Время регистрации заезда и выезда

      Четыре месяца назад у Оверлордов прошло то, что можно описать только как самое странное собрание за всю историю Ада. А это о чём-то говорит — учитывая, что половина из них совершала военные преступления ещё до завтрака.       Всё началось не с политики, не с территориальных споров и даже не с налогов. Всё началось с крика.       И с одного телевизионного Оверлорда, привязанного к стулу.       Вокс дёргался в путах и рычал:       — Какого хуя вы творите?!       — С меня хватит, сука! — заорал в ответ Валентино, нависая над ним, словно разъярённый фламинго на каблуках.       — Конечно, хватит. Тебе всегда «хватит», — огрызнулся Вокс.       — Даже не пытайся меня заткнуть, — прошипел Валентино. — Ты опять за своё. Играешь в Бога. Мстишь этому чёртову оленю. Ты, одержимый псих.       — Это меня ты называешь одержимым? — рявкнул Вокс. — С тех пор, как твой любимый мальчик-игрушка вернулся, ты прилип к его морде, как паразит.       — Ты посмел сравнить Энджела с твоим самоубийственным дерьмом? — Валентино хлопнул ладонями по столу. — Я сейчас прикажу Энджелу Дасту вернуться в эту дурацкую гостиницу так быстро, что твоя гнилая башка закружится, ублюдок.       — Ага, конечно, — Вокс закатил глаза. — Будто ты правда это сделаешь.       Валентино достал телефон. Прямо здесь. Прямо на его глазах. И написал Энджелу, чтобы тот возвращался в Отель Хазбин. Нажал «отправить» так сильно, что экран треснул.       — Заткнись, Вокс! — рявкнула Вельветт. — Я не позволю тебе снова всё разрушить.       — О да? — Вокс ухмыльнулся. — И как именно ты собираешься это остановить?       — На самом деле, — Вельветт выпрямилась, поправляя жилет, — мы все договорились лишить тебя сил и статуса Оверлорда.       Вокс замер.       — …Вы не можете этого сделать.       — Можем, — сказала Рози голосом острым, как разделанный костяк. — Ты становишься проблемой.       И на этом всё.       Четыре месяца назад.       Мы все знаем, что было дальше.       Конечно, вся история с тем, как Энджелу приказали вернуться в отель — столкновение с друзьями, которых он ранил, извинения, восстановление по кусочкам — это отдельная эпическая сага. С плачем, криками, групповой терапией, угрозами убийства и всей этой найденной-семьёй хренью. Полноценная арка эмоционального искупления, достойная аплодисментов.       Эти четыре месяца — отдельная история.       Энджел учится, кто его настоящие друзья. Энджел прощает себя. Энджел завоёвывает обратно доверие, о котором думал, что никогда его не увидит.       А сверху Чарли получила звонок от мамы — та сказала, что гордится ею, что однажды вернётся домой, просто… у неё дела.       Видите? Огромная история. Большое развитие. Целый сезон сюжета.       Но автор сейчас в юридической школе, тонет в чтении и абсолютно не имел времени всё это расписать. А переводчик учится на поварское и кондитерское дело и старается все успевать. Так что просто промотаем. Представьте монтаж или что-то такое.       Переходим к настоящему.       Где Энджел сейчас в полной панической атаке, потому что Валентино приезжает в отель.       Опять.       Конечно, приезжает.       Ребрендинг компании — дело долгое. Очень долгое. Валентино и Вельветт выматывались до нитки, пытаясь это провернуть. Так они придумали «тур извинений» — милый пиар-ритуал: приезжать куда-то, улыбаться, махать ручкой и отчаянно пытаться заставить всех забыть выходку Вокса.       Следующая остановка в этом туре позора — Отель Хазбин.       Они предложили устроить ужин на территории отеля. Классный. С несколькими представителями элиты Ада — не слишком много, не слишком мало. Ровно столько тел за столом, чтобы это выглядело настоящим раскаянием, а не вынужденным корпоративным пресмыканием.       Сначала Чарли была категорически против. Приводить их сюда после всего? После криков, хаоса, эмоциональной травмы? Ужасная идея. Кошмар в ожидании.       Но Аластор — вечный обаятельный змей — уговорил её. Сказал, что будет рядом и защитит, если что-то пойдёт не так, что это хорошая реклама, что лучше смотреть проблемам в лицо, чем прятаться.       Чарли согласилась, думая, что Аластор правда её поддерживает. И он поддерживал… примерно так же, как лис поддерживает курятник.       Потому что этот ублюдок что-то планировал. Что-то, начинающееся на «С» и заканчивающееся на «делка с Валентино».       Хаск первым сказал то, о чём все думали.       — Не верю, что она правда согласилась, — пробормотал он.       Энджел ходил перед ним взад-вперёд, дрожа так сильно, что половицы почти жалели его.       — Как думаешь, что он сделает? — прошептал Энджел, голос дрожал.       Хаск схватил его за плечи.       — Энджел, посмотри на меня. Всё будет нормально.       — Не будет нормально, — Энджел задохнулся. — Он… он… он…       — Эй, — Хаск слегка встряхнул его. — Дыши. Я не позволю этому ублюдку забрать тебя обратно. Спрячем тебя в чёртов чулан, если придётся.       Энджел сделал несколько судорожных вдохов, пытаясь успокоиться.       Хаск держал руку на нём — твёрдо, зло и странно нежно.       — Мы не позволим ему затащить тебя обратно в ту жизнь, — сказал он. — Так что успокойся. Дыши. Я тебя держу.       Энджел кивнул, хотя всё ещё выглядел как перепуганный бродяга, готовый нырнуть под стол.       