Время регистрации заезда и выезда

      Когда один коллега брал больничный, это было нормально. Когда двое — уже подозрительно. Но когда эти двое ненавидели друг друга с такой силой, что могли бы питать всю систему отопления в отеле? Вот тогда это превращается в кризис.       Последние двадцать четыре часа никто не видел ни Аластора, ни Вокса. Чарли буквально разваливалась по минутам.       — Наверное, они просто поубивали друг друга и сейчас регенерируют, — сказал Хаск, похлопывая её по спине с уверенностью человека, у которого вообще нет никаких доказательств того, что он говорит.       — Может быть, — прошептала Чарли, заламывая руки, — но что, если случилось что-то плохое? Что, если они использовали ангельское оружие и теперь правда мертвы?       — Детка, дыши, — сказала Вэгги спокойно и убаюкивающе. — Они в порядке.       — Я столько усилий вложила, чтобы помочь Воксу преодолеть одержимость, — простонала Чарли, — а теперь он мёртв!       — Чарли, дыши, — повторила Вэгги. — И поверь мне — если бы один из этих придурков действительно умер, мы бы сразу узнали.       — Ага, — добавил Хаск. — Я до сих пор чувствую, как Аластор владеет моей душой. Он в норме. А Вокс, наверное, тоже в норме, потому что Аластор не носится вокруг в радостном экстазе.       Чарли шмыгнула носом.       — Когда они вернутся, мне нужно поговорить с ними обоими. Им явно нужно… я уже сама не знаю, что сказать.       Хаск и Вэгги обменялись взглядом, который мог бы заменить целую беседу.       — О! — вдруг воскликнула Чарли и просияла. — У меня есть идея! Мы могли бы использовать позитивное подкрепление. И тренинги по управлению персоналом!       Хаск задумчиво кивнул.       — Мне нравится это идея.       — Тебе нравится эта идея, потому что эти два идиота будут использовать обучение персонала как оружие друг против друга, — сухо заметила Вэгги.       — Это может им помочь, — упрямо сказала Чарли, уже вытаскивая блокнот и выводя на первой странице «ОБУЧЕНИЕ ПЕРСОНАЛА + КОМАНДНАЯ РАБОТА» с маленькими сердечками рядом.       Хаск и Вэгги одновременно пожали плечами. По крайней мере… это будет чертовски весело.

***

      Был ли у вас когда-нибудь групповой проект настолько катастрофически ужасный, что преподаватель просто отменил всё задание и поставил всем нули, лишь бы сохранить рассудок? Именно так сейчас чувствовали себя Аластор и Вокс — только с большим количеством убийств и значительно меньшей академической структурой.       Проблема началась в ту самую секунду, как они ступили в Промышленный район. Не со стратегии. Не с разведки. С парковки.       Два древних, могущественных демона, вцепившихся в истеричный спор из-за парковочного места, словно разведённые родители у супермаркета. Аластор утверждал, что место ближе. Вокс утверждал, что Аластор сделал это нарочно. Оба были правы.       Дальше всё только ухудшалось.       Найти Эмбер должно было быть легко. Она ведь была ходячей пожарной опасностью. Живая свеча в городе, полном горючих вещей. Аластор хотел искать вместе — не из симпатии, а потому что оставлять Вокса без присмотра казалось приглашением к неприятностям. Вокс, всё ещё глубоко оскорблённый попыткой убийства во сне, отказывался находиться в пределах вытянутой руки от Аластора больше пяти секунд подряд.       Они спорили. Разошлись. Снова спорили. Потом неизбежно собрались вместе.       Оказалось, что Эмбер скиталась по пристанищу какого-то грешника возле захудалого бара. К моменту, когда они убедились, что это она, они уже вели третий спор — на этот раз о методе.       — Она горит, — сказал Аластор ровным голосом. — Вода убивает её силу.       Экран Вокса просиял — с совершенно неправильными эмоциями.       — Значит, мы её окатим. Много воды. Достаточно, чтобы она заорала и позвала мамочку.       Аластор уставился на него, раздражение поползло по позвоночнику.       — Достаточно, чтобы она заплакала, — поправил он. — Достаточно, чтобы утопить. Я хочу, чтобы её горло заполнилось водой. Чтобы она захлебывалась.       Ухмылка Вокса стала острее, хищной и довольной.       — О да, это будет так хорошо…       — После её смерти ты возьмёшь мой микрофон, — продолжил Аластор, не шелохнувшись. — Ты транслируешь её крик. Сделай так, чтобы это было больно.       