Время регистрации заезда и выезда

      Аластор вышел из логова Зестиала с кислым привкусом на языке, будто проглотил что-то мёртвое, но всё ещё подёргивающееся. Дорога обратно в отель казалась неправильной. Слишком тихой. Слишком пустой. Его тени тянулись за ним рваными, раздражёнными полосами. Он даже не пытался их поправить.       Он скатывался в спираль. Знал это. Даже слышал — старую радиомелодию, где-то за рёбрами она глючила, зацикливалась, облущивалась, перематывалась, пока статика не прогревалась во что-то, чему он отказывался дать имя.       Голос Зестиала всё ещё лип к нему, сочась старой гордостью и осуждением: «Любовный акт».       Смешно. Аластор был отстранён. Выше всего этого. Какое бы извращенное чувство его ни терзало, оно не заслуживало того, чтобы его исследовали. Это была просто… помеха. Сбой в сигнале. Ошибка.       Призрак прошлой эмоции. Ошибка — носить телевизор вместо головы.       Вот что было отвратительно. Отвратительно то, как присутствие Вокса вгрызалось ему под кожу, словно паразит. Каждый раз, видя его, в груди Аластора что-то вспыхивало — достаточно остро, чтобы раздражать, но недостаточно ясно, чтобы опознать. Призрак призрака. Статика без сообщения.       Он ненавидел это.       Вокс давно должен был стать неважным — ещё одним жалким демоном, которого он отмёл века назад. Но вместо этого идиот вполз обратно в его орбиту, напоминая Аластору о… чём-то. О чём-то, что он отказывался признавать. О чём-то, существование чего он отказывался даже допустить.       Он зашагал быстрее.       Впереди зажглись огни отеля, мерцая, будто издеваясь над ним.       Аластор остановился у двери, дыша сквозь зубы, тени за спиной вытянулись далеко и тонко, словно и они пытались сбежать от этого момента.       В голове формировался только один вывод — жёсткий и чистый. Вокс — помеха. Гниль. Загрязнение. Что-то старое и похороненное, что Вокс — как проклятое напоминание — всё время вытаскивал из него наружу.       И Аластор устал от этого. Устал от статики. Устал от мерцания в груди, которое он не мог ни назвать, ни уничтожить.       Воксу нужно уйти.       Его нужно удалить, стереть из ближайшего окружения Аластора, пока это тошнотворное чувство не обросло зубами.       Аластор поправил бабочку, заставил улыбку стать острой и пустой и шагнул в отель с решимостью человека, наконец готового вырезать инфекцию.       Вокс был помехой в его идеальном сигнале.       И Аластор наконец был готов его заглушить.

***

      Вокс перебирал карточки бронирования, вполуха слушая, как в лобби гудит радио, когда воздух вдруг стал неправильным — густым, холодным, тяжёлым, давящим на суставы.       Не опасным.       Просто… осуждающим.       Двери открылись без звука.       Только один демон в Аду умел делать грандиозный вход похожим на запах.       Аластор вошёл в отель так, будто здание его оскорбило. Тени отползали от стен, не желая касаться ничего надолго, словно даже архитектура была недостойна.       Вокс даже не поднял взгляд.       — Если пришёл жаловаться — возьми номерок.       Аластор фыркнул.       — Будто я стану тратить время на жалобы тебе.       Пальцы Вокса замерли над клавиатурой.       — О, супер. Ты в таком настроении.       Аластор подошёл к стойке с чопорным презрением аристократа, вынужденного стоять рядом с чем-то липким. Глаза скользнули по Воксу с отвращением таким острым, что оно могло бы быть физическим.       — Всё ещё здесь, — сказал Аластор, голос пропитан статикой. — Цепляешься за эту работу, как паразит за гипсокартон.       Вокс сверкнул глазами.       — Не моя вина, что тебе больше нечем заняться, кроме как меня доставать.       Аластор сморщил нос.       — Не льсти себе. Я подошёл, потому что подумал, будто кто-то оставил мусор на стойке. Представь моё удивление, когда он шевельнулся.       Вокс резко вдохнул.       — Ты сегодня проснулся и выбрал путь стервозности, да?       Аластор полностью его проигнорировал. Постучал по стойке одним длинным, элегантным пальцем — будто стучал в гроб, который хотел опустошить.       — От тебя несёт бесполезностью, — спокойно сказал он. — Жалко. Беспомощно. Ходячая севшая батарейка.       Экран Вокса мигнул.       — У меня всё ещё больше силы, чем у твоего тощего...       Аластор залаял смехом — таким острым, что стопка ключ-карт задребезжала.       — О, пожалуйста. Сила? У тебя?       Он наклонился вперёд, улыбка искривилась жестоко.       — Тебе не хватает заряда даже на то, чтобы осветить коридор, Вокс. Ты выгоревшая игрушка. Неисправная шутка.       Руки Вокса сжались в кулаки.       Аластор заметил.       Ему нравилось наблюдать.       — Не смотри на меня так, — сказал Аластор, тон стал ледяным. — Думаешь, мне нравится быть рядом с тобой? Думаешь, я хочу тратить хоть секунду в твоём присутствии?       Его голос понизился.       Температура тоже изменилась.       — Я хочу, чтобы ты исчез. Из виду. Из этого отеля. Ты — бельмо на глазу. Напоминание об ошибке, рядом с которой я не хочу даже дышать.       Вокс сглотнул.       — Тогда уходи сам.       Аластор улыбнулся всеми зубами, которых у него не было.       — Ты неправильно понял ситуацию. Мне здесь позволено быть. А тебе? Ты — ошибка, которая упорно отказывается умирать.       Рот Вокса захлопнулся. Жёстко.       Аластор поправил пиджак, уже скучая.       — Сделай нам всем одолжение, Вокс. Уползи обратно в ту дыру, из которой вылез. Пока кто-нибудь не споткнётся о тебя и не подаст жалобу.       Он повернулся, тени аккуратно сложились за спиной, пока он шёл к лифту.       Через плечо прилетел последний нож       — Ты даже не стоишь того, чтобы тебя унижать.       Вокс не шевельнулся. Не дышал. Не моргал.       — Заткнись! — заорал Вокс.       — О, думаю, нет.       — Заткнись... ЗАТКНИСЬ!       — Что? Вернул воспоминания? Боже, ты такой жалкий. Чёртов одержимый извращенец.       — Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ НАХУЙ!       — Тебе больно знать, что в итоге ты так и не получил моего одобрения?       — Мне не нужно твоё одобрение. Мне никто, блядь, не нужен.       — Говорит тот, кто чуть не покончил с собой только чтобы — как ты сказал? «Пока я стираю эту гребаную улыбку с лица Аластора, мне все равно, что происходит»?       — Заткнись… Мне не нужно… Я, блядь, не…       — Что? Слов не подобрать, старый друг?       Аластор склонил голову, улыбаясь, будто смотрел, как тонет жук.       — Ой, посмотри на себя. Не можешь даже предложение закончить без дрожи. Честно, Вокс, это стыдно.       Вокс так сжал челюсть, что статика вокруг экрана затрещала.       — Заткнись…       Аластор шагнул ближе — медленно, смакуя.       — Знаешь, что самое смешное? Ты орёшь, чтобы я заткнулся, но сам прибежал, как только я появился. Как собака, которая всё ещё думает, что жестокий хозяин однажды её погладит.       — Аластор...       — Нет, не перебивай. Ты этого хотел. — Аластор рассмеялся. По-настоящему злобно, остро, как нож. — Ты всё ещё чего-то от меня хочешь. Одобрения, страха, внимания — чего угодно, что я тебе дам. Но угадай что? Ты даже не развлекаешь больше.       Вокс вздрогнул. Аластор увидел. Обожал.       — Ты раньше был силён, — сказал Аластор, наклоняясь, будто осматривал мусор. — Раньше пугал людей. А теперь посмотри на себя. Сломанный экран на ножках. Ни влияния. Ни уважения. Ни цели.       — Заткнись…       — Вот что самое смешное. Ты орёшь, но никогда не даёшь сдачи. Не со мной. Никогда.       Улыбка Аластора расширилась.       — Потому что в глубине души ты точно знаешь, кто ты.       Вокс сглотнул.       — Не...       — Вещь, — выплюнул Аластор. — Отчаянная, жалкая вещь, цепляющаяся за того, кто тебя, блядь, ненавидит.       Дыхание Вокса заглючило, задребезжало в корпусе.       Аластор прошептал, почти нежно:       — Давай. Докажи, что я не прав.       Руки Вокса дрожали, ногти впивались в ладони, статика шипела по углам экрана. Аластор смотрел, как он распадается, будто ждал этого момента годами.       — Посмотри на себя, — проворковал Аластор. — Разваливаешься, потому что я вслух сказал правду. Снова. Ты никогда не меняешься.       Вокс отступил, дыхание рваное и громкое, но Аластор последовал — медленно, осознанно, хищно.       — Знаешь, что я думаю? — сказал Аластор. — Думаю, тебе это нравилось. Каждое оскорбление. Каждый раз, когда я тебя отталкивал. Каждый раз, когда я кому-то рассказывал, какой ты странный мелкий паразит. Ты это жрал, Вокс. Жил этим. И сейчас живёшь.       Пальцы Вокса дёрнулись. Всё тело дёрнулось, как глючный экран.       — Хватит.       — Почему? Ты был самым честным за последние годы.       Аластор наклонился ближе, голос упал до жестокого шёпота.       — Ты не можешь смириться с тем, что разрушил всю свою жизнь, гоняясь за тем, что никогда тебя не хотело. Ни тогда. Ни сейчас. Никогда.       Дыхание Вокса сломалось.       — Хватит...       — Но ладно, — Аластор пожал плечами. — Продолжай притворяться, что тебе плевать. Притворяйся, что тебе не нужно моё одобрение. Мы оба знаем правду.       Это добило. Что-то в Воксе лопнуло — громко, ощутимо по всему этажу.       Голос вырвался из центра груди, сырой и дрожащий:       — ХВАТИТ. Ты ведёшь себя как высокомерный ублюдок, — заорал Вокс. — Называешь меня извращенцем, жалким типом и всякими другими словами, которые только может прийти в голову твоей извращенной башке.       — Потому что ты и есть такой, — рассмеялся Аластор. — Всё ещё ноешь из-за отвержения годы назад. Так ноешь, что был готов убить себя в процессе. Это действительно жалко.       — Заткнись нахуй. Ты правда думаешь, что моя проблема с тобой из-за того чёртова предложения? Не играй со мной — ты знаешь, что произошло.       — Ничего больше не произошло. Я тебя ненавижу. Презираю. Ты — во всех смыслах то, что я ненавижу больше всего.       — Почему?       — Что значит «почему»? Ты мелкий выскочка, портящий мне жизнь.       — Почему, блядь, ты просто не прикончишь меня? — выпалил Вокс. — Ты всем рассказываешь, что я извращенец, что ненавидишь меня, мой голос, мои прикосновения — но ты прекрасно знаешь, что если бы ты попросил меня остановиться, я бы остановился. Я бы сделал для тебя всё, что угодно.       Аластор рассмеялся.       — Да, ты всё тот же одержимый идиот, каким был годы назад.       — Тебе нравятся сплетни, которые везде шепчут — что я одержим тобой, что ты это ненавидишь, что тебя это тошнит. Но отгадай загадку: почему ты меня не убил? Почему не использовал это в свою пользу? Я не первый, кто восхищается Радиодемоном. Не первый, кто предлагал сделки и сотрудничество. Не первый, кто лез с нежеланным вниманием. Не первый, кто тебе врал.       — Ты придаёшь себе слишком много значения.       — Заткнись, я не закончил. — Голос Вокса сорвался в рык.       — Я не первый демон, который тебя пытал или пытался убить. Так ответь: если ты меня так презираешь, если ненавидишь так сильно, почему тебе так нравится меня мучить? На этом этапе я уже не думаю, что это я тебе ненавистен. Может, дело в том, что у меня телевизор вместо головы, хрен знает. Всё, что я знаю: при всей этой ненависти ты всё равно не убиваешь меня, как убиваешь всех остальных.       Вокс сделал рваный вдох.       — Так скажи мне, Аластор… что во мне такого особенного, что ты меня так ненавидишь?       Тень вырвалась из пола, как живая ловушка, и врезалась в голову Вокса, разбив монитор, отшвырнув его назад. Удар эхом отозвался по лобби — резко и тошнотворно.       Аластор возвышался над ним, втрое больше обычного, радиопомехи визжали из каждой трещины в его форме. Дыхание вырывалось рваными, искажёнными статиками — такими, от которых лампы мигали, а стены отшатывались.       — УБЕРИ ЕГО ОТСЮДА НАХУЙ! — заревел Аластор на Чарли, которую разбудили все эти крики, голос раскололся на десяток исковерканных частот. Пол вибрировал под ним, тени корчились, как гнездо голодных тварей, жаждущих разорвать что-нибудь.       Чарли вздрогнула от громкости — кто угодно бы вздрогнул, — но не двинулась. Не отступила. Не подчинилась.       Аластор резко повернулся к ней, глаза пылали старой, невыносимой яростью.       — ШАРЛОТТА МОРНИНГСТАР, Я СКАЗАЛ — УБЕРИ ЕГО С ГЛАЗ МОИХ, БЛЯДЬ!       Вокс простонал на полу, ошеломлённый, но взгляд Аластора теперь прикован к Чарли — он дрожал от ярости, которая казалась в секундах от кровавой резни.       