Аластор вошёл к ним так, будто выходил на сцену любимого ситкома. Увидев Хаска, прислонившегося к Энджелу, он разразился смехом, достаточно громким, чтобы эхо прокатилось по коридору.       — Знаешь, Энджел Даст, — сказал он, вытирая глаз, будто сцена правда его растрогала, — ты паникуешь так драматично, что это честно впечатляет. Правда. Тут настоящий талант. Не думал о карьере в театре? Это точно твоё призвание.       Энджел всё ещё дышал быстро, пытаясь собрать мысли, но метнул в Аластора взгляд, способный резать стекло. Хаск даже не скрывал раздражения — просто закатил глаза, как будто имел дело с енотом, который вечно роется в мусоре.       — Чего тебе, — сказал Хаск ровным тоном.       Аластор приложил руку к сердцу.       — Ух ты. Враждебно. А я тут просто наслаждаюсь атмосферой.       Энджел фыркнул:       — Ты никогда не наслаждаешься ничем нормальным. Только когда кто-то в истерике.       Аластор оживился.       — Потому что это искусство, Энджел. Настоящие, живые эмоции. Ты понятия не имеешь, как скучна вечность без криков.       Хаск уставился на него самым безразличным взглядом.       — Он не кричит.       — Пока, — весело сказал Аластор.       Энджел показал ему средний палец, не отрывая взгляда.       Аластор хмыкнул.       — Видишь? Уже лучше.       Энджел потянул рубашку плотнее, выравнивая дыхание. Хаск тихо сжал его плечо — успокаивающе. Ничего покорного или испуганного, просто как другу, которому нужна секунда.       Аластор наблюдал за жестом, как довольный зритель.       — Мило. Правда. У вас двоих такая трагичная динамика.       Хаск вздохнул.       — Пожалуйста, скажи, что ты не пришёл просто поиздеваться.       — О нет, у меня была цель. — Аластор лениво указал на Энджела. — Хаск, проследи, чтобы он сегодня не сбежал. Валентино хочет, чтобы всё прошло гладко. Никаких драматичных уходов. Никаких исчезновений. Никаких криков в туалете. Обычное дело.       Хаск выглядел неубеждённо.       — Знаешь, не обязательно формулировать как царский указ. Можно просто попросить по-человечески.       — Но где в этом веселье? — сказал Аластор. — К тому же ты всегда слушаешься.       Хаск бросил взгляд, говоривший, что он каждый день жалеет об этом.       — Я не собираюсь сбегать, придурок. Просто… справляюсь.       — Справляешься, — повторил Аластор, смакуя слово. — Очаровательно. Ты молодец, правда.       Энджел швырнул в него салфетку. Аластор увернулся, как от смертельного снаряда, и ухмыльнулся.       — Ну что ж, — Аластор потянулся, будто закончил дневное выступление, — наслаждайтесь моментом близости. Я пошёл притворяться, что мне интересна элита хотя бы на час. Не делайте этот коридор ещё жалче, чем он есть.       Он ушёл, насвистывая, явно довольный собой.       Хаск выдохнул долго, потирая лицо.       — Нормально? — спросил он Энджела.       Энджел медленно кивнул.       — Да. Да, нормально. Просто… готовлюсь.       — Хорошо. — Хаск похлопал его по спине. — И не давай Аластору тебя задеть. Для него эмоции — зрительский спорт. Он просто мудак.       Энджел тихо хохотнул.       — Мудак с слишком большим количеством свободного времени.       — Точно.       Вместе они встали, отряхнулись и направились в обеденный зал — не боясь Аластора, не запуганные, просто молча молясь, чтобы он не вернулся на бис.

***

      Как только первая машина подъехала к воротам, Чарли впала в кризисный режим так быстро, что чуть не споткнулась о собственные ноги. Она пронеслась по лобби с планшетом, прижатым к груди, платье развевалось в панических порывах. Глаза метались повсюду — каждый лепесток, каждая складка на скатерти, каждый стул, осмелившийся отойти на полсантиметра.       — О нет-нет-нет-нет — салфетки не те, центральные композиции кривые, свечи несимметричные. Где список гостей? Куда я его дела? Потеряла? Жирный Наггетс съел? Боже, я потеряла…       Она крутнулась на месте, заглянула под вазу, потом снова под ту же вазу.       — Вот он, — прошептала она, прижимая бумагу, будто та пыталась сбежать.       Она не дышала. Она вибрировала.       И тут появился Аластор.       Он проскользнул в лобби, играя посохом, тихий, как мысль, и в два раза самодовольнее. Улыбка стала шире, когда он увидел, как она распадается в реальном времени.       — Чарли, — сказал он голосом гладким, как шёлк, — ты так напряжена, что я удивлён, почему ещё не лопнула, как струна скрипки.       Она ахнула.       — Аластор! Сейчас не могу говорить, всё должно быть идеально, это важно, нужно всё подготовить до приезда гостей, и если хоть одна вещь пойдёт не так...       Он подошёл ближе, мягко положив руку ей на плечо. Жест успокаивающий — если бы не его улыбка. Если бы не блеск в глазах, будто он каталогизировал каждую её дрожь.       — Дорогая, — пробормотал он, — дыши.       Она попыталась. Получился писк.       — Вот так. Ещё раз. Молодец.       Чарли моргнула.       — Я… правда?       — Абсолютно, — сказал он, обволакивая ложь теплом. — Ты работала больше всех. Они увидят эту комнату и поймут, кто сделал её безупречной.       Она просияла на полсекунды, потом снова запаниковала.       — А если им не понравится? Если они будут судить? Если я покажусь неподготовленной или глупой, или...       — Не покажешься. Потому что я буду рядом и не позволю никому думать о тебе хуже.       Чарли замерла.       — Ты… будешь?       — Конечно, — сказал он голосом, который люди ошибочно принимают за доброту. — Я в тебя верю, Чарли. В твой успех. В то, что ты строишь.       Её глаза расширились от надежды.       А Аластор улыбнулся, как волк в шёлковых перчатках.       Двери снова открылись, впуская волну духов, дорогих пальто, блестящих масок и шёпота высшего общества Ада. Чарли напряглась, будто её пронзили позвоночнику.       — О нет, они здесь, они правда здесь, ладно, нужно стоять прямо, улыбаться, не потеть, не паниковать, не упасть в обморок...       Аластор встал позади и ладонями разгладил ей плечи, направляя осанку в элегантную, а не судорожную.       — Расслабься, — прошептал он. — Стой прямо. Подбородок выше. Хочешь, чтобы они поверили, что ты владеешь комнатой?       — Хочу, — прошептала она в ответ.       — Тогда веди себя соответственно.       Чарли вдохнула, дрожа, потом чуть приподняла подбородок.       Аластор ухмыльнулся, довольный.       — Очень хорошо. Вот это моя девочка.       Гости хлынули глубже в лобби.       Чарли выдавила яркую, дрожащую улыбку.       А Аластор наблюдал, как эмоции мелькают в ней, словно свет фонаря сквозь витраж.       Он не выглядел ни капли обеспокоенным.       Он выглядел развлечённым.       Комната изменилась, когда появился Валентино.       Он не вошёл — он втёк, завёрнутый в нелепую меховую шубу и очки, хотя свет в лобби был далеко не таким ярким. Его духи ударили по воздуху, как химическое оружие. Все головы повернулись. Все грешники зашептались. Валентино это обожал.       — Чарли, дорогая, — пропел он, спуская очки на кончик носа и оглядывая её, будто товар на аукционе. — Ты правда изменила стиль своей паршивой мотельной дыры с прошлого раза. Ад пошёл тебе на пользу. Округлилась так мило.       Чарли замерла. Улыбка дрогнула.       Аластор не дал этому моменту жить.       Он хлопнул Валентино по плечу смехом острым, как нож.       — Валентино, пожалуйста. Ты заставишь бедняжку полинять.       Валентино повернулся. Аластор уже улыбался, будто владел воздухом между ними.       — Аластор, — сказал Валентино, поправляя шубу, — ты выглядишь… э-э-э… таким же красным, как всегда.       — А ты выглядишь как человек, который переплатил за эту куртку, — ответил Аластор тоном достаточно игривым, чтобы оскорбление проскользнуло незамеченным всеми, кроме самого Валентино.       Глаз Валентино дёрнулся. Идеально.       — Пойдём, — сказал Аластор, пока Чарли не рухнула окончательно. — Дадим принцессе пространство. Нам с тобой есть о чём поболтать.       Он не ждал разрешения. Просто повёл Валентино прочь — уверенно, плавно, как очень дорогую тележку из супермаркета. Они дошли до столика в углу бального зала. Тихое место. Достаточно уединённое для шёпота. Достаточно публичное, чтобы все видели их вместе. Валентино плюхнулся в кресло со своим обычным шиком. Аластор скользнул в соседнее, элегантно закинув ногу на ногу.       — Итак, — сказал Валентино, облизнув зубы, — что привело тебя в мой тур извинений, урод? Думал, ты будешь слишком занят присмотром за принцессой.       Аластор наклонил голову.       — Я здесь, потому что мне нравится влиять на других. А ты здесь, потому что любишь, когда на тебя смотрят. Похоже, мы оба занимаемся любимым делом.       Аластор постучал пальцем по столу, будто чувствовал частоту воздуха. Потом наклонил голову к Валентино с мягким, понимающим гудением.       — Знаешь, — начал он голосом гладким, как статика сквозь бархат, — весь этот ваш… тур извинений. Впечатляет.       Грешник-мотылек мгновенно насторожился. Похвала всегда действовала на него, как погремушка на младенца.       — Да? Серьёзно? — сказал он, выпячивая грудь.       — О, абсолютно, — продолжил Аластор. — Нужно настоящее мужество встать перед Адом и сказать: «Пожалуйста, забудьте всё отвратительное, что я когда-либо сделал». У большинства мужчин нет такой… уверенности. — Он сделал паузу. — Или бесстыдства.       Валентино полностью пропустил оскорбление и ухмыльнулся, как идиот.       — Я стараюсь, знаешь? Новый имидж. Новый бренд. Новый я.       — Конечно, стараешься, — сказал Аластор сладко улыбаясь. — И я мог бы помочь.       — Как помочь?       Аластор не моргнул.       — Я не говорил «как».       Валентино нахмурился.       — То есть ты предлагаешь… что-то? Что именно?       Аластор чуть наклонился вперёд. Достаточно, чтобы Валентино снова сглотнул — он ненавидел, когда кто-то знал, как сильно он боится.       — Я могу сделать ваш тур извинений триумфом, — прошептал Аластор. — Могу заставить сети хвалить тебя. Могу заставить элиту поверить, что ты изменился. Могу сделать тебя сияющим лицом искупления. — Он сделал изящную паузу. — Или хотя бы монстром, которого можно безопасно фотографировать.       Дыхание Валентино сбилось.       — Ты можешь это?       — Я могу многое, — ответил Аластор тоном медово-сладким и абсолютно пустым. — Твою репутацию. Вельветт. Даже бренд. Я могу отполировать всё до блеска, пока Ад не забудет каждую ужасную вещь, сделанную Ви.       — Чёрт, это было бы… круто, — пробормотал Валентино. — Вельветт достаёт меня из-за цифр. И прессы. И… всего.       — Ммм, — промычал Аластор. — Да. Представляю, как она вымоталась.       Вал сник, как ребёнок, которого отругали.       — Она всё время говорит, что я слабое звено.       — Ну, — легко сказал Аластор, — она не ошибается.       Валентино напрягся.       — Эй...       — Но, — продолжил Аластор, пока темперамент сутенёра не взорвался, — я могу помочь это исправить. Могу сделать тебя компетентным. Сильным. Реформированным.       Слово прозвучало как музыка. Валентино на миг затих, думая своим неуклюжим, эмоциональным способом — от этого улыбка Аластора стала острее.       — Итак… что ты хочешь взамен? — наконец спросил Валентино. — Деньги? Контракт? Души? Ночь вместе? Услугу? Что?       Глаза Аластора вспыхнули радиодиском, довольные вопросом.       — Просто услугу.       Валентино прищурился.       — Какую услугу?       Аластор пожал плечами.       — Такую, которая не будет важна, пока не станет важной. Пока ничего. Ничего, чего тебе будет не хватать. Узнаешь, когда попрошу.       — Почему это звучит как ловушка?       Аластор наклонил голову с вежливой, жуткой невинностью.       — Потому что ты привык попадать в ловушки, Валентино. Ты принимаешь каждую открытую дверь за возможность, а не за предупреждение.       Вал вздрогнул — он понял.       — Слушай, — добавил Аластор голосом мягким и убеждающим, — тебе нужен успешный тур. Тебе нужна спасённая репутация. Тебе нужно, чтобы Вельветт отстала. И главное… — Он улыбнулся. — Тебе нужно, чтобы все забыли, что срыв Вокса — тоже твоя вина.       Валентино напрягся.       — …это не моя вина, — слабо пробормотал он.       Улыбка Аластора была безжалостной.       — Конечно, нет, дорогой. Ты только держал зажигалку. Вокс разлил бензин.       Валентино колебался — пойманный, неуверенный, слишком гордый, чтобы показать.       Аластор протянул руку ладонью вверх — приглашающе и ядовито.       — Услуга, — мягко повторил он. — Всего одна.       Валентино прикусил губу.       Потом вложил свою руку в руку Аластора.       — Ладно. Договорились.       Улыбка Аластора медленно растянулась — хищно.       — Прекрасно.

***

      Вокс всё ещё отходил от головной боли после падения. Три дня — не срок, чтобы чувствовать себя нормально, особенно когда ты технически умер, а потом вернулся, как перетянутая резинка. Рёбра всё ещё ныли от удара о мрамор, но боль было легче терпеть, чем унижение. Боль не шептала. Боль не хихикала. Боль не смотрела на него сверху вниз, как остальные — будто он мусор на тротуаре, который нужно обойти.       Они не видели, как он упал. Им было плевать. Может, так лучше. Или хуже. Персонал буквально светился, когда его не было в комнате. Целый день без него? Благословение Ада. Они любили напоминать о его провалах. Уже даже не скрывали.       Вокс старался не думать об этом всём — о моменте глупой, уродливой уязвимости, которую не мог стереть из памяти, — но иногда жалел, что его краткая смерть не длилась чуть подольше. Намного подольше. Достаточно, чтобы не видеть самое раздражающее зрелище во всём Аду.       Валентино смеётся с Аластором.       Не просто разговаривает. Смеётся. Как два старшеклассника на дискотеке для третьеклассников — визгливо, идиотски и тошнотворно близко. Аластор наклоняется со своей самодовольной ухмылочкой. Валентино ухмыляется, будто ему дали леденец с наркотиками внутри. Два идиота, но один из них был его идиотом, правда? Или был. Или должен был быть. Как там теперь это называлось.       Вокс не ревновал. Нет. Абсолютно. Он не занимался ревностью. Он занимался злостью, горечью, похотью, преувеличенной драмой — да, но не ревностью.       Ревность была ниже его достоинства.       Но она всё равно жгла. Низко и жарко под рёбрами. Когда он видел, как кончики пальцев Аластора касаются рукава Валентино, когда Валентино размахивал сигаретой, будто снова в восьмидесятых и неприкасаемый, в груди Вокса что-то острое крутилось.       Аластор даже не любил Валентино. Вот что хуже всего. Аластор считал его отвратительным. Аластор смеялся над ним за каждой вежливой улыбкой. Аластор использовал его как игрушку, которую можно сломать, когда надоест.       А Валентино — чёртов Валентино — всё это проглатывал. Как голодная собака. Будто Вокса никогда не существовало.       С момента объявления тура извинений, Вокс избегал остального персонала отеля, а в день приезда — и гостей. Осанка была кривой, глаза в тени, запястья всё ещё дрожали после дурацкого воскрешения. Ему не нужно было, чтобы кто-то видел его таким. Ни Чарли, ни Аластор, и уж точно не Валентино.       Но избегание не останавливало ревность. Только кормило её. Аластор встал из-за стола, уходя с этой раздражающей непринуждённой уверенностью, оставив Валентино одного с вином и полуулыбкой.       Вокс долго стоял, глядя, как Аластор уходит, чувствуя, как что-то уродливое и собственническое скручивается в животе. Если Аластор может так разговаривать с Валентино, так близко подходить, улыбаться ему и заставлять улыбаться в ответ...       Тогда Вокс тоже может, чёрт возьми, с ним поговорить.       Он не думал. Не планировал. Просто пошёл. Когда Аластор завернул за угол и исчез, Вокс вышел из тени, поправил пиджак, стёр усталость с лица и направился к столику Валентино.