Вокс шагнул ближе, экран потемнел от жадного блеска, который Аластор давно научился ненавидеть.       — Я уже планировал насладиться каждой нотой.       Аластор не отступил.       — Ты не сломаешь мой микрофон.       — Не сломаю, — сказал Вокс, что ничего не значило.       — Я буду держать её. Ты сделаешь остальное. Быстро. И чисто.       — Да-да, — отмахнулся Вокс. — Не перенапрягайся, переживая за меня.       Аластор коротко рассмеялся — низко и резко.       — Как будто ты способен убить кого-то в одиночку.       — Мать твою, я могу убить кого угодно сам, — огрызнулся Вокс. — В любом случае, нам нужно ведро.       — Ведро, — медленно повторил Аластор.       — Ведро. Для воды.       Аластор посмотрел на него с пустым недоверием человека, наблюдающего, как ребёнок пытается делать операцию мелками.       — Нам нужна река, Вокс. Ведро её не утопит.       Вокс замер.       — …Ох.       Аластор провёл рукой по лицу, вдавливая пальцы в виски.       — Как, чёрт возьми, ты вообще владелец технологической империи.       — Заткнись, — буркнул Вокс. — Вёдра дешёвые.       Аластор бросил на него взгляд, полный чистого презрения.       — Цена здесь не проблема, дорогой. Просто будь готов. Я знаю, что твой жалкий разум не способен удержать план дольше пяти секунд.       Вокс взъерошился, плечи расправились в нелепой браваде.       — Я уже убивал, придурок.       Аластор улыбнулся тонко.       — Неумело.       — Неумело — пошёл ты нахуй, — рявкнул Вокс.       Они продолжали свою перепалку всю дорогу до реки, которую в итоге использовали, переругиваясь как дикие дети, пока убийство наконец не взяло верх. Что, честно говоря, было самым функциональным командным взаимодействием, на которое они были способны.       Они наконец нашли место для засады — узкую нишу между ржавыми трубами и осыпающимся бетоном, достаточно близко к коридору, по которому Эмбер должна была пройти, возвращаясь с какой-то пошлой вечеринки. Река тихо бормотала рядом — медленная, тёмная, постоянная, как угроза, терпеливо ждущая своей очереди. Они устроились ждать, и ожидание оказалось хуже планирования.       Аластор ненавидел ждать. Ещё больше он ненавидел ждать рядом с Воксом.       Быть запертым рядом с ним весь день всколыхнуло в груди что-то уродливое и тяжёлое — боль, которую он не ценил и отказывался рассматривать слишком пристально. Он мог бы назвать эту эмоцию, если бы захотел. Мог. Она сидела неудобно близко к горю — тому, что подкрадывается, когда тебя заставляют находиться рядом с кем-то, кого ты уже похоронил в голове. Как оказаться в лифте с бывшим — достаточно близко, чтобы видеть его, помнить его, чтобы кожа начала ползти от всех тех чувств, от которых ты поклялся избавиться.       И Вокс не облегчал задачу.       Он всё ещё оставался придурком. Всё таким же громким, капризным, аллергиком на тишину. Но впервые со времён, наверное, конца шестидесятых, они не рвали друг другу глотки. Не пытались доминировать в разговоре или доказывать свою правоту каждым вдохом. Они, что было тревожно, сотрудничали.       Это было нечто новое. И это беспокоило Аластора гораздо сильнее, чем открытая вражда.       Это отличалось и от того раза, когда Вокс захватил его. Тогда, привязанный к стулу и истекающий достоинством, Аластор всё ещё имел рычаги. Вокс хотел его одобрения, как голодный пёс хочет еды. Аластор мог дёргать за ниточки, наблюдать, как он то расцветает, то впадает в истерику — одним удачно подобранным словом. Это было легко. Жестоко, но легко.       Теперь — нет.       С тех пор, как Вокс потерял всё, с тех пор, как принцесса впихнула ему какую-то проклятую терапию под видом роста, что-то изменилось. Вокс всё ещё огрызался, дулся, устраивал истерики, но отчаяние стало тоньше. Менее голодным. Он больше не вращался вокруг Аластора по той же орбите.       Аластор ощущал это как медленную ломку.       Это слишком напоминало семидесятые. То, как Вокс тогда выскользнул из его жизни — не с драматическим взрывом, а с тихим, болезненным отсутствием. Как потерять тень человека, а не самого человека. Кто-то всё ещё живой, дышит, но больше не стоит там, где ты его ожидал.       Аластор ненавидел это чувство. Поэтому, естественно, он сделал то, что всегда делал, когда что-то болело так, что он не мог это контролировать.       