Время регистрации заезда и выезда

      Чтобы понять настоящую любовь, нужно вывихнуть колено. Но не так сильно, чтобы понадобились костыли — нет, врач должен посмотреть тебе прямо в глаза и сказать: ну и ходи так. Даже если ты двигаешься как самый неуклюжий приспешник горбуна. Каждый раз, когда переносишь вес, внутри сустава расцветает холодная боль и ползёт вниз по ноге — острая, ледяная, совершенно неправильная. Но ты обязан продолжать идти без помощи, потому что, видимо, боль почему-то полезна для твоего разваленного подобия колена.       И вот ты идёшь. Хромаешь. Волочишь себя по этажам, которыми судьба решила тебя сегодня проклясть. Болит всё время, и выглядишь ты абсолютно ненормально — будто только что сбежал из заведения с запертыми дверями и седативными препаратами.       А чтобы усилить впечатления, ты ещё и работаешь на ресепшене какого-то случайного отеля. Только тогда, в этом идеальном шквале страданий и долга, ты наконец-то поймёшь, кто на самом деле лучший друг человека. Нет, не собака. Кресло на колёсиках.       Лёгкое. Плавно скользящее. Способно пересечь холл с грацией божественного чуда. Величайшее изобретение человеческого разума. Не можешь ходить? Не проблема. Упрись здоровой ногой, оттолкнись от стойки — и вдруг ты летишь со скоростью тридцать пять километров в час к своей следующей цели, как бюрократическая комета.       Конечно, Аластор любил эти кресла не из-за вывихнутого колена. Это было бы слишком логично. Он любил их потому, что они доводили Вокса до уровня раздражения, граничащего с искусством. Каждый раз, когда колёсики поскрипывали или слишком быстро крутились, антенна Вокса дёргалась, словно отсчитывала секунды до взрыва. Аластор не знал, что произойдёт, если она действительно взорвётся, но был полон решимости это выяснить.       Чарли стояла в нескольких шагах, глядя сверху вниз на Аластора и Вокса, сидевших в холле как невольные участники переговоров о заложниках.       — Итак, — осторожно начала она, — где вы были?       Аластор с нарочитым скрипом проехался мимо стойки — Чарли поморщилась.       — Аластор, можешь, пожалуйста, перестать так делать креслом.       — Занимались делами грешников, Чарли, — складно ответил тот, отталкиваясь обратно в другую сторону. — Ты же знаешь, как это бывает.       Вокс, скрестив руки на груди, выглядел совершенно не впечатлённым ложью.       — На самом деле, — сказал он, — мы встречались со старым другом. И поскольку у нас нет сил, дорога туда была… приключением.       Чарли шмыгнула носом.       — Значит, вы, хотя бы, не поубивали друг друга странным... совместным... самоубийством.       — Подожди, что? — хором переспросили оба.       — Я испугалась, — ответила Чарли, вытирая глаза. — Вы двое просто ушли.       Аластор и Вокс посмотрели друг на друга — момент затягивался неловкостью, и ни один из них не знал, какое выражение стоит нацепить на лицо.       — Ну, — наконец сказал Вокс, пожимая плечами, — Аластор и правда пытался меня убить. Но сейчас-то мы здесь, так что можешь уже перестать плакать.       Чарли уставилась на него в ужасе.       — Ты вообще не утешаешь.       — Мы скажем тебе в следующий раз, когда уйдём, — твердым и оборонительным тоном добавил Аластор.       Чарли вдохнула, расправила плечи и решительно указала в сторону задних офисов.       — Я всё равно отправляю вас обоих на обучение в HR-отдел.       Аластор в кресле вздохнул и оттолкнулся назад — колёсики торжествующе взвизгнули. Антенна Вокса в очередной раз дёрнулась.

***

      Упражнение в теории было простым. Воксу нужно было оформить Аластора как любого другого гостя, и оба должны были делать это, прилагая совместные усилия к сотрудничеству. В голове Чарли это поспособствовало бы радушию, командной работе и строгому запрету на оскорбительные предположения о родословных гостей и друг друга. Вокс стоял за компьютером. Аластор — перед ним. Хрупкий мир, скреплённый правилами Чарли и и её стремительно заканчивающимся терпением.       — У вас есть бронь? — спросил Вокс самым тщательно подобранным нейтральным тоном.       — Да, — мгновенно ответил Аластор. — Я — глупый идиот, ищущий искупления.       — Аластор, — предупредила Чарли, не поднимая глаз, — играй по правилам.       Вокс не отреагировал. Даже не взглянул на Чарли. Пальцы один раз стукнули по клавиатуре.       — На какое имя?       Уголки губ Аластора дёрнулись в улыбке.       — Ты знаешь моё имя, Вокс.       Вокс наконец встретил его взгляд — своим спокойным, профессиональным настолько, что это почти ощущалось личным.       — Мне нужен документ.       