***

      Аластор не мог поверить, как смехотворно легко было затащить Валентино в сделку. Честно, он готовился к тяжёлой артиллерии: завуалированным угрозам, лёгкому психическому давлению, может, драматическому монологу, чтобы мотыльёк вспотел. Но нет. Достаточно было намекнуть, что он может «спасти репутацию», и Валентино сложился, как дешёвое бархатное пальто. Идиот практически сам протянул запястья для цепей.       И это только усилило самый фатальный недостаток Аластора: абсолютную уверенность, что он самый умный в любой комнате. Самый хитрый демон. Единственный с работающими мозгами, пока остальные жуют клей. Валентино, к сожалению, болезненно доказал его правоту. Аластор понятия не имел, как кто-то с таким уровнем вооружённой глупости стал Оверлордом. Да, Валентино предлагал плотские удовольствия, но Рози тоже. Другой вкус, то же меню. И она всё ещё в десять раз компетентнее.       С тех пор, как его собственная сделка рухнула, Аластор голодал по власти. Голодал, чтобы вернуть время, потраченное под поводком Рози. На этот раз он хотел, чтобы поводок был в его руках. Он хотел контроль. Своего собственного хаоса, но контролируемого. Аластор любил представлять себя демоном, процветающим в беспорядке, резне, непредсказуемости. Но правда была мелочнее, подлее, жалче. Аластор любил хаос так же, как учитель начальных классов любит детский беспорядок. Он хотел бардака, неожиданности, творчества — но только чтобы щёлкнуть пальцами и заставить сорванцов заткнуться, когда надоест.       После всего с Воксом его разум превратился в бурю планов. Править Раем было скучно и самоубийственно. Он туда не вернётся. А править Адом? Править Адом как сумасшедший театральный профессор, заставляя всех играть по его сценарию, пока он дёргает за ниточки? Позволяя им рвать друг друга для его развлечения, оставаясь неприкасаемой звездой сцены? Это было интересно. Это было весело.       Он не хотел восхищения. Он хотел страха. Хотел играть со своими куколками, пока они не сломаются в его руках.       У него уже был список в голове — каждый крупный игрок, которого он хотел манипулировать, как куклами Барби, и каждый, кого хотел убить, потому что они недостаточно развлекали. А теперь, с Валентино на крючке и ещё одной второсортной звездой, предлагающей сделку сразу после, Аластор был доволен. Полный график идиотов, умоляющих быть использованными. Даже если он пока оставит их в живых, знал — их время ограничено.       Кстати, музыка Зизи всё ещё была богомерзкой. Преступление. Аудиальное военное преступление.       — Эй, радиохуй, я хочу с тобой поговорить, — рявкнула она, когда он отошёл от столика Валентино.       Аластор улыбнулся, не оборачиваясь. Улыбка, обещавшая кровь, услуги или и то, и другое.       — Не обязательно так ужасно ругаться, дорогая. Чего ты хочешь.       — Ты взорвал мой чёртов клуб.       — Я?       — Да. Хочу знать почему, прежде чем убью тебя.       Аластор наконец повернулся — медленно, скучающе — и улыбнулся так, будто говорил «Ты правда думаешь, что сможешь меня убить?» без единого слова.       — Ну, я этого не делал, — сказал он с фальшивой невинностью, капающей как сироп.       — Да, ты, блядь, это сделал.       — Допустим, сделал. Ты правда думаешь, что я не позаботился бы, чтобы ничего нельзя было ко мне привязать.       Он смотрел, как её глаза сузились — не совсем страх, не совсем колебание, но достаточно. Достаточно, чтобы его развлечь.       — Слушай, перестань трогать моё дерьмо.       — Ммм… думаю, нет.       — Ты разрушил мой самый прибыльный клуб.       — О, как же тебе не повезло.       — Прекрати или…       — Или что. — Его голос стал мягче — опасно. Вокруг него замигала сила, как медленно горящий ореол. — Если это так важно для тебя, может быть, ты…       — Давай заключим сделку.       — О, теперь ты говоришь на моём языке, дорогая.       — Ты перестаёшь взрывать моё дерьмо, а взамен я даю тебе власть.       Аластор рассмеялся. Настояще — остро, как укус.       — Дорогая, какую власть ты можешь мне дать? Но я с радостью приму эту сделку в обмен на небольшую услугу в удобное для меня время.       — Похоже на ловушку.       — Ну, видимо, твой клуб и остальные, что у тебя есть, не так уж важны. — Он позволил тишине между ними затянуться надолго.       — Ладно. Чёрт. — Она выплюнула слово, будто оно жгло.       Они пожали руки. Улыбка Аластора только выросла.       Очень продуктивная ночь.