Он решил ранить Вокса первым. Он был готов к оскорблениям, может даже к слезам, но вместо этого получил разочарование…       Вокс театрально вскинул руки.       — Чувак, я понял. Можем уже перейти к части, где мы убиваем эту суку?       Аластор моргнул.       — Что значит, ты понял?       — Что ты меня ненавидишь и я тебя тошню, — ответил Вокс, голос стал ровным, как будто он заучил эту фразу как молитву. Или как щит. В ней чувствовался ритм человека, который годами отрабатывал веру в эти слова.       Аластор долго смотрел на него, взвешивая, манипулирует ли Вокс или просто достаточно жалок, чтобы говорить правду, не осознавая этого.       — Ты действительно заставляешь меня тошнить, старый приятель. Просто я не понимаю внезапного приступа самосознания.       Вокс фыркнул.       — Ой, заткнись. Не веди себя так, будто у тебя моральное превосходство. Это ты свалил.       Это слово ударило его, как зубы в горло.       — Я свалил, — тихо повторил он, каждый гласный заострён. — Ты невыносим.       — Что? Еще вчера у нас все было хорошо. На следующий день ты начал меня унижать так, будто от этого зависела твоя жизнь.       — У нас все было хорошо? — автоматически огрызнулся Аластор, прежде чем настоящая злость всплыла, тёмная и тяжёлая. — Пожалуйста, с нами всё было не в порядке. Ты был извращенцем.       Вокс замер.       — Прошу прощения.       Аластор не стал медлить. Никогда не медлил, когда находил рану, в которую можно вонзиться.       — Ты слышал. Именно поэтому мы разошлись. Потому что ты начал вести себя как помешанный сталкер с вещательной вышкой. Ты висел надо мной. Следил. Записывал то, что не имел права записывать.       — Ладно... что... ты хочешь, чтобы я извинился? — выпалил Вокс. — Вот, Аластор. Прости, что я тебя преследовал, пытался убить и за всё мелкое дерьмо, которое я не успел сделать. Потому что поверь — убить тебя всегда было и будет…       — Вот опять истерика.       — Ты ведёшь себя так, будто ты был невинной жертвой во всём этом, — пробормотал он. — Будто я разрушил всю твою жизнь.       Аластор тихо рассмеялся — сухо, безрадостно, звук царапал грудь. Невинная. Слово едва заслуживало воздуха.       — Ты не разрушил мою жизнь, — сказал он тихо и точно, каждое слово выбрано, чтобы ранить. — Ты осквернил её. Это разница.       Экран Вокса вспыхнул — движение дёрганое, неконтролируемое, как перегревшаяся машина без вентиляции.       — Ты сам затащил меня в свой мир, — выстрелил он в ответ, голос поднимался, трещал на краях. — Ты дал мне подумать, что я имею значение. А потом, как только тебе стало неуютно, как только ты почувствовал что-то, что тебе не понравилось, ты захлопнул дверь перед моим лицом и сделал вид, что проблема во мне.       Вот оно. Аластор почувствовал, как удар пришёлся, как старая злость закрутилась туже, знакомая и ядовитая. Вокс всегда так делал. Переписывал историю, пока она не подходила под форму его ран.       — Мне не стало неуютно, — холодно ответил Аластор. — Я просто устал. Тут тоже разница. Ты путал одержимость с близостью и закатил истерику, когда я отказался ей потакать.       — Ты тот, кто сошёл с ума, потому что я не поклонялся тебе. Потому что я не играл в твою фантазию, где все крутятся вокруг тебя.       Аластор наклонил голову, изучая его так, как изучают насекомое, приколотое к доске.       — Ты никогда ничего не боготворил, — сказал он. — Ты был сосредоточен. Ты висел. Ты следил. Ты записывал. Ты ходил за мной как бродяга, уверенный, что близость — это то же самое, что дружба.       — Я извинился, — огрызнулся он. — Буквально десять секунд назад.       Аластор приподнял бровь.       — Ты извинился, одновременно напомнив, что всё ещё хочешь меня убить.       — Я стараюсь убивать тебя меньше, — заорал Вокс, снова вскидывая руки — капризно и яростно одновременно.       — Это не прогресс.       — Это прогресс для меня.       Слова повисли между ними — уродливые и мелкие. Аластор почувствовал, как что-то скрутилось в животе — острое и нежелательное. Он мгновенно задавил это.       — И именно поэтому, — сказал он, снова заостряя голос, — я отказал тебе в твоей маленькой сделке много лет назад.       Плечи Вокса на миг опустились, прежде чем он выпрямился, защитная гордость вернулась на место.       — Да. Я помню. Продолжай. Скажи ещё раз, как ты лучше меня. Скажи, какой ты праведный.       — Это была не праведность, — тихо сказал он. — Это была ясность. Ты был худшим, что я когда-либо встречал, и истерика, которую ты закатил после, это доказала. Ты ничто, Вокс. Ты закатываешь истерики, когда не получаешь своего, и называешь это страстью. Ты отвратителен. Ты мерзок. И ты каждый раз доказываешь всем правоту, когда открываешь рот.       На мгновение Вокс не шевелился. Когти сжались. Что-то раненое мелькнуло на его лице, прежде чем он смог это задавить — короткое и сырое. Потом он резко отвернулся.       — Плевать, — рявкнул он слишком громко, слишком быстро. — Верь во что хочешь, лишь бы тебе было хорошо.       Аластор смотрел на него — удовлетворение горькое и неполное. Он ненавидел это. Ненавидел, что даже сейчас, после всего, победа на вкус неправильная.       Вокс указал вдоль коридора к реке, отказываясь смотреть назад.       — Нам стоит пойти утопить эту свечную суку, пока ты снова не начал препарировать мою жизнь.       Аластор кивнул раз, взгляд задержался на спине экрана Вокса дольше, чем нужно.       — Да, — сказал он. — Пойдём.       Тишина тяжёлым грузом легла на их головы.       — Вот она, — пробормотал Вокс.       Аластор выждал секунду, прислушиваясь к реке, к далёкому гулу музыки, всё ещё эхом разносящемуся по промышленному комплексу. Наконец, он выдохнул.       — Нужно двигаться, пока она не поняла, что мы здесь, — сказал он ровно, потому что кто-то должен был удерживать это, пока всё не растворилось в новой перепалке.       — Если она ещё не заметила нас, то она хуже, чем я думал.       Аластор проигнорировал. Если сейчас ввязаться в тон Вокса, по-настоящему ввязаться, они начнут то, на что у них нет времени. Он чувствовал, как темперамент Вокса гудит рядом, как оголённый провод.       — Быстро выходим, — сказал Аластор, не отрывая глаз от цели. — Я хватаю её первой. Ты затаскиваешь в воду, как только она потеряет равновесие.       Вокс пошевелился. Аластор заметил лёгкий тик левого глаза — тот самый, который Вокс притворялся, что у него нет, тот, что появлялся каждый раз, когда его гордость получала удар.       — Ты правда думаешь, что это ты должен её хватать? — спросил Вокс с фальшивой мягкостью, оскорбление аккуратно спрятано под ней. — Ты не особо незаметный.       Аластор держал голос тихо, под контролем, отказываясь подниматься на эту удочку.       — Я смогу подобраться достаточно близко. Тебе просто нужно довести дело до конца хоть раз.       Ему не нужно было смотреть, чтобы знать — Вокс взъерошился. Он чувствовал это — всплеск раздражения, как Вокс реагирует на сомнение, будто это личное предательство. В дальнем конце коридора Эмбер пошевелилась. Пламя на её голове вспыхнуло ярче, искры лениво поднимались с кончиков пальцев, как предупреждающие сигналы, которые она не утруждалась скрывать. Внимание Аластора мгновенно вернулось на место — мир сузился до расстояния, времени и медленной, ползущей уверенности, что окно закрывается.       — Кажется, она нас видит, — пробормотал Вокс.       — Тогда заткнись и двигайся, — ответил Аластор, уже делая шаг вперёд.       Он направился к реке, туфли тихо скребли по влажному бетону. Вокс упал в шаг рядом, излучая едва сдерживаемую ярость, которая всегда предшествовала насилию — ту, что делала его безрассудным. Аластор болезненно осознавал это, осознавал близость Вокса, старую привычку двигаться вместе, несмотря ни на что.       Эмбер развернулась полностью — глаза поймали слабый свет, искры заплясали в воздухе, тепло покатилось волнами.       Аластор медленно вдохнул, заставляя пульс утихнуть, фокус — затвердеть. Какая бы путаница ни существовала между ним и Воксом — она подождёт. Это важнее.       И он бросился.       Драка не вспыхнула — она взорвалась, яростная и неправильная во всех смыслах, от которых пульс Аластора подскочил в лихорадку. Эмбер развернулась, когда они напали, её пламя вырвалось наружу ослепляющим цветком, обжигая сетчатку и превращая воздух в нечто слишком горячее для дыхания. Жар лился с неё тяжёлыми волнами, которые били, как пощёчины от самого солнца.       