Аластор моргнул.       — Документ?       — Да, — нарочито вежливо пояснил Вокс. — Нет документа — нет регистрации заселения.       Аластор уставился на него.       — Ты же не всерьёз.       — Вокс, прекрати, — сказала Чарли, подходя ближе к стойке.       Тот и бровью не повёл. Лишь улыбнулся. Слабо и раздражающе.       Пальцы Вокса зависли над клавиатурой чуть дольше необходимого, словно смакуя момент. Потом он вздохнул — преувеличенно устало — и всё-таки что-то напечатал.       — Ладно, — сказал он. — Срок пребывания?       — Столько, сколько понадобится этому месту, чтобы понять, можно ли меня искупить или я просто достаточно всем досаждаю, чтобы меня здесь держать.       — Это не ответ.       — Пиши неопределённый, — ответил Аластор. — У меня гибкий график.       Клавиши клацнули чуть сильнее.       — Тип номера?       — Что-нибудь тихое, — сказал Аластор после паузы. Шутка на этот раз пришла не сразу. — Без окон, если возможно.       Вокс бросил беглый взгляд вверх — удивление мелькнуло, прежде чем он его задавил.       — Конечно, — холодно сказал он. — И терапия. Обязательная, необязательная или «я притворюсь, что хожу, и буду терроризировать гостей»?       Аластор фыркнул.       — Обязательная. Уж лучше полностью предаться унижению.       Чарли одобрительно кивнула сбоку.       — Хороший выбор.       Вокс снова застучал по клавишам.       — Есть ли триггеры, о которых нам стоит знать?       Аластор ответил не сразу. Расфокусированный взгляд блуждал, словно скользнул по чему-то неприятному, а затем резко вернулся с нарочитой точностью. Он посмотрел прямо на Вокса.       — Твоё лицо.       — Ты, сукин...       — Вы двое невыносимы, — резко вмешалась Чарли, влезая между ними, как судья, который уже видел, как эта драка заканчивается кровью. — Прекращаем это прямо сейчас, пока вы не пооторывали друг другу головы прямо в холле.       — Нет, — отрезал Вокс. — Во-первых, мне нужен номер его кредитной карты, чтобы я мог использовать её для покупок.       — Проживание бесплатно, идиот, — ровным голосом вставил Аластор, даже не глядя на него.       Вокс улыбнулся тонко и зло.       — Это на случай ЧП. Что, у тебя нет кредитки? Мы также принимаем дебетовые карты или наличные. Залог — двести.       — Ты не получишь моих денег.       Чарли надавила пальцами виски.       — Вокс. Аластор. Пожалуйста. Это тренинговое упражнение.       — Ему не нужен залог. Он просто хочет меня обокрасть.       — Вы двое невыносимы. Знаете что? Теперь у всего будут последствия, — сказала Чарли, скрестив руки на груди.       Вокс и Аластор посмотрели на неё одинаково настороженно, будто готовясь к удару.       — Что, телефонов на день лишат? — спросил Вокс, улыбаясь без капли веселья.       — Нет, — ответила Чарли, слишком спокойно. — Собственно, вы двое должны́ будете поладить. Вы будете делать некоторые из наших терапевтических упражнений вместе. В субботу после смены.       — Блять, нет.       — Чарли, дорогуша, — вкрадчиво произнес Аластор с просачивающимся в каждый слог ужасом, — мне не нужна терапия.       — У нас много активностей, — продолжила Чарли, совершенно не смущаясь, уже поворачиваясь к двери. — Я думаю, это поможет вам освоить наши программы и, может быть — только может быть — вы научитесь общаться, не оскорбляя друг друга.       Она остановилась в дверях, оглянувшись с раздражающей бодростью.       — Короче — до субботы.       И сразу же исчезла в дверном проёме.       За стойкой регистрации разлилось и повисло тяжелое молчание. Плотно сжав челюсти, Аластор прожигал взглядом то место, где секунду назад мелькнула спина Чарли.       — Она не сделает этого.       Вокс коротко фыркнул.       — О, абсолютно точно сделает.       Аластор провёл рукой по лицу.       — Терапевтические упражнения, — пробормотал он, будто слова были горькими на вкус. — Я скорее повешусь, чем буду делать с тобой падение на доверие.       — О, я тебя умоляю. Ты бы специально меня уронил.       — Я бы расценил это как поучительный опыт.       — Ты же сказал, что мы зарыли топор войны.       — Верно. Ради плана. А не ради всей этой херни, на которую Чарли хочет нас подписать.       — Ты невыносим.       — Худшее в жизни Шарлотты.       Вокс откинулся в кресле за ресепшеном, скрестив руки.       — Знаешь, что здесь самое паршивое? — сказал он. — Она думает, это что-то исправит.       Аластор ответил после затянувшейся паузы.       — Нечего здесь исправлять, — тихо сказал он.       Ухмылка Вокса дрогнула на полсекунды, прежде чем вновь занять своё законное место.       — Конечно, — ответил он. — Как скажешь.