***

      Вокс подошёл к столику с уверенностью, которая в основном была игрой — голова высоко, плечи расправлены, каждый шаг выверен, чтобы никто не заметил дрожи в коленях. Валентино сидел один, крутя последний дюйм вина, будто репетировал рекламу, в которой уже не был достаточно красив для главной роли.       Вокс остановился рядом и откашлялся.       — Вал...       Валентино замер. Рука застыла вокруг бокала. Крылья дёрнулись — знакомый сигнал опасности, как хвост кошки перед бегством. Медленно, мучительно медленно он повернул голову. Глаза расширились, как только увидели Вокса. Не мягко. Не виновато. Даже не зло. Просто испуганно.       — Вал, — снова попробовал Вокс, мягче — нежнее, чем позволял себе месяцами. — Я просто хочу поговорить. Слушай, я знаю, что всё было...       Но Валентино уже вставал.       Не грациозно. Не драматично. Просто встал — как человек, хватающий выживание за горло. Стул с визгом отъехал. Крылья распахнулись, дыхание сбилось, взгляд метался — ищет свидетелей, выходы, оружие — что угодно.       — Валентино. — Вокс держал голос низко, умоляюще. — Пожалуйста. Я не пришёл драться. Я… я скучаю по тебе.       Слова заставили Валентино вздрогнуть. Физически. Губа дрогнула на полсекунды, и Вокс подумал — надеялся, — что вот сейчас что-то треснет между ними.       Но вместо этого...       Валентино побежал.       Не быстро ушёл. Не ушёл с саркастичной репликой.       Побежал.       Мгновенно. Яростно. Крылья цеплялись за стену, вино плескалось из брошенного бокала, каблуки скользили, будто за ним гнался демон вдвое больше.       Он не оглянулся.       Вокс сделал единственное логичное — побежал за ним, дыхание рваное, отчаяние липло, как дым.       — Вал, пожалуйста. Вал, малыш...       — Не смей, блять, называть меня малышом, Вокс. — Валентино даже не оглянулся, ноги вгрызались в пол, будто пытались вырезать само расстояние.       — Просто… просто дай мне поговорить. Это всё, о чём прошу.       — Ага? Чтобы ты снова закрутил мне мозги? Газлайтил? Заставил чувствовать себя виноватым? — Валентино наконец развернулся, глаза пылали красно-жгуче.       — Нет, — сказал Вокс низко, но дрожа. — Я пытаюсь поговорить по-взрослому впервые в своей чёртовой жизни.       — Тогда говори.       Вокс тяжело сглотнул.       — Я знаю, что поступил неправильно. Знаю, что облажался. Но я скучаю по тебе, Вал. Скучаю по нам. По Ви, по нашему...       — Скучаешь по мне? — Валентино горько рассмеялся, достаточно, чтобы кровь свернулась. — Или по власти надо мной? По кукле, которую держал в постели?       — По тебе. Не перегибай палку.       Валентино подошёл так близко, что Вокс почувствовал его жар. Его голос понизился.       — Я ждал сорок лет. Сорок чёртовых лет, пока ты вытащишь голову из жопы и признаешь, что любишь меня.       — Вал, подожди...       — Нет. Скажи.       — Что ты хочешь услышать? — голос Вокса сорвался. — Ты… ты ценный бизнес-партнёр для меня...       — Бизнес-партнёр? Серьёзно? — Валентино фыркнул и оттолкнул его. — Иди на хуй. Не верится, что ты до сих пор думаешь, что я это проглочу.       — Слушай… слушай, может, мы могли бы попробовать что-то снова, — Вокс цеплялся за соломинку. — Не знаю. Официально. Друзья по сексу или...       — Друзья по сексу? — голос Валентино дрожал от неверия и ярости. — Это всё, что я получаю? После десятилетий ожидания, пока у тебя вырастет сердце?       — Я пытаюсь, — настаивал Вокс, руки дрожали. — Пытаюсь разобраться.       — А я устал ждать. — Глаза Валентино блестели — ярость и боль. — Я заслуживаю лучшего. Лучшего, чем быть твоим секретом, твоим удобством, твоей чёртовой эмоциональной жвачкой.       — Вал...       — Нет. Мы это не делаем. — Он отступил, голос резал кость. — В Аду нет настоящих друзей, Вокс. Нет любви, которая не является сделкой. Ты это, блядь, ясно дал понять.       Валентино отвернулся, крылья дрожали от того, как сильно он держался.       — А теперь иди и трахни себя в своем маленьком отеле. Это то, что у тебя хорошо получается.       И не оглянулся.       Вокс стоял один в коридоре, глядя в пустоту, оставленную Валентино. Он даже не успел вдохнуть, как дверь в конце коридора хлопнула.       Вельветт вылетела, как грозовая туча на каблуках.       — О, отлично, — рявкнула она, увидев его. — Таракан всё ещё жив.       Вокс моргнул, вымотанный.       — Вельветт… не сейчас.       — Нет, именно сейчас, — отрезала она, подходя вплотную. — Где, черт возьми, Вал? Я знаю, он пробежал мимо, и ты всегда причина того, что он вот так вот убегает.       — Это не твоё дело.       — Моё дело? — Она рассмеялась ему в лицо — резко, без юмора. — Ты разрушил наше партнёрство. Спалил империю, построенную десятилетиями, потому что не мог держать член или эго в штанах. Всё, что я строила с ним, ты уничтожил.       — Я ничего не разрушил, — пробормотал Вокс, челюсть напряжена. — Мы с Валом пытаемся...       — Пытаемся? — Вельветт яростно перебила. — Ты не пытаешься, Вокс. Ты используешь. Берёшь. Выжимаешь досуха, а потом плачешь, что тебя не понимают.       — Это несправедливо.       — Ой, ну и что? Тебе не положена справедливость. Тебе положены последствия. Если Вал расстроен — это твоя вина. Опять. Как обычно.       — Вельветт, пожалуйста...       — Не говори мне «пожалуйста». Я не одна из твоих игрушек или восторженных сотрудников. И я точно не позволю тебе снова затащить Валентино в свою орбиту. Он годами вылезал из твоей тени, и я не дам ему снова втянуться в твою эмоциональную чёрную дыру, которую ты называешь сердцем.       Глаза Вокса сверкнули злостью, но под ней был страх.       — Я о нём забочусь.       — Тебе важен контроль, — выплюнула она. — И Вал наконец-то это понял.       Она резко развернулась и пробормотала целую череду красочных оскорблений, связанных с Воксом, кактусом и измельчителем мусора.       — И если ты снова его ранишь, — крикнула через плечо, — я заставлю тебя пожалеть, что в Аду нет уровня ниже.       Она исчезла за углом, каблуки стучали как выстрелы.       Вокс наконец вдохнул.       И это сломало его.       Он сполз по ближайшей стене, ноги подкосились, руки тряслись неконтролируемо. Коридор плыл, жар поднимался к горлу. Не элегантно, не гламурно — просто сырой, рушащийся хаос.       — Сорок лет, — прошептал он, голос сорвался. — Сорок чёртовых лет, и я так и не смог… сказать.       Он закрыл лицо руками, плечи тряслись.       Впервые за очень долгое время он не выглядел демоном, владеющим комнатой одним появлением. Он выглядел как кто-то, кто наконец понял, что потерял — и как много из этого его собственная вина.       — Вал… — голос полностью сорвался. — Прости. Прости, я...       Дыхание сбилось — резко и уродливо.       Никто не слышал.       Никто не спасал от последствий, обещанных Вельветт.       И впервые за десятилетия Вокс почувствовал себя по-настоящему, ужасающе одиноким.       Вокс вытер экран рукавом, пытаясь собраться, пока никто не увидел.       Конечно, кто-то увидел.       Низкий всплеск радиостатики прокатился по коридору — достаточно острый, чтобы резало уши. Свет мигнул, будто боялся. Потом Аластор вылез из тени — высокий, молчаливый, руки в карманах, будто уже скучал от вида Вокса на полу.       Рот изогнулся.       — О, ради всего святого, — сказал он. — Я думал, кто-то разлил мусор. Оказывается, это просто ты.       Голова Вокса рванулась вверх — лицо пятнистое и яростное.       — Ты. Конечно. Ты всё портишь, как обычно.       Аластор холодно, без юмора рассмеялся.       — Порчу всё? Вокс, единственное, что я порчу — свое настроение каждый раз, когда вынужден на тебя смотреть.       Вокс ткнул дрожащим пальцем.       — Это всё твоя вина. Всё. Вал ушёл. Бред Вельветт. Моя жизнь катится в Ад. Всё началось, как только ты вернулся.       — О, заткнись, — отрезал Аластор, подходя ближе. — Твоя жизнь уже была горящей помойкой. Я не беру ответственность за бардак, который ты сам создал своими жалкими выборами.       Вокс мгновенно огрызнулся.       — Я ничего не сделал. Это ты всё время всё портишь мне. Ты одержим разрушением моей жизни.       Аластор громко рассмеялся.       — Одержим? Тобой? Вокс, я скорее выпью отбеливатель. Единственное, чего я хочу — чтобы ты перестал существовать рядом со мной.       Лицо Вокса исказилось.       — Ты отнял у меня всё, ты...       — О, пожалуйста, — перебил Аластор голосом холодным как лезвие. — Валентино ушёл, потому что устал выпрашивать крохи у эгоистичного труса, который не способен ни на что, кроме собственного отражения.       — Я хорошо к нему относился...       — Ты относился к нему как к собственности, — прорычал Аластор. — Как к питомцу, которого забыл покормить. Он голодал сорок лет, потому что ты не удосужился дать ему что-то настоящее.       — Это неправда, — рявкнул Вокс, голос полон раненой гордости. — Ты манипулировал им. Ты ебал ему мозги. Если кто-то его сломал — это ты.       Аластор шагнул прямо в его пространство, лицо исказилось от отвращения.       — Ты правда себя не слышишь? Ты его ломаешь, а потом винишь меня, потому что так проще. Ты ломаешь игрушки и плачешь, когда кто-то другой подбирает кусочки.       — Заткнись к чёрту, — пробормотал Вокс, пытаясь встать, но не смог. — Просто заткнись. Ты ничего не знаешь.       Аластор наклонился так, что их носы почти соприкоснулись. Голос упал до ядовитого шёпота.       — Я знаю, что хочу, чтобы ты исчез. Исчез из жизни Валентино. Из моей. Из этого отеля. Чёрт, исчез из Ада вообще. Умри. Мне плевать, как.       Дыхание Вокса сбилось.       — Пошёл на хуй.       — Ты бы не справился со мной в постели, — прошипел Аластор. — Ты даже со своими эмоциями не справляешься без коллапса, как мокрая салфетка.       Руки Вокса сжались в кулаки.       — Зачем ты вообще здесь? Пнуть, пока я внизу?       — Чтобы насладиться, — прямо сказал Аластор. — Посмотреть, как ты разваливаешься. Увидеть, как ты страдаешь, потому что заслужил.       Голос Вокса поднялся.       — Ты врёшь. Ты просто хочешь чувствовать себя выше, потому что я тебе угрожаю.       Аластор посмотрел на него с чистым, нефильтрованным презрением.       — Угрожаешь? Ты? Вокс, ты шутка. Жалкий, спившийся клоун, потерявший всё, потому что слишком эгоистичен, чтобы удержать в своём окружении хотя бы одного человека.       Вокс смотрел сквозь свежие слёзы.       — Значит, пришёл поглумиться?       — Нет, — сказал Аластор, отворачиваясь. — Я пришёл, потому что твои жалкие всхлипы эхом разносились по коридору. Подумал, кто-то умирает. Жаль, что не ты.       Вокс подавился злостью.       — Иди в Ад.       Аластор ухмыльнулся через плечо.       — Уже здесь, дорогой. И даже здесь ты — самое жалкое существо, которое я когда-либо видел.       Статика вспыхнула. Тени поглотили его.       И Вокс остался один — дрожащий, яростный и винящий Аластора во всём, с чем не хотел сталкиваться.       Вокс долго стоял после исчезновения Аластора, глядя в пустой коридор, будто тот мог дать ответ, отвлечение, причину не думать. Не дал.       Поэтому он сорвался.       Затопал вниз, в бар, и пошёл прямо к первой увиденной бутылке. Не смотрел, что это — что-то коричневое, достаточно крепкое, чтобы жгло. Идеально. Открутил пробку и пил из горла, кашляя от ожога в горле.       — Блядь, — прошипел он, вытирая рот, и отпил ещё.       Бутылка опустела слишком быстро. Он взял вторую. Потом третью. Мир размылся в неоновых огнях, звоне стекла и поверхностном дыхании. Мысли плескались, как что-то гнилое в ведре.       Вал ушёл из-за тебя.       Аластор прав.       Аластор прав.       У тебя было всё, и ты всё просрал, как идиот. Это твоя могила. Ты её вырыл.       Он рассмеялся — громко, жалко, почти истерично.       — Сорок лет, — пробормотал он никому. — Он ждал сорок чёртовых лет. А я всё равно… всё равно не смог..       Голос сорвался. Он так сильно хлопнул бутылкой по стойке, что она треснула.       Энджел прошёл мимо, бросил один взгляд и мудро вышел из комнаты.       Вокс сгорбился, локти на стойке, пальцы впились в экран. Алкоголь ничего не притуплял. Только развязал тугие узлы в груди, и всё, что он пытался заглушить, хлынуло наружу.       Дыхание участилось. Статика замелькала по экрану — сначала мягко, потом яростно. Он пытался её унять, но зрение дрожало, глючило по краям.       — Прекрати, — прошептал он себе. — Просто… прекрати.       Не смог.       Мир был слишком громким. Слишком ярким. Слишком полным напоминаний, что он заслужил каждую унцию страданий.       Он оттолкнулся от стойки, чуть не упал и вывалился в коридор. Ему нужен был воздух — или ближайший аналог в Аду. Нужна была темнота. Тишина. Что угодно, кроме своих мыслей.       Но как только он нашёл тихий угол, всё рухнуло.       Экран зашипел статикой. Колени подкосились. Он сполз по стене, трясясь, давясь полуслёзами, которые не хотел выпускать.       Глупый.       Слабый.       Жалкий.       Конечно, Вал ушёл.       Конечно, ты один.       Он прижал руки к лицу, но статика только усилилась.       — Вокс?       Голос Чарли.       Из всех демонов — именно она.       — Нет… нет, пошла прочь, — прохрипел он. Голос густой — от алкоголя и чего-то хуже.       Чарли не ушла. Присела рядом, глаза обеспокоенные, но не осуждающие. Протянула руку, поколебалась, потом мягко положила ему на руку.       — Эй. Посмотри на меня.       — Нет, — повторил он, отворачивая лицо. — Не надо… просто не надо.       — Ты дрожишь, — прошептала она.       — Я в порядке.       — Нет.       Это всё, что понадобилось.       Последняя хрупкая стена, которую он держал, рухнула. Дыхание резко сбилось, и рваный, статический всхлип вырвался наружу. Чарли инстинктивно придвинулась, и прежде чем он понял, что делает, его лоб упал ей на плечо.       Он вцепился в её пиджак, будто вот-вот упадёт с края мира, экран яростно мигал, пока он пытался дышать сквозь бурю внутри. Чарли на миг замерла, но потом обняла его — медленно, твёрдо, заземляя.       — Всё нормально, — пробормотала она. — Просто дыши. Я тебя держу.       Он покачал головой о её плечо.       — Нет, не держишь. Никто. Я… я всё просрал, я всегда всё просираю, я разрушаю всё, к чему прикасаюсь, и...       — Тебе больно, — мягко сказала она. — И это не делает тебя никчёмным.       Он издал сырой, дрожащий звук.       — Валентино меня ненавидит. Вельветт ненавидит. Все, блядь, меня ненавидят.       Чарли не ответила. Не могла. Не её место лгать ему.       Вместо этого она обняла крепче.       Вокс цеплялся за неё, словно боялся, что она может исчезнуть, и плакал резкими, прерывистыми рыданиями, которые разносились по коридору. Это было ужасно. Уродливо. Честно.       Это был первый честный поступок, который он совершил за много лет.

***

      Вэгги хватило этой ночной каши. После криков, сотрясавших весь коридор, она часами разгребала последствия. Улыбалась гостям, извинялась, уверяла всех, что нет, отель не рушится в очередной сверхъестественный хаос. К тому времени, как последний перепуганный грешник уковылял спать, нервы Вэгги были выжжены. Она хотела только подушку, одеяло и пять минут тишины.       Она открыла дверь спальни.       И сразу почувствовала, как сердце сжалось.       Чарли сидела, свернувшись в центре их кровати, глаза заплаканные, толстый учебник открыт перед ней. Блондинистые волосы — обычно мягкие волны — теперь встрёпанный, тревожный ореол. Точно такой вид, когда стресс её жевал и выплевывал.       Вэгги тихо закрыла дверь.       — Чарли, милая… что это?       Чарли вытерла лицо рукавом толстовки.       — Учебник по социальной работе. Подумала, проще, чем клиническая психология. За три года, за два, если буду стараться, могу получить степень. Думала… может, это поможет мне искупать грешников.       — Детка… — Вэгги села рядом — мягко, но устало. — Не все хотят искупления.       — Знаю, — прошептала Чарли, голос дрожал. — Но что, если кто-то хочет измениться, а у меня нет инструментов помочь? Что, если дружбы и доброты недостаточно?       Вэгги медленно выдохнула, уже зная ответ.       — Это из-за Вокса, да?       Чарли кивнула и мгновенно снова разрыдалась.       — Я знаю, ты его ненавидешь...       Вэгги обхватила её щёку, медленно убирая спутанные волосы за ухо.       — Чарли, посмотри на меня. Всё нормально. — Голос стал ещё мягче. — Знаешь, что я больше всего в тебе люблю? То, как ты заботишься. Ты самое доброе существо, какое я встречала. И поверь… я жила в Раю. Я знаю, о чём говорю.       Чарли всхлипнула — маленькая и перегруженная.       Вэгги взяла учебник, пролистывая страницы.       — Иди сюда, — пробормотала она. — Давай посмотрю, что ты учишь. Помогу. Пройдём вместе, ладно?       Чарли прижалась к ней — маленькая, тёплая и благодарная.       — Я тебя люблю.       Вэгги поцеловала её в лоб.       — Я тоже тебя люблю, дорогая. А теперь давай посмотрим, сколько мы сможем выдержать, прежде чем обе уснём.