Аластор пошёл первым. У него не осталось силы, ничего сверхъестественного для защиты, но ярость заполнила пустоту, где она раньше жила. Он врезался в неё всей тяжестью тела. Кожа Эмбер мгновенно обожгла ладони. Он почувствовал запах собственной горящей плоти — резкий, жирный — и заставил себя не закричать. Эмбер взвизгнула, когда он схватил её за руки, ногти раскалились до оранжевого и вспороли ему предплечья, оставляя волдыри. Боль разрезала его насквозь, но он вцепился крепче.       Вокс бросился сбоку с неуклюжей скоростью человека, который слишком часто дрался, чтобы заботиться о красоте. Он попытался выбить ей ноги, но Эмбер вывернулась с хрустом костей и пламени, который казался невозможным. Она врезала кулаком ему в рёбра с мокрым звуком, будто молот по гнилому фрукту. Вокс отшатнулся, кровь уже текла, но он тут же рванулся назад с низким рыком и вонзил когти ей в плечо. Копнул глубоко. Плоть порвалась. Запах горелой мышцы покатился от неё, пока она визжала.       Эмбер дралась как бешеная печь. Каждый удар обжигал кожу. Каждый пинок оставлял шлейф искр. Её дыхание — густые облака дыма и расплавленного воска — вились в воздухе, как яд.       Аластор повалил её силой, даже когда огонь карабкался по рукам в злых волдырях, лопающихся под её прикосновением.       — Вокс. Река. Сейчас.       Вокс схватил её за волосы без колебаний. Кожа на пальцах зашипела мгновенно, но он не отпустил. Дёрнул сильно и потащил к берегу. Эмбер дёргалась, искры летели с тела в панических вспышках, прожигая половицы. Она вырвалась с почти нечеловеческим звуком и замахнулась на Аластора.       Он увернулся от первого удара по инстинкту. Второй не был ударом. Это было хуже.       Ангельский клинок.       Откуда она его взяла — он не знал. В этом не было логики. Только ужас.       Она развернулась с оружием, блестящим в руках. Воздух вокруг него замёрз — холод, который впился в кожу, жестоко контрастируя с её пламенем. Рука щёлкнула вперёд. Она метнула с остатком ярости.       Аластор почувствовал удар раньше, чем осознал оружие. Холодный толчок прямо в рёбра. Хруст, как сломанная ветка. Потом пришло жжение, потом заморозка — всё внутри попыталось рухнуть одновременно. Дыхание раскололось в горле. Колени подогнулись. Он отшатнулся и врезался во что-то твёрдое. Клинок скрёб кость внутри. Зрение побелело по краям, будто он истекал светом вместо крови.       Вокс не видел. Он был слишком поглощён азартом насилия. Он бросился на Эмбер и повалил её прямо в реку. Вода встретила её пламя с шипением и криком, топя огонь в яростных вспышках пара. Она билась, взбивая грязь и пузыри. Вокс прижал её голову под воду. Она вынырнула раз — захлебнувшись. Он снова втолкнул её вниз обеими руками.       Он схватил микрофон Аластора и начал трансляцию.       Крик тонущей Эмбер разорвал воздух — мокрый, искажённый, полный крови, речной воды и паники. Он сломался на полпути в помехи и вернулся резче. Её душа лопнула как нить и исчезла в посохе с последним булькающим хрипом.       Вокс замер на одну торжествующую секунду — мокрый насквозь, пар поднимался с тела, будто он всё ещё нёс её огонь. Потом ухмыльнулся и сделал нелепый, самодовольный толчок бёдрами.       — Иди нахуй.       Он повернулся.       — Эй, Ал...       Остаток предложения умер.       Аластор лежал на спине в грязи, ангельский клинок глубоко в рёбрах. Кровь лилась густыми тёмными струями, впитываясь в землю, превращая её в липкую красную кашу. Пальто прилипло к нему, пропитанное. Каждый вдох — мокрый, поверхностный всхлип. Глаза стеклянные, расфокусированные. Он выглядел уже наполовину мёртвым, будто мир вокруг него гас.       — Блять. Блять. Блять.       Вокс подбежал так быстро, что чуть не поскользнулся. Упал на колени в грязь, когти дрожали. У него не было плана.       — Только попробуй сдохнуть у меня на глазах, старый ублюдок! — заорал Вокс, голос треснул от чего-то, что не было злостью, но он всё равно накрыл это яростью, потому что это было единственное, что он понимал.       Он потянулся к ране, паникуя, руки зависли бесполезно. Он ненавидел, как кровь ощущалась тёплой на когтях. Ненавидел, что Аластор даже не морщится.       — Я только что засунул её силу в твою палку, должно хватить, должно быть достаточно. Блять. Это я должен тебя убить, а не она.       Голос треснул сильнее. Он спрятал это в ярости.       — Или может, мне стоит дать тебе тут умереть. Может, это всё, чего ты заслуживаешь.       