***

      Теперь, когда он вернулся, Воксу нужен был алкоголь.       Каждую проклятую секунду разум прокручивал вчерашний инцидент в безжалостном цикле: Аластор умирает у него на руках, зовёт «милый», гладит лицо, будто Вокс — самое драгоценное, что он когда-либо видел. Будто он важен. Будто этот момент что-то реально значит.       Бросить зависимость тяжело. Бросить любить кого-то ещё хуже. Особенно когда этот кто-то выкидывает что-то настолько безумное, как Аластор и сделал, и чувства возвращаются с изящностью грузовика, врезавшегося в грудь.       Вокс ненавидел, как легко это его ломало.       Каждый раз, когда он теперь смотрел на Аластора, его будто перекидывало обратно в тот момент. Кровь, угасающее дыхание и мягкость, которой не должно было существовать. Уродливая часть Вокса жадно питалась этим, грызла воспоминание, полировала его в иллюзию, которой он знал, что доверять нельзя. Аластора он не заботил. Никогда не заботил. Вокс это знал. Он выстроил всю свою эмоциональную броню вокруг этой правды.       И что же это была за хуйня?       Он убеждал себя, что это было ничто. Кровопотеря. Шок. Умирающий мозг цепляется за утешение и выбирает ближайшую знакомую форму. Вот и всё. Должно быть так. Люди говорят глупые, нежные вещи, когда умирают. Они не имеют их в виду, просто не могут иметь. И всё же. Надежда всё равно просачивалась — тихая и ядовитая. Реликвия, замаскированная под возможность. Вокс знал, что лучше не потакать этому, знал, насколько это опасно, и всё равно оно осело в груди — тёплое и настойчивое.       Поэтому он решил отключить мозг.       Он пытался запугать Хаска, чтобы тот дал ему выпить. Не вышло. Пытался украсть сам. Тоже не вышло.       Затем Вокс проявил креативность.       Он пошёл прямо в комнату Энджела Даста и взломал дверь. Этот паучара — известный наркоман, и в голове Вокса это означало, что там должно было быть хоть что-то. Хотя бы одна завалявшаяся где-то мелочь. Он переворачивал вверх дном всю комнату, с нарастающим раздражением копаясь в неприличном количестве розовой одежды, пахнущей агрессивно вишнёвым парфюмом. Наконец нашёл. Каннабисовые желейки. Не идеал. Не впечатляюще. Но хоть что-то.       Он выскользнул за дверь, пока не оказался пойман с поличным, тихо закрыл ее за собой и закинул в рот четыре конфеты, словно бросая вызов вселенной остановить его.       Через два часа желейки задумали разрушить ему жизнь.       Они не облегчали ситуацию. Не сгладили углов и не размыли шум, как Вокс надеялся. Они обрушились разом — земля будто ушла из-под ног, мир перевернулся, и мысли рухнули в зыбкую панику, а гулкие стены вокруг поплыли, отказываясь стоять на месте. Коридор растянулся невообразимо длинно. Светильники гудели немыслимо громко. Собственное отражение в тёмном стекле окна отставало на полсекунды и улыбалось неправильно.       В груди сжалось.       Сначала он пытался дышать, несмотря ни на что. Прислонялся рукой к стене, говорил себе, что это временно, что он пережил вещи хуже пары украденных желеек. Но сердце не слушало. Сначала оно разогналось, потом начало спотыкаться — каждый удар громче разума. Руки задрожали. Его экран мерцал, цвета растекались друг в друга, свечение пульсировало с каждым новым всплеском паники.       Мысли сменялись быстро и жестоко.       Аластор, снова истекающий кровью. Голос Аластора, мягкий и сломанный, зовущий его «милый», будто это самая естественная в мире вещь. Вокс ощущал это так ясно, будто всё проживал заново, будто он всё ещё стоял на коленях в крови, в которой по локоть запачкал и руки. Он пытался вдолбить себе, что это не правда. Что это просто наркотики. Что это — надежда, и она снова ложная.       Но, как известно, именно надежда умирает последней.       Дыхание сбилось, потом надломилось. Давление в груди стало невыносимым — задыхаясь от него, он сполз по стене и осел на пол, подтянув колени к груди. Руки сами поднялись к лицу. Его затрясло сильнее, рыдания вырывались уродливыми, неконтролируемыми волнами.       И он не мог остановиться.       Коридор казался бесконечным и открытым, будто каждая тень смотрела, как он разваливается на части. Он попытался встать — ноги отказывались. Он прижался экраном к коленям и, слегка раскачиваясь, разрыдался сильнее, пребывая в ужасе от собственных мыслей, от того, как разум снова и снова возвращался ко всем его провалам.       Именно тогда его нашёл Энджел.       — Э-э, — тот звучал неуверенно и растерянно. — Чувак?       Вокс, вздрогнув всем телом, резко вскинул голову. Движение заставило мир накрениться, и ему пришлось снова схватиться за стену, чтобы не упасть. Энджел стоял в нескольких шагах по коридору, в свободно болтающимся розовом свитере, и часто моргал, осмысливая картину, которую поневоле застал.       — Ох. Дерьмо, — помолчав, выдал Энджел. Веселость мгновенно испарилась из голоса. — Ладно. Ладно, ты не… ты не должен так выглядеть.       Вокс попытался заговорить. Из горла вырвался сломанный звук — наполовину смех, наполовину всхлип. Он вытер лицо, в ярости от того, что его застукали в таком виде, что он слаб перед кем-то вроде Энджела из буквально всех грешников Ада.       — Не смотри, — прохрипел он. — Не смотри на меня.       Полностью проигнорировав скудные попытки в речь, Энджел всё равно присел перед ним, двигаясь медленнее обычного. Осторожничал.       — Эй. Ты в безопасности. Наверное. Ты что-то принял?       