Чарли выпрямила плечи. Голос был твёрдым.       — Нет.       Аластор замер. Статика затрещала вокруг так яростно, что люстры задребезжали.       — Что? — Слово вырвалось искажённым, сломанным, будто игла царапала пластинку.       — Я сказала нет, — повторила Чарли. — Я не буду выволакивать его только потому, что ты теряешь контроль.       Тени Аластора взметнулись по стенам, царапая потолок. Он склонил голову — слишком резко, будто забыл, как носить человеческую форму.       — Я НЕ «ТЕРЯЮ КОНТРОЛЬ»...       — Да, теряешь, — отрезала она, шагнув между ним и Воксом без колебаний, сила вспыхнула инстинктивной защитой. — Ты не можешь его атаковать, а потом приказывать мне вышвырнуть, чтобы тебе стало легче.       Аластор издал звук, которому не место ни в Аду, ни где-либо ещё — расколотый, сломанный визг искажённых частот, от которого даже тени отшатнулись от него.       — Он меня провоцирует, — прошипел Аластор, лицо глючило между улыбкой и оскалом. — Он заслуживает...       — ХВАТИТ! — перекричала статику Чарли. — Слушай, я не знаю и не понимаю, что между вами произошло, но Вокс старается изо всех сил, и пока что он под моей защитой!       Аластор окаменел. Помехи оборвались, будто кто-то выдернул шнур.       На секунду — всего на секунду — он показался маленьким. Загнанным в угол. Диким.       Затем тени щёлкнули обратно, поглотив выражение лица целиком.       — Убери. Его. Из отеля, — повторил он, голос низкий, дрожащий, отчаянный.       Чарли не шелохнулась.       — Нет.       И Аластор наконец — наконец — сломался.       Он закричал.       Это были не слова.       Сплошные радиопомехи, резкие и мучительные, сотрясающие весь отель, словно сами стены кричали вместе с ним.       Крик Аластора оборвался в тишину — резко, уродливо, будто кто-то хлопнул ладонью по ручке громкости и заставил замолчать.       Он стоял, дрожа, тени всё ещё корчились у лодыжек, как бешеные псы. Грудь вздымалась резко, глючно, пока он пытался — пытался — втянуть себя обратно в нечто, похожее на самообладание.       Прошла секунда.       Ещё одна.       И медленно, мучительно, огромная, потрескавшаяся тварь начала складываться обратно в отполированного, театрального демона, которого все знали.       Он разгладил пальто. Поправил бабочку. Стряхнул невидимую пыль с рукавов, словно только что не пытался разнести вестибюль в пух и прах.       Повседневная улыбка вернулась последней — натянутая слишком туго, как маска, надетая на кричащее лицо.       — Прошу прощения, — сказал Аластор, голос снова бархатно-гладкий. Только лёгкое жужжание осталось под ним, как клинок, вибрирующий в ножнах. — Похоже, я немного... разгорячился.       Чарли не расслабилась. Ни на дюйм.       Аластор заметил.       Он сложил руки за спиной и прошёлся медленным, элегантным полукругом вокруг неё, не отводя глаз от её лица — или от скорченного тела Вокса за ней.       — Ты совершаешь ошибку, — пробормотал Аластор, тон почти разговорный. — Оставляя его. Держа его здесь. Защищая его.       Тени скапливались у его ног, дрожа от того, что он не произносил вслух.       — Ты думаешь, что можешь с ним справиться. Думаешь, что можешь его исправить.       Он хмыкнул — тихо, приятно, абсолютно неправильно.       — Но ты навлекаешь на себя беду. И ты… — он наклонился, голос упал до шёпота, пропитанного статикой, — пожалеешь.       Челюсть Чарли сжалась, но она не отошла в сторону.       Аластор улыбнулся шире — слишком шире.       — Считай это последним предупреждением, дорогая.       Он отступил, тени сомкнулись вокруг него, как закрывающаяся железная дева.       Всё притворное спокойствие мира не могло скрыть, как дёргаются его пальцы — как за глазами пылает ненависть и что-то куда более запутанное.       — Держи его рядом, если хочешь, — сказал он. — Но когда всё полетит к чертям...       Его ухмылка заострилась.       — Я не спасу ни одного из вас.       Он повернулся к коридору, тени следовали за ним, как живая буря, а голос долетел мягким, насмешливым напевом:       — И правда, Чарли… надеюсь, ты готова к последствиям.