Аластор едва слышал его. Мир то появлялся, то исчезал, как сломанный свет. Он не ощущал ни ярость, ни угрозы, ни панику. Только холод, который полз внутрь, и странный, тихий покой, который пришёл вместе с ним. Впервые смерть не ощущалась одинокой. Не ощущалась пустой. Кто-то стоял на коленях рядом.       Он поднял дрожащие пальцы — движение неуклюжее, промахнувшееся, будто тело уже не помнило, как слушаться. Два пальца коснулись экрана Вокса — легко, трепетно, будто это была вся оставшаяся сила. Он задержался там, нежно проводя пальцем по краю экрана телевизора Вокса, с такой мягкостью, которая казалась одновременно случайной и сокрушительной, — ошеломляющее, почти инстинктивное прикосновение, в котором чувствовалось гораздо больше доверия, чем Аластор когда-либо признал бы, находясь в сознании.       — Винсент, — прошептал он, дыхание тонкое и рваное, — можешь приглушить свет на экране, милый? Слишком ярко.       Слова едва вышли в воздух, но упали как удар.       Вокс замер. Весь поток ругани, паники и движения умер мгновенно. Мир сжался до одной точки касания — до пальцев Аластора на экране, до глаз Аластора, стеклянных и расфокусированных, но всё ещё ищущих его. Что-то уродливое и мягкое скрутилось глубоко в груди Вокса.       — Ох, блять. Пошёл ты нахуй, — прохрипел он, но в словах не осталось жара. Только страх. Только звук человека, который не знал, как сказать что-то ещё.       Аластор почувствовал, как что-то тяжёлое и тёплое подхватило его, поднимая из грязи. Зрение размылось, потом почернело по краям. Он не сопротивлялся. Позволил унести себя и провалился в бессознательное, прежде чем успел увидеть, куда Вокс его несёт.

***

      Зестиал наслаждался редким моментом покоя в своём дворце. Горький чай, старая опера плыла по комнате, утешительная тишина здания, чьи стены видели века расчётливой жестокости. Он только начал расслабляться, когда входная дверь взорвалась внутрь с треском, от которого с потолка посыпалась пыль.       Дерево разлетелось по мраморному полу. Петли взвизгнули. Что-то тяжёлое врезалось в дальнюю стену.       В дверном проёме стоял Вокс.       Его монитор мерцал такой яростными помехами, что вся комната будто пульсировала ею — красные линии глючили по стеклу, как свежие раны. Рукав пальто разорван, поза напряжена, будто он готов драться с богом голыми руками, а голос вышел искажённым и рваным, когда он издал яростный, отчаянный рёв.       — ЗЕСТИАЛ! Если ты сейчас же, блять, не подойдёшь, клянусь каждой гнилой звездой в этой дыре — я разнесу это место по кирпичику!       Зестиал моргнул раз, два, медленно — шок был для него редкостью, но сейчас пришёл в полной мере. Вокс выглядел как буря, забывшая, как себя сдерживать. Паника липла к нему второй кожей. Когти так сильно впивались в ношу, что искры сыпались с кончиков.       Аластор.       Без сознания, обмякший, едва дышащий, полулёжа на груди Вокса, будто нечто бесконечно драгоценное и невыносимо тяжёлое. Рубашка разорвана, рот в крови, след ангельского оружия виднелся на груди. Кровь засыхала на ключице, ещё текла по руке медленными ровными струями.       Вокс сделал шатающийся шаг вперёд, голос рвался в статику.       — Исцели его. Почини. Сделай что-нибудь! СЕЙЧАС!       Зестиал смотрел.       — Ты…       — Даже не смей говорить ничего, кроме «да», — рявкнул Вокс, — мне плевать, чего ты хочешь. Мне плевать, сколько это будет стоить. Исцели его.       Он звучал дико. Не устрашающе, как обычно Вокс, а сорвавшимся с катушек совсем с другой стороны. Бессильным и в ярости от этого. Он расправил плечи, будто всё ещё верил, что может запугать Зестиала до повиновения, хотя у него не осталось ничего, чем подкрепить угрозу. Он никогда не выглядел опаснее.       Или испуганнее.       Зестиал приблизился медленно, как подходят к раненому зверю, потому что руки Вокса дрожали, а электрические разряды хлестали по воздуху в панических вспышках.       — Дай мне взглянуть на него, — сказал он осторожно, но Вокс зарычал, прижимая Аластора ближе, нависая над ним, как существо, защищающее пару.       — Не смей прикасаться к нему, пока не поклянёшься, что починишь, — сказал Вокс, голос треснул так сильно, что звучал как ломающаяся радиовышка. — Поклянись, Зестиал. Поклянись на всей той древней магии, за которую ты цепляешься.       