Вокс сглотнул с видимым усилием. Уныло кивнул.       Энджел вздохнул, потирая висок.       — Ага. Ладно. Это логично.       Энджел чертыхнулся и вскочил, отступая, будто Вокс мог взорваться от одного неосторожного прикосновения.       — Не двигайся, — сказал он, что было глупо, ибо Вокс, совершенно очевидно, и так не мог двигаться. — Я зову Хаска. Не вздумай сдохнуть, наблевать или еще какую-нибудь херню выкинуть, пока меня нет.       Звуки шагов растворялись в коридоре, оставляя Вокса одного в тишине, нарушаемой тяжёлым дыханием стен и сердцем, отчаянно старавшемся вырваться на свободу, пробив себе путь сквозь грудную клетку.       К тому времени, как они вернулись, Воксу стало ещё хуже.       Хаск первым опустился на колени перед ним — острый взгляд, плотно сжатые губы — мнимая забота, профильтрованная через толстый слой подозрения. Он не прикоснулся к Воксу сразу. Просто смотрел, будто оценивал оружие, которое случайно выстрелило.       — Господи Иисусе, — пробормотал Хаск. — Что он принял?       — Желейки, — пробубнил Энджел в ответ. — Мои.       Хаск бросил на него взгляд.       — Еще бы они были не твои.       Вокс слабо рассмеялся — и тут же пожалел, потому что смех превратился в новый всхлип. Руки всё ещё тряслись. Экран мерцал, цвета растекались, будто таяли. Хаск снова вздохнул — раздражённо — и наконец протянул руку, положив ладонь на плечо Вокса, прикладывая ровно столько усилий, чтобы удержать его в случае чего.       — Ладно, — коротко отрезал Хаск. — Ты не умираешь. Ты просто под кайфом и словил паничку. На кой хер ты украл чёртовы наркотики?       — Я не украл, — несчастно промямлил Вокс. — Я позаимствовал.       Энджел фыркнул.       — Вау. Даже в истерике остаёшься придурком.       Они помогли ему поднять, удерживая между собой — не нежно, но и не грубо. Энджел подхватил под локоть, Хаск держался рядом, готовый поймать, если Вокс упадёт, но явно с охотой готовый отпустить его в ту же секунду, как тот сделает что-то глупое. Вокс всё равно спотыкался, цепляясь за стену, дыхание сбивалось, слёзы всё текли по лицу унизительным, неостановимым потоком.       Они довели его до тихого места, усадили, сунули в руки стакан воды. Хаск остался стоять, сложа руки на груди, наблюдая, как сторожевой пёс, не доверяющий заключённому. Энджел держался чуть ближе, но заострённые черты и настороженное выражение с лица никуда не делись.       — Не обольщайся, — прямо сказал Энджел, видимо, считая нужным пояснить свои действия. — И не рассчитывай на наше доверие.       Хаск кивнул. Вокс ответил таким же кивком — измотанный, униженный, всё ещё дрожащий. Он не спорил — у него не было сил. Свернувшись калачиком, он невидяще уставился в пол, позволяя панике пронизывать его накатывающими волнами ничтожества. Они тоже никуда не делись.       Когда Вокс наконец успокоился настолько, что перестал трястись, Энджел и Хаск ушли, готовые притвориться, что ничего не было.       Теперь, когда адреналин в крови снова снизился, усталость навалилась на них обоих, настигнув в пустом коридоре.       — Где он вообще нашёл мои желейки? — пробормотал Энджел, разблокировав телефон. — В смысле, да, у меня нычки везде, где только можно, но всё равно. Наверное, он спёр те с кухни.       — Не знаю, но надо сказать Чарли.       — Ага, надо.

***

      — Итак, — мягко начала Чарли, сложив руки на коленях, таким голосом, будто уже знала ответ. — Что случилось?       — Ничего.       Она моргнула.       — Ничего?       — Да. Ничего.       — Потому что Энджел сказал, что застал тебя в коридоре, с панической атакой, пока ты, очевидно, был под наркотой.       Вокс фыркнул.       — Стукач хуев.       Чарли не повелась. Как и всегда.       — Итак, — повторила она, терпеливо до раздражения, — что случилось?       Вокс провёл рукой по экрану.       — Просто захотел накуриться.       Чарли посмотрела на него мгновение — не обвиняя, не разочаровываясь, отчего почему-то становилось хуже.       — Вокс, ты здесь сколько? Три месяца? Четыре? И я заметила одну закономерность. Ты вытворяешь что-то безрассудное, типа того, что было сейчас, потому, что чувствуешь что-то, с чем очень не хочешь разбираться.       Он отвёл взгляд.       — Это из-за тренинга с Аластором? — прямо спросила она, сбавляя тон.       — Нет.       Она помолчала, совершенно не выглядя убеждённой.       — Тогда из-за чего?       В крови Вокса резво всколыхнулось раздражение — жгучее и колкое. Он повернулся к ней, напрягшись всем телом, и каждый инстинкт вопил свернуть эту тему, пока принцесса не подобралась к правде. Потому что если Чарли потянет за эту ниточку, то распутает весь клубок до самой сердцевины — сделки. Найдёт там Аластора. Найдёт уродливый узел, теперь их связывающий, — а это будет настоящей катастрофой, справиться с которой у него просто не хватит сил.       — Это не твоё чёртово дело, — огрызнулся он, тут же возненавидев, как оборонительно это прозвучало.       Чарли не дрогнула. Не стала спорить. Просто кивнула.       — Не имею ни малейшего блядского желания об этом говорить, — грубо добавил Вокс, придавая тону значение окончательного решения.       — Окей, — просто сказала Чарли.       Она дала тишине разлиться между ними — не тяжёлой, не как оружие, просто присутствующей. Такой, которая давала ему шанс заполнить её, если он захочет.       Вокс не захотел.       — Знаешь, — сказала Чарли осторожно, сплетя пальцы в замок, — технически я не имею права говорить тебе, что ты должен чувствовать. Но я думаю, этот срыв был связан с Аластором. Верно?       Вокс заколебался, потом пожал плечами, будто это стоило ему усилий.       — Может быть.       Она кивнула, принимая, не давя — отчего почему-то снова становилось только хуже.       — Я знаю, что давала тебе приёмы, как игнорировать его, перенаправлять, не давать ему залезть под кожу. Но я думаю, этого уже недостаточно. Игнорирование работает только некоторое время. В какой-то момент приходится посмотреть правде в глаза.       Плечи Вокса напряглись.       — В следующую субботу, — продолжила Чарли, мягко, но настойчиво, — я хочу, чтобы вы с Аластором научились быть друг с другом... цивильными. Вы оба здесь, чтобы становиться лучше…       — Я здесь за властью, — резко перебил Вокс.       Чарли глазом не моргнула:       — ...чтобы становиться лучше, — поправила она, не сбившись. — И часть этого становления — разобраться с чувствами, которые у тебя были или есть к нему. Включая влюблённость.       Слово ударило как пощёчина.       — Я не испытываю к этому ублюдку никаких чувств, — рявкнул Вокс, и жар мгновенно вспыхнул под кожей. — Я его ненавижу. Он — проклятие всей моей грёбаной жизни. Я был готов его игнорировать, наконец избавиться, наконец выскрести его из своей жизни, как заразу, забыть и двигаться дальше, но потом он появляется здесь и снова всё рушит. Он вечно всё рушит.       Чарли смотрела на него спокойно, такими мягкими глазами, что по коже против воли разбегались мурашки.       — Вокс, я думаю, тебе нужно взглянуть на эти чувства к нему, как на что-то… прекрасное.       Он уставился на неё.       — Что.       — Любовь и привязанность — прекрасные вещи, — сказала она ровным уверенным голосом. — Они имеют значение сами по себе. Уже сам факт, что ты был способен их чувствовать — даже если они не были взаимными, даже если Аластор их высмеивал или портил, — всё равно что-то значит. Эти чувства существовали. Только э́того должно быть достаточно.       Что-то уродливое сжалось у Вокса в груди.       — И что, — горько сказал он, — ты хочешь, чтобы я просто забыл всю ту хуйню, которую он творил? Ложь, манипуляции, то, как он играл со мной. Только потому что, может быть, когда-то, мне было до него какое-то дело, это доказывает, что у меня есть сердце или что-то в этом роде?       Чарли не отвела взгляд. Не сгладила углы. Просто кивнула.       — Да.       Вокс рассмеялся — резко, без капли веселья, звук вырвался из груди, прежде чем он успел его остановить.       — Это безумие, — сказал он. — Это реально ебучее безумие. Ты просишь меня переосмыслить годы унижения и предательства, как какое-то упражнение личностного роста.       — Я прошу не дать этому отравить тебя, — терпеливо парировала Чарли.       — Оно уже отравило, — выстрелил Вокс в ответ. — О́н уже отравил.       — Вокс, тебе не нужно его прощать. Я не об этом прошу. Я прошу перестать определять себя через то, что он с тобой сделал.       — О, значит, теперь это моя вина, — завёлся он, вскакивая, и ножки стула жёстко царапнули пол. — Отлично. И очень логично, так всегда и бывает. Кто-то причиняет тебе боль, а потом проблема — это ты, потому что недостаточно грациозно с этим справляешься.       — Я не это сказала.       — Ты это имела в виду, — огрызнулся Вокс, теперь расхаживая взад-вперёд, пока возбуждение гудело в конечностях. — Ты хочешь, чтобы я был спокоен, просветлён, эмоционально функционален по отношению к человеку, который меня сломал, а потом появился снова, и ведёт себя так, как будто ничего не было. Будто он не рвал меня живьём на куски и не оставил истекать кровью в одиночестве.       Чарли тоже поднялась — но медленно, осознанно.       — Ты даёшь ему слишком много власти над собой.       Вокс замер. Со сбившимся дыханием развернулся к ней, глаза полыхнули праведным гневом.       — Потому что она у него е́сть, — яростно бросил он. — Нравится мне это или нет, признаю я это или нет — она у него есть. И то, что ты просишь меня видеть это как нечто... прекрасное, не отбирает её.       Тишина — на этот раз тяжелее — вновь заполнила собой пространство.       Чарли вздохнула, вместе с воздухом выпуская из легких печаль — но без раздражения.       — Тебе не придётся проходить это в одиночку, — тихо сказала она. — Но ты должен быть готов хотя бы попробовать.       Вокс уставился в пол. На одну глупую, предательскую секунду он почти сказал что-то честное. Почти позволил словам вылиться наружу — про Аластора, умирающего у него на руках, про надежду, снова вонзившую когти в сердце, про то, как от любви к нему ни на мгновение не переставала кровить.       А потом стены снова встали на место.       — Я всё, — сказал он категорически. — Это полная чушь. И я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе анализировать меня, чтобы я простил того, кто этого не заслуживает       Чарли открыла рот, но захлопнула его прежде, чем озвучила первую пришедшую в голову мысль.       — Мы ещё поговорим, — тихо сказала она вместо этого.       Вокс остановился в дверях, держал когтистую ладонь на ручке. На одно биение сердца его отражение в стекле выглядело разбитым, измотанным, слишком человеческим. Потом он фыркнул, прикрывая это презрением.       — И не надейся.       Он дёрнул дверь и вышел из кабинета терапии — резкие и злые шаги эхом разносились по коридору, оставляя за собой шлейф из тишины и недосказанности.

