тебя, — весело сказала она.       — Что… что ты имеешь в виду? — спросил Вокс, голос сорвался, как у подростка.       — Ну, ты был с ним так чертовски жесток, — ответила она и повесила трубку, явно не желая участвовать в его падении.       Он звонил ещё. Без ответа. Ещё раз. Опять ничего. Вокс смотрел на телефон, будто мог силой вытащить из него её душу.       И тогда он запаниковал.       Он перебирал в голове всё.       Каждое слово.       Каждое выражение.       Каждый дурацкий жест, который сделал.       Пытаясь найти момент, где он облажался, где перешёл черту, где улыбка Аластора значила что-то другое, чем он подумал.       Аластор казался довольным. Наутро всё было хорошо. Почему, чёрт возьми, он пропал на неделю? Почему Мимзи так сказала? Что он сделал? Что упустил?       Он семь дней подряд крутился в спирали, разбирая их отношения, как мёртвую лягушку на уроке биологии в средней школе.       Наконец ответ дала Рози.       — Да всё просто, — сказала она скучающим тоном. — Он не хотел убивать Хаска. Он хотел его душу. Ты сделал всю ситуацию сложнее и неприятнее для него. Он всю ночь на тебя злился. Ты что, не заметил?       Вокс, конечно, ничего не заметил. Он никогда не замечал. Его мозг был слишком занят танцем между тревогой и иллюзиями, чтобы регистрировать реальность.       Через два дня он наконец поговорил с Аластором. Было некрасиво. Он извинялся. Умолял. Унижался публично. Наверное, даже немного поплакал.       Аластор слушал, выражение спокойное, улыбка неизменная.       — Ну что ж, — сказал он наконец, — твоё маленькое представление создало неудобства. Но я могу это пропустить. В следующий раз старайся лучше.       И Вокс старался. Жалко. Отчаянно. Как всегда.       А Аластор? Скажем так, он вообще не понял реакции Вокса. В его голове последние две недели не были ничем драматичным. Просто Рози донимала своими бесконечными требованиями, да долгий, очищающий разговор с Мимзи, где он наконец выплеснул всё раздражение, которое проглатывал.       Он, конечно, ничего из этого Воксу не рассказал. Аластор никогда не делился настоящими причинами своих плохих настроений. Он предпочитал давать людям ровно столько, чтобы они гадали. А поскольку винить Рози вслух он не мог, то сделал то, что всегда делал: свалил дискомфорт на Вокса. Так проще. Вокс всегда был рядом, всегда жаждал одобрения, всегда готов проглотить удар.       Но в голове Аластора это не было жестокостью. Едва ли даже личным. Просто раздражение. Просто выплеск не по адресу. Маленькая буря в длинной неделе.       Какой вред это могло принести? — думал он, совершенно не подозревая, что Вокс целыми днями ходил кругами, перебирая каждый разговор, каждый взгляд, тоня в страхе, что сломал что-то, чего не умеет чинить. Аластор понятия не имел, что тишина, которую он считал обычной, для человека с психикой Вокса ощущалась как наказание.       Для Аластора это было ничем.       Для Вокса — катастрофой.       И именно эта пропасть между их реальностями — один не подозревает, второй распадается — была причиной, почему всё будет только хуже.