Аластор издал в его руках слабейший звук — дыхание, которое споткнулось и оборвалось. Вся поза Вокса просела на дюйм, будто этот звук пронзил его насквозь.       Зестиал никогда не видел его таким. Никогда не видел, чтобы он умолял. Никогда не видел, чтобы он так открыто любил что-то, забыв спрятать это за жестокостью, высокомерием или театральностью. Одержимость Вокса обычно закручивалась внутрь — оружие, выточенное для других, но теперь она выливалась наружу без контроля, и это было так сыро, что почти больно смотреть.       — Клянусь, — сказал Зестиал наконец, потому что не существовало вселенной, где он мог бы увидеть это и отказать. — Отдай его мне.       Вокс заколебался, цепляясь крепко, будто какая-то упрямая часть его всё ещё верила, что только он может защитить Аластора. Потом медленно, неохотно ослабил хватку, но даже тогда он завис так близко, что Зестиал чувствовал электричество в воздухе — Вокс буквально дышал ему в затылок.       Когда вес Аластора перешёл в руки Зестиала, Вокс издал звук — наполовину рык, наполовину раненое животное.       — Если он умрёт, — сказал он едва слышным, сломанным шёпотом, — я уничтожу всё. Сожгу каждый дюйм этого кольца. Я…       — Молчи, — пробормотал Зестиал, потому что угрозы ничего не значили, когда демон, их произносивший, дрожал так сильно. — Дай мне сделать своё дело.       Вокс ходил кругами за его спиной — беспокойная, убийственная энергия, искры сыпались с кончиков пальцев, экран мерцал яростью человека, готового разнести весь мир за то, что сделали. Зестиал уложил Аластора на низкий стол, откинул волосы с лица, оценивая раны.       И вот тогда, в тяжёлой тишине, Зестиал наконец понял масштаб происходящего. В 1968 году Аластор разорвал мир ради Вокса. Теперь Вокс ворвался в его дверь, готовый сделать то же самое.       И ни один из них, ни на одно биение сердца, не понимал глубины того, что их связывало.       Зестиал вздохнул, собирая магию, и начал исцелять раны. Он видел, как демоны блефуют. Видел, как умоляют. Видел, как пытаются сохранить лицо. Но Вокс, пытающийся скрыть страх, — это было совсем другое существо: неловкое, лихорадочное, нестабильное.       Зестиал приподнял бровь.       — Ты протоптал дыры в моём полу.       — Я не топчусь, — он топтался.       — И ты дрожишь.       Вокс замер.       — Я не дрожу. Тебе мерещится. Ты старый. Глаза запылились.       Зестиал промолчал — ложь была настолько прозрачной, что не требовала комментариев. Наконец заклинание исцеления завершилось, запечатав последние глубокие раны, и тени Аластора начали медленно, неуверенно ползти вверх по рёбрам. Зестиал сразу почувствовал сдвиг — магия Аластора снова узнала себя, набирала силу, как раненое животное, втискивающееся обратно в шкуру; зелёные стежки начали формироваться на ране.       Вокс тоже заметил.       — Он… он просыпается, да? Он должен… он должен проснуться. Лучше бы ему проснуться, иначе я клянусь…       — Прекрати свои угрозы, дитя, — сказал Зестиал, накладывая последний виток магии на грудь Аластора. — Он скоро очнётся.       Вокс издал сдавленный звук, который мог бы быть облегчением, если бы он не проглотил его как яд.       Пальцы Аластора дрогнули первыми. Потом рука. Низкий стон выполз из горла, глаза заморгали, расфокусированные, вялые, яростные от того, что их заставили вернуться в сознание. Вокс наклонился вперёд, не успев себя остановить — а потом резко отшатнулся и выпрямил пальто, как человек, пойманный на чём-то унизительном, напустив холодное презрение, которое получилось настолько плохо, что Зестиал едва не рассмеялся.       Аластор моргнул, зрение плыло, потом прищурился на силуэт рядом.       — Ух… почему здесь пахнет горелым мясом…       Вокс напрягся.       — О, прекрасно. Живой — и уже невыносимый.       Аластор медленно сел, поморщился.       — Почему я в отвратительном дворце Зестиала? Что случилось..? И почему ты здесь? Ты заблудился? Тебя кто-то подбросил как брошенную технику?       Руки Вокса сжались в кулаки.       — Ты чуть не умер, идиот.       Аластор замер.       Вокс попытался мгновенно взять себя в руки, поза вытянулась.       — Не то чтобы мне было не всё равно. Очевидно. Просто… было бы стыдно потерять заклятого врага от такой глупости. Умирай хотя бы драматично, если уж собрался.       