***

      Аластор же получил странный звонок с телефона Энджела — экран загорелся незнакомым номером, вибрация ощущалась громче, чем следовало бы в и без того растрёпанной голове.       — С кем имею честь говорить? — спросил он.       — Лимузин ждёт тебя снаружи, — сказала Вельветт, бодро и нетерпеливо. — Подкаст. Помнишь же, да?       — Ах, да. Конечно, — ответил Аластор, воспоминание аккуратно, как пазл, нашло свое место в голове. — Сейчас буду, моя дорогая.       Он даже не стал никого предупреждать. Просто выскользнул из отеля и сел в машину, стоявшую у входа — краска блестела, отражая уличные фонари, будто умоляла о внимании. Машина была отвратительной. Слишком кричащей, слишком броской в самом своём существовании, из тех, что хотят быть замеченными. Совсем не во вкусе Аластора. И всё же, это была бесплатная поездка, а он никогда не отказывался от приятных мелочей даром.       Пейзаж за стеклом проносился мимо в размытом свете городских огней. Когда он прибыл в башню, один из ассистентов Вельветт уже ждал — улыбчивый, с отрепетированной слаженностью, — и провел его внутрь без малейшей задержки. Интерьеры дышали холодной, вычурной роскошью: каждый угол был отполирован и подчинён дизайнерской задумке. Так он оказался у студии, запрятанной в недрах здания, словно дорогая инкрустированная шкатулка.       Само помещение было небольшим, от пола до потолка обито фиолетовым полиэстером шумоизоляции, который глушил звук так, что Аластору это казалось смутно тревожным. В центре стоял стол записи — странный гибрид старинного радиооборудования и современной техники, встроенной в чёрное дерево. Ручки и переключатели блестели рядом с цифровыми экранами — эстетика старого мира отчаянно пыталась ужиться с чем-то солёным и новым.       Аластор оглядел всё это привычным, критическим взглядом. Это была не его радиовышка — никогда бы такой не была — но и не абсолютное оскорбление, к которому он готовился — что, учитывая, что это от одного из Ви, почти впечатляло.       Подкаст прошёл гладко. Они коснулись его провалившейся попытки захватить город — коротко и осторожно, обходя стороной уязвлённую гордость. Аластор позволил ровно столько признания, чтобы удовлетворить видимость, после чего перевёл разговор в другое русло. Вскоре они уже по уши погрязли в сплетнях — с удовольствием перемалывали кости другим демонам, обменивались слухами и колкими замечаниями как валютой. Эта часть, по крайней мере, была знакомой. Уютной.       Когда запись наконец закончилась и оборудование выключили, Вельветт помедлила, всё ещё захваченная волной внимания. Она предложила остаться на кофе — ненавязчивым тоном человека, уже знающего ответ.       Аластор, как истинный джентльмен, принял приглашение — уже легко возвращаясь в роль.       Они расположились в одной из небольших зон отдыха рядом со студией, в пространстве, явно спроектированном так, чтобы выглядеть непринужденно, но при этом кричать о роскоши. Вельветт приготовила кофе с мастерством, будто начинающего бариста на его первой смене, и Аластор принял чашку, скорее по инерции, чем по желанию.       Какое-то время беседа оставалась лёгкой. Индустриальное дерьмо. Кто проваливался, кто притворялся, кто с кем переспал и публично пожалел. Потом Вельветт наклонила голову, и глаза ее блеснули неподдельным интересом.       — Итак, — сказала она, лениво помешивая кофе, — каково работать в отеле с нашей любимой катастрофой?       Аластор замер на полсекунды. Ровно настолько, чтобы это имело значение.       — Вокс? — баз запинки ответил он, будто ничто внутри не колыхнулось. — Ах, ну, ты же знаешь. Всё тот ​​же жалкий инфантильный мужчина.       Вельветт тихо рассмеялась.       — Знаешь что? Я иногда по нему скучаю.       Аластор посмотрел на неё так, будто она только что призналась, что ест штукатурку.       — Ты скучаешь по Воксу.       — Да, — сказала она, не оправдываясь. — В смысле, мы жили вместе годами. Мы были друзьями. И иногда я по нему скучаю, несмотря на то, что этот кусок говна пытался нас всех предать.       Аластор фыркнул, откинувшись в кресле, скрестив руки.       — Брось. Ты должна была догадаться, как всё закончится. Я даже не понимаю, зачем ты вообще с ним общалась.       Вельветт пожала плечами.       — Я тоже не знаю. Но всё равно. Он был моим другом, — она наклонила голову, внимательно наблюдая за Аластором. — А ты? После того, как у вас случилась ваша маленькая ссора — или как ты это называешь — ты никогда по нему не скучал?       Аластор небрежно махнул рукой.       — Не имеет значения. Мы не были друзьями. И я был рад, когда он ушёл. Тебе следовало бы чувствовать то же самое.       Вельветт изучала его поверх края чашки острым взглядом внимательных глаз, несмотря на расслабленную позу.       — Знаешь, — медленно сказала она, растягивая слова в очевидном сарказме, — звучишь, как человек, которому действительно плевать. Абсолютно.       Аластор напрягся, челюсть сжалась.       — Абсолютно. Зато твои вопросы я нахожу раздражающими.       Вельветт снова хмыкнула — явно не поверив — и медленно поставила чашку. Наклонилась вперёд, упёршись локтями на стол и подбородок — на кисти рук, будто поудобнее устраивалась послушать историю, которую уже наполовину знала.       — Угу, — подхватила она. — Конечно. Тебе плевать. Поэтому ты его никогда не убивал.       Улыбка Аластора скисла.       — Делаешь из мухи слона.       — Разве? — преувеличенно легко переспросила Вельветт. — Потому что с моей точки зрения вы двое никогда не были просто знакомыми или какой там ложью ты себя кормишь. Вы были… не знаю… в каких-то особенно сложных отношениях.       — Тут не о чём сплетничать, — резко прервал Аластор. — Мы ненавидели друг друга.       Улыбка Вельветт стала шире.       — О, да брось. Ненависть — это тоже отношения.       Аластор закатил глаза.       — Ты утомительна.       — Ладно, — сказала она, махнув рукой. — Поменяю тему. Пока. Но однажды я докопаюсь до настоящей истины о вас двоих. Я достаточно наслушалась версии Вокса. В конце концов доберусь и до твоей.       — Можешь мечтать, юная леди.       Она ухмыльнулась.       — Итак. Вокс переспал хоть с кем-то в отеле? Потому что после разрыва с Валом, сам Вал пошёл в полный секс-марафон. Он даже переспал с Кэти Киллджой, представь себе!       — Лучше не буду, — сухо сказал Аластор. — И нет. С чего бы Воксу это делать?       Вельветт недоуменно моргнула.       — Я знаю, что твоя асексуальная задница не особо понимает сексуальное влечение…       — Я не... та чушь, которой ты меня обозвала, — жёстко перебил Аластор. — И в ясные дни своей прежней жизни я вполне наслаждался поцелуями с дамами приятными вечерами.       Вельветт долго смотрела на него, явно решив, что у нее нет ни времени, ни терпения объяснять подавленному мужчине из 1930-х годов разницу между удовольствием от физической ласки и реальным сексуальным влечением.       — В любом случае, — сказала она, отмахнувшись, — как думаешь, с кем он трахается?       Аластор затих на секунду, невольно задумавшись.       — Понятия не имею..       Она ухмыльнулась.       — Жаль. Это было бы отличным стартом для следующего подкаста.       Вельветт снова щёлкнула пальцами, уже утомленная одной катастрофой и жаждущая распаковать другую.       — Впрочем, — сказала она, понизив голос, будто это был государственная тайна, а не то, о чём она до смерти хотела посплетничать, — забудь про Вокса. Сейчас я́ готовлю кое-что весёленькое.       Аластор поднял подозрительный взгляд.       — Одна эта фраза уже вызывает беспокойство.       Она широко и остро ухмыльнулась.       — Зелье смены облика.       — Это… не новинка.       — О, но эта — да, — ответила Вельветт, постукивая по краю чашки. — Никаких ритуалов, никаких контрактов, никакой продажи души древнему существу. Один флакон, один глоток — и бум. Идеальное тело.       Аластор замер, интерес вспыхнул вопреки всему.       — Идеальное по мнению кого?       — По мнению самого покупателя, — беспечно сказала она. — В этом и гениальность. Оно подстраивается под ожидания и идеальную картинку из головы пившего. Выше, стройнее, скулы чётче, лицо другое — всё другое. Вся неуверенность в одном милом флакончике.       Аластор улыбнулся.       — Восхитительно.       Вельветт рассмеялась.       — Я знала, что тебе понравится. Я собираюсь продавать его как ультимативный апгрейд внешности. Самолюбие в жидкой форме. «Стань лучшей версией себя». Люди будут сметать это с полок, как девчонки в средней школе врываться в Sephora с папиной кредиткой.       — И эффект держится..? — подсказал Аластор.       — Один день, — ответила она. — Двадцать четыре часа. Потом спадает. Значит, если они хотят остаться идеальными — придётся возвращаться.       Аластор хмыкнул, явно развлечённый.       — Временное счастье куда жёстче перманентных страданий.       — Именно, — сказала Вельветт, указывая на него. — Схватил на лету.       — И цена..? — так же вкрадчиво спросил он.       Она сладко улыбнулась.       — Преступная.       Аластор тихо хихикнул.       — Этот город никогда не разочаровывает.       — Оно пока на тестировании, — добавила Вельветт. — Ещё не идеально.       Глаза Аластора блеснули.       — О?       — Побочные эффекты, — призналась она. — У некоторых испытателей начинается... икота. Постоянная. Убивает всю таинственную ауру.       Он рассмеялся в голос.       — Трагично.       — И смена облика иногда идёт криво, — продолжила она. — Один парень хотел шире плечи — и получил одну руку толще другой. Девушка попросила красивее лицо — и час моргала глазами в разные стороны.       Аластор медленно отхлебнул кофе, смакуя.       — Наблюдать, как они понимают, что не идеальны даже в совершенстве, должно быть восхитительно.       Вельветт ухмыльнулась.       — Ты бы видел их лица, когда эффект зелья спадает.       — Я бы заплатил вдвойне, — в тон ей ответил Аластор.

***

      Наступила суббота — день того дурацкого терапевтического упражнения, о котором Чарли твердила всю неделю. День, который уже заранее ощущался обречённым. Прежде чем кого-то затащить в блёстки и профилактические страдания, Чарли оттащила Аластора в сторону, с той самой натянутой улыбкой, которая обычно предшествует катастрофе.       — Слушай, — тихо сказала она, сложив руки, будто это переговоры, а не просьба. — Сегодня веди себя с Воксом по-человечески. Он очень старается дистанцироваться от вашего прошлого, а ты своими бесконечными провокациями, не даешь ему этого сделать.       — О да, — ровно ответил Аластор с полуприкрытыми от удовольствия глазами. — Я заметил.       — Хорошо, — сказала Чарли, облегчение мелькнуло на полсекунды. — Слушай, я сказала ему пытаться тебя игнорировать, так что можешь просто…       — А можешь перестать это делать?       Она моргнула.       — Подожди, что?       Аластор наклонил голову, улыбка заострилась по краям сильнее.       — Ты очень увлечена тем, чтобы сделать его равнодушным ко мне.       — Ну, — осторожно начала Чарли, — я думала, ты оценишь, что он больше не будет одержим тобой.       Улыбка Аластора теперь абсолютно точно походила на оскал, пока глаза оставались холодными.       — О, разумеется, оценю. Но наблюдать, как этот жалкий человечек умоляет о моём внимании, временами было довольно забавно.       Чарли изучала его, и беспокойство оседало в ее груди. Она знала интуитивно — это не вся правда. Под жестокостью что-то скрывалось, что-то запутанное и неразрешённое, но что бы это ни было, Аластор не собирался подавать ей это на блюдечке с голубой каёмочкой честности.       — Просто будь с ним вежлив, — сказала она наконец. — Пожалуйста.       — Конечно, принцесса, — ответил Аластор, приправив голос сладостью яда.       Сам тренинг был одной из обычных субботних идей Бакстера: совместное рукоделие — низкие ставки — кооперативное, якобы терапевтическое. На этой неделе задание — собрать стул. Внимание Чарли едва ли уделялось остальным гостям. Оно было приковано к Аластору и Воксу, сидевшим напротив друг друга с кучей дерева, винтов и плохо отсортированных инструкций между ними.       Вокс работал с жёсткой сосредоточенностью, делая всё возможное, чтобы притвориться, будто Аластора не существует. Аластор же откинулся в кресле, уши подрагивали от едва сдерживаемого веселья, пока он наблюдал за сдержанностью Вокса, будто это было представление специально для него.       Долго ждать не пришлось.       Сначала пробормотанное замечание. Потом колкое наблюдение о «явной неспособности Вокса к ремеслу». Голос Аластора оставался спокойным, почти скучающим, но каждое слово было отточено, чтобы поглубже залезть Воксу под кожу и как следует рвануть.       Вокс сначала игнорировал.       Аластор улыбнулся шире.       Чарли почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове — кусочки, как пазлы, сложились в картинку с тошнотворной ясностью. Это не случайность. И не нехватка контроля. Это самоцель. Аластор не реагировал на Вокса — он его провоцировал. Проверял, сколько давления нужно, чтобы Вокс сломался.       Что он и сделал. Стул не имел шансов.       Один момент — Вокс задышал сквозь зубы, костяшки белели на куске дерева, следующий — он на ногах, ярость вспыхнула на лице, и он замахивался недособранным стулом, нацелясь прямо Аластору в плечо. Звук ломающегося дерева разнёсся по комнате, за ним крики, скрежет стульев и мат Бакстера себе под нос.       Понадобилось несколько человек, чтобы их разнять.       Аластор смеялся, пока кровь стекала по виску, глаза блестели чем-то слишком близким к удовлетворению. Вокс же пребывал в настоящем ужасе, в ярости, дрожал, будто только что проснулся от чего-то мерзкого и не сумел сбежать.       Чарли ничего не сказала.       Она дождалась, пока хаос улёгсяся, пока Вокса увели в одну сторону, а Аластора — в другую, всё ещё ухмыляющегося, будто он выиграл что-то, что никто другой не способен был ни увидеть, ни понять. Потом развернулась и пошла прямо к бару.       Хаск уже был там — развалился на стойке, будто окончательно отказался от понятия ровной осанки, закидывал чипсы в рот и глотал прямо из бутылки, будто достоинство — необязательный аксессуар.       — Хаск, — без обычных прелюдий сказала Чарли, — у меня к тебе вопрос.       Он не поднял взгляд.       — Что такое, Чарли?       — С каких пор у Аластора взаимная одержимость Воксом?       Хаск замер на пол-чипсины.       — Нет у него никакой одержимости.       Чарли медленно наклонилась к нему.       — С каких. Пор.       Хаск вздохнул, наконец опустил бутылку и поднял глаза, мёртвые от усталости человека, пережившего слишком много чуши, чтобы что-то подслащивать.       — С шестидесятых.       Чарли моргнула. Один раз.       — С шестидесятых...       — Ага, — сказал он, потянувшись за следующим чипсом. — Примерно. Плюс-минус пара лет, в зависимости от того, что для тебя одержимость. Или взаимность. Или здравый смысл.       — Это… — Чарли запнулась, потом попробовала подобрать слова еще раз. — Это очень долго.       Хаск фыркнул.       — Ага.       Чарли медленно выдохнула.       — И это многое объясняет.       — Ага, — согласился Хаск.