Аластор смотрел на него полуприкрытыми глазами — тёмными, острыми и слишком понимающими.       — Ты звучишь как человек, который плакал из-за этого.       Вокс поперхнулся.       — Я... что... Я НЕ…       Зестиал вздохнул, устав от обоих.       — Прекратите эту глупую ссору. Вы оба невыносимы. Я дивлюсь, как вам двоим удалось вернуть хотя бы жалкий осколок вашей прежней силы.       Аластор проигнорировал его, всё ещё глядя на Вокса, пытаясь собрать осколки памяти и странную боль в груди. Вокс отказывался встречаться взглядом.       — Ты принёс меня сюда, — сказал он медленно.       Вокс издал резкий, уродливый смех.       — Не льсти себе. Просто не хотел убирать твой труп.       Выражение Аластора не смягчилось — но что-то внутри него расслабилось, болезненно, незаметно.       Зестиал увидел. Вокс — нет.       Аластор соскользнул со стола — неуверенно, но собранно — и прошёл мимо Вокса с ослепительной надменностью, которая сработала бы на ком угодно, кроме человека, только что ворвавшегося во дворец, неся его как умирающую звезду.       — В следующий раз, — пробормотал Аластор тихо и ядовито, — не трогай меня.       Экран Вокса вспыхнул горячим белым шумом помех — он не мог найти ответ, который не выдал бы его полностью.       Аластор вышел.       Вокс остался стоять на месте — кулаки дрожали, грудь вздымалась в молчаливой ярости, которую он не понимал, как назвать.       Зестиал смотрел на него, потом прошептал себе под нос:       — Вы двое будете погибелью для всех нас.

***

      Поездка обратно в отель была, мягко говоря, напряжённой. Вокс даже не спорил из-за старой машины — и это само по себе было настолько неправильно, что челюсть Аластора напряглась. Грешник-олень держал взгляд на дороге, поза жёсткая, руки то сжимались, то разжимались на руле, будто он боялся, что отпустит хватку — и руль сломается.       Он всё ещё злился, что очнулся именно в дворце Зестиала. То, что его зашили древней целительной магией старика, заставляло кожу ползти. Это казалось вторжением, унижением, недостойным его — он отказывался это разбирать. Но злость всё время путалась с другим воспоминанием, которое отказывалось оставаться похороненным: момент, когда сознание уходило, и он потянулся вместо того, чтобы ударить, попросил у Вокса что-то вместо того, чтобы отослать прочь.       Слабость. Он её показал. Хуже — он выжил благодаря Воксу.       Часть его хотела отомстить, сравнять счёт, ударить, пока баланс снова не станет правильным. Другая часть, тише и куда опаснее, знала, что на самом деле он этого не хочет. Вокс его спас. Он ненавидел этот факт каждой клеткой своего существа, но ненависть не делала его менее правдивым. И, возможно, всего лишь возможно, этот факт требовал чего-то взамен.       — Прости, — сказал Аластор наконец, всё ещё глядя прямо вперёд.       — Что? — резко и подозрительно ответил Вокс.       — Я не буду повторять.       Тишина заполнила машину — густая и неловкая, растягивалась, пока не начала душить их обоих.       — …И я, наверное, тоже прости, — сказал Вокс наконец.       Пальцы Аластора сильнее сжали руль.       — За что?       — Что значит — за что?       — Ну, — холодно ответил Аластор, — ты натворил довольно много ужасных вещей.       — Ты тоже, чёртов… — Вокс осёкся, тяжело вдохнул, статика тихо загудела на краях голоса. — Слушай. Можем мы просто не делать это. Не сейчас.       Аластор медленно выдохнул через нос.       — Думаю, нам стоит попробовать закопать топор войны. Хотя бы на время. Раз мы работаем вместе.       Вокс отвёл взгляд.       — В целях совместной работы.       — Да, — сказал Аластор. — Для работы.       — …Ладно.       — Ладно.       Тишина вернулась — на этот раз другая, тяжелее, но менее взрывоопасная. Аластор был заметно не в своей тарелке, ёрзал на сиденье, пока Вокс пытался спасти момент, сменив тему.       — Раз мы заперли её в твоей… жуткой палке, — сказал Вокс наконец, поднимая руку и позволяя маленькой статической искре пробежать между пальцами — больше показуха, чем сила, — я могу делать вот это. Не много, но лучше, чем ничего.       Аластор кивнул раз, глаза всё ещё на дороге, притворяясь, что грудь не болит от того, как странно ощущать принятие даже такого малого дара.